Дядушка достал из портфеля бумаги, положил аккуратной стопкой на дубовый стол и удовлетворённо произнёс:

– Так-то лучше. Пусть здесь покамест полежат. Сохраннее будут.

Взял со стола пластиковую бутылку и щедро отпил: дни становились жаркими.

Захар выглянул из комнаты-каморки:

– Почему в музее не оставил? Закрыл бы в кабинете, и все дела.

Дядушка замотал головой:

– Никак нельзя, племяш. Тут такая ерундовина вышла: сегодня в музей на экскурсию один из бизнесменов явился. Хватило же наглости! Деловой, в костюме. Не хухры-мухры. Ходил, всё осматривал. «Невелик музей, невелика потеря», – твердил то и дело. – Андрей Евгеньевич передразнил визитёра и скорчил гримасу. – Уберём, говорит, здание. Ух, так бы и огрел этой баклажкой[15]!

Дядушка негодующе затряс бутылкой. Вода внутри заплескалась. Вторя звуку, казак принялся надувать и сдувать щёки.

– Чего же не огрел? Кость мамонта бы зашвырнул.

– Я те дам по шее! – воскликнул Андрей Евгеньевич и вновь взмахнул бутылкой. – Археологическими артефактами во всяких… м-м-м… нехороших людей кидать.

– Ну так что, провели экскурсию нехорошему человеку?

– Нет. В главный зал Ерёма выбежал. Ведь не показывался раньше гостям. А теперь тут как тут, нарисовался. С разгона как вцепился в… м-м-м… в ягодицу этого нахала. Не укусил, но штаны прорвал знатно. Бизнесмен опрометью выскочил из музея. В машину размером с танк прыг – только его и видели.

Захар захохотал. Казак тихонько захихикал под часами.

– Про ягодицу я понял. А бумаги-то чего принёс? – сквозь смех спросил Захар.

– Ерёма раздухарился. Искал, что в щепки измельчить. Схватил деревянный заградительный столбик. Еле отняли! Он его в рот сразу и давай зубами молотить. – Андрей Евгеньевич зацокал челюстями, наглядно изображая Ерёму. – Я и унёс бумаги, от греха подальше. Проберётся ещё в кабинет и в шредеры[16] заделается.

– Мудро, – одобрил Захар. – А чего ты так рано вернулся?

– Почему рано? До шести ноль-ноль проработал.

– Вот именно. Не до полуночи. Не до десяти даже. А по расписанию. Ерёма, что ли, из музея выжил?

Андрей Евгеньевич деловито задрал нос. Щёки покрылись румянцем. Стряхнул видимую только ему пылинку с рубашки и сказал:

– У меня прогулка запланирована. Никак задержаться не мог.

– Опять прогулка? Дядушка, ты ли это?

Захар лукаво покосился на расфуфыренного Дядушку. Андрей Евгеньевич действительно выглядел непривычно нарядным: в брюках со стрелками, рубашке, до блеска начищенных ботинках и с аккуратно зачёсанными назад волосами.

– Так. Мне тут некогда ля-ля с тобой разводить. Предпочитаю быть пунктуальным даже на прогулке.

Андрей Евгеньевич вышел в коридор, посмотрелся в зеркало, пригладил волосы, удовлетворённо кивнул отражению и прошагал во двор. Колокольчик звонко дзынькнул на прощание.

– Чтобы к одиннадцати дома был! – крикнул, посмеиваясь, вслед Захар.

Вскоре он тоже покинул лего-дом: торопился на репетицию. Договорился встретиться с Валерием Михайловичем у входа в школу.

Когда Захар показался у крыльца с гитарой за спиной, сторож уже ждал. Стоял в тщательно выглаженных брюках, старомодном пиджаке с торчащим из верхнего кармана белоснежным платком. Обычно непослушная седая борода уложена и расчёсана. В руках держал скромный букет полевых цветов. Захар чихнул: ноздри защекотал одеколон.

«Что ж они разоделись все сегодня? День свиданий развели», – буркнул про себя.

– Вы цветы Вере Фёдоровне дарить собрались?

– Разумеется. Я исключительно с цветами её всегда встречал.

Захар покачал головой: кто их поймёт, этих влюблённых?

Вошли в школу, направились к кабинету литературы. Там Вере Фёдоровне назначили встречу.

У двери в класс сторож замялся. Переступал с ноги на ногу, но открыть дверь не решался.

– Как я выгляжу? – прошептал еле слышно.

– Бомбически, – приободрил Захар. – Идём? Валерий Михайлович неуверенно кивнул и потянул за ручку. Перешагнул порог и замер, прижав букет к груди.

Вера Фёдоровна в концертном платье плыла по классу. Обмахивалась веером и мурлыкала что-то под нос. Басурман летал над певицей, причирикивая.

Сторож стоял неподвижно, окидывал глазами тень певицы. Будто пытался запомнить каждую деталь, каждую пуговицу, каждый лоскуток одежды.

Или, наоборот, стремился их вспомнить?

Захар аккуратно обошёл старика.

– Добрый вечер, Вера Фёдоровна. Спасибо, что согласились присоединиться.

Вера Фёдоровна благосклонно кивнула.

– Разве я могла отказать молодому дарованию? Стремление к творчеству необходимо поощрять.

Она гордо вскинула голову. Золотые кудри игриво затряслись.

– Вера Фёдоровна, разрешите представить вашего партнёра.

Захар указал рукой на стоящего в дверях сторожа. Он по-прежнему неподвижно всматривался в тень когда-то любимой женщины и боялся оторвать взгляд.

– Кто таков? – важно спросила певица.

– Валерий Михайлович, – встрепенулся старый археолог. – К вашим услугам.

Сторож нерешительно шагнул к тени и дрожащей рукой положил на парту рядом с ней букет. – Это вам.

Уголки губ Веры Фёдоровны тронула улыбка.

– Валерий Михайлович, – нараспев произнесла она. – Надо же, какое совпадение… Какое дивное имя – Валерий!

Сторож судорожно сглотнул. Поднял стоящий рядом стул, пододвинул собеседнице.

– Располагайтесь, Вера Фёдоровна. Что же вы стоите?

Певица вновь улыбнулась. На пухлых щеках тотчас появились игривые ямочки.

– Благодарю! – Она села, расправив платье. – Вы знакомы с романсом, что для нас выбрал юноша?

Вера Фёдоровна произнесла слово «романс» с нажимом на «о». Раскрыла веер и принялась кокетливо обмахиваться.

Валерий Михайлович пододвинул к её стулу другой, сел и с жаром выпалил:

– Знаком! Ещё как знаком! Как я люблю… его петь.

Захар забрал с парты букет. Взял с подоконника вазу. Подставил указательный палец Басурману – попугай приземлился на него, как на жёрдочку. Пересадил кореллу на плечо.

– Ну, вы тут… порепетируйте. А мы с Басурманом пока воду для цветов наберём, – сказал он и вышел из кабинета.