Денис шёл очень быстро. Димкины слова пульсировали в его голове, и сама мысль, что он может быть противен другу, заставляла его едва ли не кричать. Денису требовалось оправдать себя. Это требование заставляло кровь бурлить, выходя наружу лихорадочной дрожью.

«Я нормальный, Димон, я не придурок завистливый! Я не такой, как этот бульдог Влад. Я лоханулся, да, но как я жалею, как хочу всё исправить – очень хочу!»

«Если не придурок, так что промолчал-то? Рассказал бы, признался».

Смелость стекла с Дениса, как вода.

«Как же я ей во всём признаюсь?»

Денис вспомнил брезгливое лицо Димки. Попытался представить брезгливое лицо Вероники и не смог. Точнее, не захотел: его воображение – воображение художника – на этот раз ему отказало.

«Надо сосредоточиться на том, как ей сказать, – заставил себя переключиться. – Я обещал ей… Надо прийти сперва. И не трусить».

Возле дома Ники он остановился, потёр влажные ладони о карман. Толчки в голове затихли, как затихает океан перед бурей. Рядом с ним пронеслась стайка бегунов.

«Хорошо им, не надо изобретать, как и чем себя успокоить. – Денис проводил их взглядом. – Если я сейчас струшу, передумаю, промолчу, то придётся молчать дальше. А что потом? К добру это не приведёт. Если не рискнёшь сейчас, то всю оставшуюся жизнь будешь мучиться. Если Ника отвернётся, значит, так тому и быть! Отец бросил мать, и она не справилась. Получается, я знаю, что может быть».

Он остановился. В груди кольнуло так, что он не смог идти.

«Бедная, оказывается, мамка моя, я и не подозревал, как это больно. От одной мысли, что Ника меня бросит, холодно, а мамка беременная через это прошла. А ведь он был мужем, защищать должен был, оберегать. Подлец, предатель, а не муж и не отец… И я подлец?! Наверное, дурная наследственность…»

Ухмылка скользнула по тонким губам паренька. Денису стало неприятно от такой мысли: «Отца видеть не видел, знать не знаю, а похож! Почему не на мать, я ведь не с отцом живу! Предатель… Бедная мамка моя, теперь я всё понимаю…»

С тяжёлыми мыслями Денис подошёл к дому Ники. Он достал телефон и набрал её номер. Дыхание участилось.

Вероника вышла сразу. Улыбка делала Нику особенной. Счастливая и довольная, она светилась.

– Привет! Как сходили? Выбрали подарок? Что купили?

Град вопросов остановил другой вопрос. Он остро разре зал воздух своей прямотой. Ника захлопала глазами, растерянный взгляд упал вниз. В тонких губах застыли слова. Денис повторил:

– Ника, помнишь, я хотел тебе сказать что-то важное? – Тревожный голос треснул и в то же время потерял чёткость. «Вот чёрт, слишком резко начал и так грубо», понял Денис по глазам Ники и всё же продолжил: – Ника, выслушай! Если я сверну с намеченной цели, а она у меня есть, я никогда к ней не вернусь.

Ника насторожилась. Слова, тон и выражение лица Дениса не предвещали ничего хорошего.

«Что могло измениться за ночь и полдня?» – пыталась понять девушка. Вдруг её осенило. В глазах мелькнул блеск настороженного озарения.

– Ты всё-таки передумал идти на вечеринку?!

Ника отвернулась. Сжалась, как воробей в ненастный день. Каждая секунда молчания делала девушку ещё меньше.

– Ника, ты что?! С ума сошла?! Всё вчерашнее в силе – я не отказываюсь ни от одного своего слова! – выпалил Денис.

Ника посветлела, расправила плечи и улыбнулась. Денис облегчённо вдохнул и выдохнул.

– Сядь. Это долгая история… Я облажался, вляпался в дерьмо по самое не хочу, – признался Денис.

Без утайки, без жалости к себе он начал рассказывать. Ника слушала Дениса, и по лицу девушки он читал все её мысли. Чем ближе он подходил к «чёртовым запятым», тем жёстче и беспощаднее становился его голос. Ему не нужно было преодолевать бессилие – освобождающая сила раскаяния выплёскивала наружу всё без остатка. Ника внимала каждому его слову. Она не отводила от него беспокойного взгляда и отчаянно пыталась верить его словам. В голове так и вертелось: «Не может быть, ты же хороший, очень хороший!»

Он замолчал. Ника молчала тоже. Она первой прервала паузу:

– Это тяжело… Что ты будешь делать?

– Не знаю пока… Нет, вру, знаю. – Он повернулся к Нике. – Я хотел написать Листанову. Не вышло. Остаётся ещё вариант пойти к нему. Не знаю, хватит ли сил… Надо, а страшно. – Слова застряли, Денису приходилось силой выталкивать их из себя. – Или пойти в университет. Пока не поздно. Зачем я, Ника, ну зачем? Не надо было тогда тащиться со стульями… Тогда бы и сейчас… – Он умолк.

Вероника сжала его руку и прошептала:

– Ты сможешь, ты хороший. Смелый.

Он кисло улыбнулся. Она, увидев его лицо, торопливо начала, словно боялась, что не сможет или ей помешают высказать всё задуманное:

– Ты хороший, не смей в этом сомневаться. – Она поймала его взгляд. Голос стал громче и чётче. – Мой дедуля говорит: «Сомневаются только хорошие люди. Это подлецы ни о чём не жалеют».

Денис недоверчивым взглядом посмотрел на девушку. Она продолжала:

– Я знаю, о чём говорю.

Денис отвернулся. Ему вдруг стало не по себе от слов и сочувствия Ники. Понимание и сострадание в её словах перевернули уснувший противный комок в желудке.

«Странно, разве не этого я хотел? Я же хотел, хотел, чтобы она меня поняла… Отчего же мне неприятно?..»

Он заставил себя слушать её.

– Я признавалась в дурном. Поэтому знаю. Это трудно, стыдно. С последствиями…

Она уже не смотрела на Дениса. Зато он смотрел на неё новыми глазами.

– Я украла у подружки два колечка – их у неё было так много, что они валялись везде. У меня не было ни одного. Нет, были, конечно, но не такие красивые. Каждый раз меня одолевало желание… Дьявольский соблазн, я теперь знаю, что это такое. – Ухмылка перекосила ее лицо. – Ксюшка не заметила. Я на это и рассчитывала. Зато дедуля мой заметил.

– Как? – поинтересовался Денис.

– Когда ко мне приходили девчонки, я эти колечки прятала. Однажды они пришли без предупреждения. Перед дверью, пока дедуля открывал, я быстро, выворачивая пальцы, сняла эти чёртовы колечки и сунула деду в карман.

Дениса передёрнуло.

– Я тоже называю эти запятые чёртовыми. И стулья.

Ника рассказывала, не отвлекаясь.

– Дедуля уже поворачивал замок, но остановился и опустил глаза на свой карман. Он вытащил кольца и посмотрел на меня. Я до сих пор помню его взгляд. Он всё понял. – Вероника перевела дыхание. – Девчонки тогда быстро ушли, а дедуля закрыл за ними дверь и спрашивает меня: «Ты всё проверила? Вдруг девочки что-то у тебя украли?» Я, не раздумывая, ответила: «Ты что, дедуля, они не воровки!» А он мне в ответ: «А ты, Вероника?» – Вероника замолчала.

Молчание длилось недолго. – Меня как молнией шарахнуло от его слов. Пришлось всё ему рассказать. Я доказывала, что я не воровка. А он настаивал на своём. «Чужое лишнее – это не повод взять себе!» – эти слова я запомнила хорошо.

– Ты же ещё маленькой была…

– И что? – перебила она. – Не в возрасте дело. Ведь другие не делали этого в моём возрасте, не таскали побрякушки у подруг.

– Что потом? – спросил осторожно Денис.

– Мы решили, что я отнесу колечки назад и положу их туда, откуда стащила, в Ксюшкину шкатулку. Я так и сделала. Оказалось, родители поставили квартиру на охрану и всё увидели. Ксюшкина мама позвонила моей. Ксюшкина мама хорошая, не скандалила, просто попросила со мной поговорить. Но к себе меня Ксюша больше не приглашала. Я деда возненавидела. Дурой была. – Ника повернулась к Денису и посмотрела ему в глаза. – Эти колечки мне разонравились быстро – надевала их пару раз, второй раз именно в тот злополучный день. Хотела их выбросить даже. Надо было их сразу самой отнести. А ещё лучше – не надо было их воровать… Колечки я вернула, а подругу – нет. Знаешь, Ксюха была моей лучшей подругой: она никому обо мне не разболтала! Представляешь, никому! Но со мной стала общаться меньше. Я ловила на себе её взгляд – другой, как будто изучающий. Потом они переехали – она оставила девчонкам свой новый адрес, а мне не оставила… Вот так.

– А дедуля? – уточнил Денис. – Наладилось?

– Дедуля у меня – огонь! Я ему столько гадостей наговорила! А он всегда отвечал только одно: «Внуча золотая, люблю и буду любить всегда!» Так и вышло. Он был моим солнцем: чуть темнело, я сразу к нему. Всегда выручал. Он мой джедай! Он бы и тебе помог. Но ты сам уже понял, как поступить.

– Знаешь, от чего мне хуже всего? – вдруг спросил Денис. Кривая ухмылка обезобразила его бледное лицо. – Да, страшно признаться, очень, но это не самый главный страх. Ещё страшнее от мысли, что будет потом… Потом! Понимаешь?! Меня прямо выворачивает, как подумаю, что будет… Так и представляю: иду по школе, а все… Все перешёптываются. Ловить на себе косые взгляды… Стану новостью – тем чуваком, который пытался увести чужой шанс. Подлецом, вором меня запомнят… Мне страшно, Ника. Понимаешь? И паршиво…

Ника молчала. Она смотрела на Дениса и молчала. Нужно было что-то говорить, поддерживать, – она это знала, – но как? Слова словно рассеялись. Как дымка. Были и исчезли.

– Господи, обычно я трещу как сорока, а тут онемела…

Не зная, что сказать, Вероника придвинулась, положила голову ему на плечо. Он почувствовал, как бьётся её сердце. Слова пришли к Нике сами собой:

– Я не стану шушукаться за твоей спиной. Никогда! Я буду с тобой рядом – всегда. Слышишь?!

Денис схватил её за руку и, сжимая тонкие пальцы, ответил:

– Слышу.

Долгожданный покой теплом разливался в его груди. Теснота и тяжесть отступили. Денис задышал полной грудью так, словно не дышал несколько дней. Он жадно вдыхал воздух и выдыхал. Ему казалось, что с каждым выдохом из него уходит что-то чужое, инородное, так властно державшее его в душном плену.

Вероника слышала его дыхание, чувствовала, что происходит с ним, понимала, что нужно молчать.

Скоро дыхание Дениса стало ровным. Ника осторожно подняла голову, посмотрела ему в глаза. В них не было ни прежней едкой злости, ни слепого отчаяния. Только покой и нежность. Особенная нежность. Такой взгляд обещает вселенную. Ника боялась потерять его взгляд. Что-то говорило ей, что она в преддверии чего-то важного, и надо только смотреть и ждать – тогда это важное произойдёт.

– Мне кажется, Ника, я тебя…

Внутри Вероники всё сжалось. Неужели, господи, прямо сейчас, вот-вот… Ника боялась шевельнуться.

Резкий телефонный звонок обрушил вселенную Ники. Денис вытащил телефон, и на громкой связи они услышали отчаянный голос:

– Денис, братан, приезжай в больницу. Ленка в реанимации! Отравилась таблетками.

Денис и Вероника обменялись взглядами – обычными, повседневными. Они схватили рюкзаки и помчались в больницу.

Вероника и Денис уже подходили к входу в здание больницы, когда им навстречу распахнулись двери. Ребята остолбенели. Двое полицейских тащили упирающегося Димку. Даже сейчас он пытался вырваться и вернуться обратно в больницу.

– Отпустите меня, я этому уроду ещё не всё сказал! – выворачиваясь, кричал Димка.

Полицейский открыл дверь машины.

– Димон! – подскочил Денис. – Что это? Куда тебя?

– Слушай! Нюська, она в четыре часа будет ждать меня в музыкалке. Забери её. Будь другом!

– Конечно. Заберу. Обязательно.

– И ещё узнай о Ленке, а то я с ума сойду. Она на втором этаже.

Последние слова Димки донеслись из почти уже закрытой машины. Денис кивнул в ответ.

Денис и Вероника поднялись на второй этаж.

В длинном коридоре они увидели отца Ленки, хотя ещё не знали, что это он: раньше не были знакомы. Догадались. Жёсткий мужской голос бесцеремонно нарушал больничную тишину, едким, колючим холодом проникая под кожу:

– Ты видела, Люда, видела же, как он на меня набросился?! Абсолютный дикарь, социопат! Кто он такой, чтоб так со мной разговаривать?! Нашла себе защитничка, как же! И это всё, на что он способен?! Руками махать?! Морду набить мне собрался! Это у него морда… Зверюга! Я всегда говорил и убедился снова, что наша дочь не умеет выбирать. Одни нищеброды и неудачники у неё в друзьях…

Он обернулся, увидел Дениса и Веронику. Кислая улыбка криво застыла на натянутых губах. Он замолчал, продолжая махать руками. Он молчал, но руки продолжали раздражённый монолог.

Ребята остановились. Ленкин отец бросил короткий взгляд, и по нему нельзя было не прочесть, что их он тоже относит если не к неудачникам, то к нищебродам точно.

– Это ты виноват. Почему моя девочка оказалась здесь?! – неожиданно раздался из темноты коридора всхлипывающий голос.

Мужчина резко развернулся. Денис и Вероника разглядели мать Лены. Она в адидасовской футболке стояла перед мужем, сжимая в руке шарф дочери. Ника заметила, что футболка надета швами наружу, поэтому логотип очутился на правой стороне груди.

– Люда! Вот не надо! Ты ведь сама говорила, что только дирижёрши нам в семье не хватало. Забыла? Переобулась? Так быстро?!

– Да, говорила, но её я никогда не оскорбляла. Хотя что сейчас спорить и ругаться… Бедная моя девочка… Как я виновата перед тобой – я ни разу тебя не защитила… Почему я не делала этого?! Господи… Что я за мать?!

– Прекрати истерику, – сквозь зубы процедил отец.

Из-за плотно закрытых дверей вышел доктор. Родители бросились к нему. Но доктор велел ждать и скрылся в соседнем кабинете.

С белой кушетки свисал гусь с большим пурпурным бантом на длинной шее.

– Какой красивый! – воскликнула Вероника.

– Димкин подарок, – ответил Денис и про себя отметил: «Димка, оказывается, не ошибся – девчонкам такое нравится».

Вышла медсестра. Все четверо бросились к ней.

– Вы к кому? – остановила она их утомлённым голосом.

– К Лене Белогородцевой. Как она?

– Жить будет. – Медсестра устало сняла маску. – Идите домой, вы ничем ей не поможете. Да и никого к ней сегодня точно пускать не будут. Пока не переведут в общую палату…

– Возьмите, пожалуйста, гуся, – попросила Ника, – ей будет легче, когда она его увидит. Этот гусь особенный. Понимаете? Он поможет. Он от важного человека.

Вероника держала перед собой гуся, закрывая его от родителей Ленки… То ли гусь подействовал, то ли слова. Медсестра взяла его и спросила:

– Парнишка её принёс? Боевой! Видела его. Драку здесь устроил такую, что гусь этот летал ой-ой-ой!

– Вот-вот, именно драку! – обрадовался отец. – Я правильно понял, что вы всё видели? Будете свидетелем!

– Нет здесь свидетелей, Николай, нет, и точка! – властно перебила мужа Ленкина мать.

Муж отступил. Другим голосом, почти с мольбой, она спросила у медсестры:

– Это правда, я не ослышалась? С моей девочкой всё в порядке? Её поэтому переводят в палату?

– Поэтому. Она пришла в себя, и это чудо.

Последние слова Денис почти не расслышал. Громкий плач Ленкиной матери заглушил их. Женщину трясло. Вероника подошла к ней и обняла. Отец махнул рукой так, словно провёл черту между собой и всем миром. Он отвернулся и пошёл прямо к выходу, но остановился на секунду и требовательно произнёс:

– Даю тебе на рыдания и вопли три минуты. Или возвращайся на такси.

Женщина не ответила. Когда они втроём вышли из больницы, на парковке были только больничные машины. Три минуты, видимо, истекли. Ленкина мать отказывалась верить: её взгляд растерянно блуждал по улице. Неверие в глазах женщины вытеснялось яростью.

Денису и Веронике стало не по себе. Они быстро попрощались и ушли.

За углом Ника остановилась, перевела дыхание, посмотрела в глаза Дениса и спросила:

– Мы ведь не станем такими?

– Не станем, – ответил Денис. – Никогда!