Чэн Фэнтай очнулся от острой покалывающей боли в голове. Открыв глаза, он обнаружил вокруг четыре белоснежные стены: он лежал на больничной койке под капельницей с глюкозой. Шан Сижуй склонился над его подушкой и выдергивал у него седые волосы – из-за переживаний, связанных с Чача-эр, голову Чэн Фэнтая в считаные дни посеребрила седина. Вчера было уже поздно, и Шан Сижуй ничего не заметил, однако в лучах рассвета он рассмотрел седые волоски и, глядя на Чэн Фэнтая в упор, провозился с ними больше часа. Зрение у Шан Сижуя всегда было неважным, движения его отличались резкостью, и из десяти выдернутых волосков, аккуратно разложенных на краю кровати, по меньшей мере три оказались черными.

Чэн Фэнтай повернул голову:

– Если продолжишь выдергивать, оставишь меня с проплешинами.

Шан Сижуй оцепенелым взглядом уставился на его голову: кажется, он был недоволен результатом.

Чэн Фэнтай болел редко, а тут еще на душе у него было тяжело, и потому он дергал Шан Сижуя по любому поводу: то у него рука с подсоединенной капельницей замерзла и от Шан Сижуя требуется, чтобы он ее держал; то у него в горле пересохло и ему захотелось апельсинового сока. Шан Сижуй, которому приходилось теперь расплачиваться за свой толчок, признал поражение и трудился не покладая рук. Он бегал по пустяковым поручениям, пока ему это не надоело и он не вспылил:

– Иди-иди к своей жене, пусть она за тобой приглядывает!

Выругавшись, он прижал Чэн Фэнтая к кровати и рукой провел по его векам, принуждая закрыть глаза:

– Поспи хоть немного! То одно ему подавай, то другое! Хочешь, чтобы я опять тебя поколотил?

Чэн Фэнтай ответил:

– Ты следи внимательно, чтобы в трубку воздух не попал. Почему Лао Гэ все еще не вернулся? – И вдруг снова открыл глаза. – И волосы мои оставь в покое!

Недовольный Шан Сижуй убрал руку.

Проведя на одной кровати столько времени, Шан Сижуй давно уже научился определять по дыханию Чэн Фэнтая, спит тот или нет. Смежив веки, Чэн Фэнтай наслаждался короткой минуткой покоя, когда Шан Сижуй спросил его:

– Куда японцы увезли тех девочек?

Чэн Фэнтай ответил:

– В Шанхай. – Помолчал немного и добавил: – На прядильную фабрику.

Шан Сижуй в общих чертах начал понимать.

Чэн Фэнтай медленно пояснил:

– Воспользовавшись тем, что я ищу сестру, они подсунули мне этих девчонок, чтобы сыграть на моей совести. Саката, вот же сукин сын.

Поначалу Саката и правда со всей серьезностью помогал Чэн Фэнтаю в его поисках. Тот подозревал, что Чача-эр отправилась на запад, чтобы присоединиться к коммунистам, и Саката уведомил все заставы вдоль дороги. Тогда японцы собрали целую группу молодых девушек, из которых собирались сделать военных проституток, и отправили их в Бэйпин, чтобы Чэн Фэнтай на них посмотрел. Девиц отбирали похожих на Чача-эр, с каштановыми волосами, но если у Чача-эр оттенок волос был золотистым от природы, то у этих девочек он проявился от недоедания. Однако со спины некоторые из них выглядели в точности как Чача-эр, и это разрывало сердце Чэн Фэнтая на части. Только взглянув на этих несчастных, он уже не мог выбросить их из головы, не мог спокойно смотреть, как их толкают в огненную яму. И Чэн Фэнтай начал переговоры с Сакатой: сообщил ему, что на только что открывшейся прядильной фабрике в Шанхае не хватает работниц и он готов выкупить девушек прямо на месте. Разумеется, от такого предложения Саката не стал отказываться. Проведя несколько сделок, Саката, видимо, почуял выгоду, он больше не придавал значения внешности девушек и их возрасту, а присылал всех, кого находил, преисполненный уверенности, что Чэн Фэнтай сжалится над несчастными и выкупит всех.

Чэн Фэнтай проговорил:

– Чача-эр, я прекращаю тебя искать. Если продолжу искать дальше, Саката начнет хватать девочек ради выкупа, а разве это не грех? – Меж бровей его залегла складка, в уголке глаза показалась дрожащая слеза. – Не стану искать. Не стану…

От его слез у Шан Сижуя закололо в груди, и он поспешил протянуть руку, чтобы смахнуть их с лица Чэн Фэнтая.

С тех пор Чэн Фэнтай с Фань Лянем хоть и продолжили тайные беспорядочные поиски, со стороны казалось, будто они отчаялись уже найти третью сестру. Прошло больше месяца, установилась удушающая жара, и Шан Сижуй перебирал дома старые вещи, которые собрался продать или заложить, как пришел Чэн Фэнтай.

Войдя в комнату, он сказал со смехом:

– Шан-лаобань, такой жаркий день, а вы в сундуках копошитесь. Идемте прогуляемся вместе.

Расстелив на полу большую циновку, босой Шан Сижуй уселся посреди драгоценностей и антиквариата, склонив голову чуть ли не до паха. Чэн Фэнтай заподозрил, что у Шан Сижуя снова приступ глухоты, снял летнюю шляпу и нахлобучил тому на голову.

– Эй! И как тебе не жарко?

Шан Сижуй поднял руку, отбросил шляпу и прильнул к носику заварочного чайника:

– Только пришел и сразу орать! Что такого веселого? Сестра твоя нашлась?

Услышав эти слова, Чэн Фэнтай помрачнел, тяжело вздохнул, низко опустив голову, скинул кожаные ботинки и то ли с умиротворенным, то ли со скорбным видом уселся на циновку, поджав под себя ноги.

– Можно сказать, что нашлась.

Шан Сижуй спросил:

– И когда же она вернется?

Чэн Фэнтай покачал головой. Шан Сижуй одним движением вытер рот.

– Эти детки все вверх дном перевернут! Давай я ее отловлю!

Чэн Фэнтай хлопнул себя по бедру и снова вздохнул.

На сей раз и Чэн Мэйсинь винила себя в страданиях брата: если бы она хитростью не оставила его в Бэйпине, Чача-эр вряд ли бы представилась возможность сбежать, а тут еще и проклятый Саката к нему прицепился. Не посоветовавшись с командующим Цао, она набралась храбрости и выдала брату одного человека, находящегося в распоряжении командующего, – мистера Фана, подделывающего истории болезни.

– Доктор Фан передаст тебе весточку от третьей сестры, – добавила она.

Личность доктора Фана оказалась раскрыта, и он принес с собой свежие новости из Яньаня. Чача-эр действительно отправилась на запад к коммунистам, по слухам, до революционной территории она добралась в одной туфле и без гроша в кармане. Чэн Фэнтай немедленно поручил доктору Фану передать просьбу: девочка эта еще совсем юна, в жизни не разбирается, и он надеется, что ее отпустят. Доктор Фан поправил очки и с достоинством, без высокомерия заявил, что коммунисты никогда никого не задерживали и не принуждали, и если Чача-эр сбежала из дома из-за семейных разногласий, партия может вникнуть в курс дела и выступить в качестве примирителя. Но поскольку Чача-эр уже исполнилось шестнадцать и она считается взрослой, будут ли уговоры успешны – уйдет она или останется, всецело зависит от ее решения. Из-за близости к Сакате въезд в Яньань был для Чэн Фэнтая закрыт, ему оставалось только посылать Чача-эр письма, в которых он молил ее сменить гнев на милость. Все они как в воду канули, Чача-эр не отвечала. Доведенная до отчаяния, она наконец опубликовала в газете объявление, что разрывает все родственные связи с Чэн Фэнтаем.

Дело достигло такого размаха, что уже весь Бэйпин обсуждал, что довело барышню из семьи Чэн, раз она оставила богатую и сытую жизнь и решила вдруг сбежать к коммунистам, где одни лишения. О местонахождении Чача-эр узнал и Шан Сижуй, а если было известно ему, то в Чунцине знали и подавно и даже явились с предложением помочь: если Чэн Фэнтай согласится заплатить им внушительную сумму, прибегнув к дипломатическим маневрам, они вернут Чача-эр из Яньаня. Саката, в свою очередь, заявил, что высоко ценит усилия Чэн Фэнтая и когда в один прекрасный день японская императорская армия уничтожит коммунистов и захватит весь Китай, они не станут наказывать Чача-эр за ошибки молодости и дают слово, что она спокойно вернется домой. Чэн Фэнтай пропустил их речи мимо ушей, для него главное – удостовериться, что Чача-эр в безопасности. С души его как будто камень упал. Разрыв отношений с сестрой ощущался им болезненно, но для человека западного образца, коим был Чэн Фэнтай, вполне естественно, что выросшие дети следуют за своей мечтой, пусть даже это девушка. Затем он за одну ночь собрал крупную сумму денег и передал ее с человеком в Яньань, якобы это доля Чача-эр доставшегося от отца наследства. На деле их отец оставил после себя одни долги, откуда там взяться наследству? Чэн Фэнтай рассуждал так: в Яньане получат деньги и станут хорошо обходиться с Чача-эр.

Не успел Чэн Фэнтай излить душу, как его прервали. Он уже заметил, что Шан Сижуй в последнее время поддался прокоммунистическим настроениям.

– Нечего так переживать, коммунисты держат слово и поступают по справедливости. Если Чача-эр с ними, можешь не беспокоиться! Все лучше, чем бежать в Чунцин.

Чэн Фэнтай рассмеялся от неожиданности:

– А с Чунцином-то что не так?

Шан Сижуй отставил чайник и тихонько проговорил:

– Говорят, наводнение в Хэнани случилось оттого, что правительство подорвало дамбу.

Чэн Фэнтай взглянул на него с улыбкой, пытаясь ничем себя не выдать.

– Правда? А почему я тогда слышал, что это сделали японцы?

Склонив голову, Шан Сижуй перебирал свои сокровища.

– Да что ты знаешь! У нас в «грушевом саду» новости самые точные.

Шан Сижуй мало понимал в том, как хранить антиквариат и произведения каллиграфии, к счастью, климат в Бэйпине сравнительно сухой и тушь на картинах практически не пострадала. Он сложил в кучку серебряные слитки в форме башмачков, полученные им в награду от зрителей за все эти годы, а затем придирчиво отобрал из коллекции свитков несколько особенно ценных и позвал Сяо Лай, разъяснив ей, в какую семью что надобно послать и что сказать при встрече. Сяо Лай кивала, запоминая. Среди вещей был складной веер в парчовом чехле, слишком уж вычурно сделанный, точно это вещица для общения какой-нибудь дамы с ученым.

Шан Сижуй взял веер в руки и особо выделил голосом следующее распоряжение:

– Это отнеси в усадьбу Сюэ Цяньшаня. Если тебя встретит его супруга или кто-то из наложниц, лишнего не говори, нужно передать ему лично в руки.

Чэн Фэнтай тут же насторожился, выхватил веер и раскрыл, чтобы взглянуть: рисунок на веере был ничем не примечателен – пчела на пионе, а вот подпись уже интереснее – Ду Ци. Чэн Фэнтай сразу же все понял. Шан Сижуй продолжил:

– Что бы Сюэ Цяньшань тебе ни дал, все бери, отказываться не надо.

Получив распоряжения, Сяо Лай ушла.

Чэн Фэнтай сказал:

– Ду Ци, должно быть, разозлится на тебя.

Шан Сижуй не воспринял его слова всерьез.

– И что с того? Позлится и перестанет.

Чэн Фэнтай спросил с улыбкой:

– Прямо настолько тебе не хватает денег? Куда же ты собираешься их потратить?

– Я-то? Хочу собрать деньги и купить большой самолет для бомбежки японцев, ну как, умно?

Шан Сижуй имел привычку нести всякий вздор, и Чэн Фэнтай не воспринял его слова всерьез, лишь улыбнулся и предложил:

– Если тебе требуются деньги, есть у меня одна мысль. Ты ведь тоже слышал, что в Хэнани сейчас наводнение, там неспокойно, к чему тебе волноваться о своих полях? Лучше заложи мне купчие на землю, а я заплачу тебе за пять лет вперед.

Шан Сижуй застыл на мгновение, а затем открыл обитую парчой шкатулку, внутри которой лежали всяческие контракты и договоры. Пролистав стопку, он вытащил купчие на землю и договоры работников, бормоча себе под нос:

– Даже мне деньги под залог даешь, слишком ты себе на уме! Забирай!

Чэн Фэнтай сложил бумаги и сунул себе в карман.

– О полях впредь не беспокойся, сосредоточься на опере. У хозяина труппы и так забот по горло, а ты еще в землевладельцы подался.

Шан Сижуй и сам осознавал свою беспомощность, а потому спорить не стал.

Чэн Фэнтай продолжал:

– Раз Чача-эр нашлась, я подожду еще. Но не позднее конца года мне придется уехать.

Шан Сижуй спросил:

– Уехать куда?

Чэн Фэнтай ответил:

– Сперва в Шанхай, потом в Гонконг, а может, сразу в Англию.

Шан Сижуй спросил:

– А когда вернешься?

Ни на мгновение не запнувшись, Чэн Фэнтай ответил:

– Вернусь сразу, как закончится война.

Шан Сижуй закивал. Чэн Фэнтай почувствовал, что эти слова расстроили его, и, не сдержавшись, взглянул на него с усмешкой:

– Давай ты поедешь с мной! Считай, гастроли.

Шан Сижуй рассмеялся:

– Мы с тобой хоть и родные братья, но где это видано, чтобы братья ходили друг за дружкой во взрослой жизни? И еще: сколько человек в труппе «Шуйюнь», и все они полагаются на меня.

Чэн Фэнтай только тяжело вздохнул.

Через пару дней Шан Сижуй собрал наконец достаточно денег для покупки самолета, и пришла за ними та самая модная дама, что ухаживала за раненым господином Ханем. Вышагивая на каблуках, она держала в руках по чемодану, в каждом из которых было разложено несколько десятков цзиней золота. Казалось, тонкие запястья ее вот-вот переломятся, однако поступь ее была быстрой и решительной, точно порыв ветра, прямо-таки искусный воин, раскрывший свой внутренний потенциал. Шагая к выходу, она рассыпалась перед Шан Сижуем в словах вежливости:

– Не провожайте! Не провожайте меня! Ах, Шан-лаобань, вы покорили меня своим патриотическим духом. И что они там болтают на стороне? Зла на них не хватает! Будет вам, возвращайтесь! Нехорошо, если нас увидят!

Двери распахнулись, и они нос к носу столкнулись с Чэн Фэнтаем. Тот с любопытством оглядел женщину: тяжести она несла как будто пушинку, шаг ее был стремителен, и он ничего не заподозрил. Склонив голову, Чэн Фэнтай обратился к Шан Сижую:

– Как сегодня у тебя со слухом? Так мне и не позвонил. Сейчас мы с тобой поедем за город.

Шан Сижуй ехать никуда не желал.

– Раз сегодня я слышу, хотел поработать над новой пьесой.

Чэн Фэнтай настаивал:

– Я в последнее время очень занят, редко когда выдается свободный денек. – Во взгляде его мелькнула мольба. – А если по дороге разрешу тебе выдернуть седые волоски, поедешь?

Выдергивание седых волос Шан Сижуй добавил в список своих увлечений, ему невыносимо было видеть проблески серебра на голове Чэн Фэнтая, к тому же тем самым он бросал вызов своему зрению и сноровке. Машина выехала за город, всю дорогу их трясло, и голова Чэн Фэнтая столкнулась с новым испытанием: из десяти выдернутых Шан Сижуем волос уже пять оказались черными. Лао Гэ, поглядывая в зеркало заднего вида, чувствовал себя неловко, изо всех сил он старался вести машину как можно более плавно. Но чем больше он пытался, тем мельче становилась тряска, и в результате уже восемь черных волосков приходилось на два седых. Шан Сижуй тоже засмущался и поспешил перехватить инициативу:

– Ай-яй, ты только посмотри, что за седина у тебя такая коварная, прячется еще от меня!

Донельзя раздраженный, Чэн Фэнтай выпрямился и рукой пригладил волосы.

– Я тоже подумываю от тебя спрятаться!

Шан Сижуй сказал:

– Все равно уже жара наступила, лучше бы тебе завтра прийти ко мне за кулисы, мастер по гриму побреет тебя налысо.

Чэн Фэнтай только рукой махнул.

– А парикмахеру ничего не достанется, ты мне на обратной дороге и так все подчистую выдерешь, правильно? Точно свиную щетину выщипываешь.

Шан Сижуй с довольным видом взъерошил Чэн Фэнтаю волосы:

– И куда мы едем развлекаться?

С недавних пор Шан Сижуй ненавидел ходить по врачам, всякий раз все заканчивалось пустыми надеждами. Но, поскольку он уже попался в ловушку, деваться ему было некуда, и Чэн Фэнтай только сейчас признался:

– Едем к одному старому придворному лекарю…

Шан Сижуй глянул на часы и раздраженно проговорил:

– Только время впустую потратим! Я что же, мало придворных лекарей видел?

Чэн Фэнтай не сдавался:

– Этот не похож на остальных, он лечил одних лишь императоров. Тунчжи, Гуансюй[115] – оба прошли через его руки.

Шан Сижуй ответил:

– Ну конечно, Тунчжи да Гуансюй, и обоих залечил до смерти!

Чэн Фэнтай ударил его:

– Я запрещаю накликать несчастья!

Старый придворный лекарь на протяжении многих лет скрывался от мира, но тут пришла война, дочь его овдовела, дети и внуки не способны были себя обеспечивать, и ему пришлось снова взяться за старое ремесло: он помогал бэйпинской знати. Из-за случившегося с Чача-эр вторая госпожа так распереживалась, что ее начало мучить ощущение постороннего предмета в горле. Искусные руки лекаря вернули ей вкус к жизни – всего за три приема лекарства он избавил ее от болезни. Вот почему Чэн Фэнтай так упорно стремился показать ему Шан Сижуя.

Войдя в дом, они первыми делом выпили по чашке слабо заваренного чая. Старый лекарь только проснулся после короткого дневного сна и вошел в гостиную, опираясь на руку дочери. Чэн Фэнтай достал заранее приготовленные домашние печенья с пирожными, старик уже позабыл его, но сладости признал, взглянул на них и рассмеялся дребезжащим смехом:

– Что скажете, снова госпоже нездоровится?

Овдовевшая дочь, залившись краской от смущения, поспешила рассыпаться в извинениях и подать отцу очки; надев их, старый придворный лекарь разглядел перед собой Шан Сижуя, и тут его осенило:

– А-а, так это ваш сын заболел?

Известных врачей не так-то просто было уговорить на лечение знаменитостей, если вылечишь, это, разумеется, добавит блеска к твоей славе, а если ничего не выйдет, останется лишь с грохотом разбить свою табличку. Чэн Фэнтай специально не стал раскрывать личность Шан Сижуя, а протяжно рассмеялся в ответ на его вопрос:

– Ну что вы! Какая разница, кто он, вы его слух проверьте!

Старый придворный лекарь вытянул шею:

– А? Что болит-то?

Овдовевшая дочь наклонилась прямо к отцовскому уху и громко прокричала по слогам:

– Ог-лох! Он!

Шан Сижуй не в силах был больше на это смотреть, резко поднявшись с кресла, он собрался уже уходить, бурча себе под нос:

– Кто из нас двоих еще глухой!

Подталкивая Шан Сижуя в спину, Чэн Фэнтай усадил его обратно. Шан Сижуй, достигнув уже точки кипения, нехотя протянул придворному лекарю руку, чтобы тот прощупал пульс, сделав при этом зверское лицо. Старик, глубоко задумавшись, поглаживал усы, так они и сидели друг напротив друга – два человека в совершенно противоположном настроении. Где-то спустя четверть часа прослушивания пульса старый придворный лекарь спросил:

– А свист в ушах стоит? Как от голубиного свистка, верно?

Чэн Фэнтай с Шан Сижуем переглянулись, они и словом не успели обмолвиться о симптомах, а старик уже поставил диагноз. Их охватило смутное предчувствие, что на сей раз они встретили того, кого давно искали. Чэн Фэнтай поспешил подтвердить:

– Слышит! И именно как от свистка для голубей!

– Вот и прекрасно, что слышит! Раз есть свист, значит, можно вылечить, – закивал старик. – Молодой господин, постарайтесь припомнить, не было ли такого, что вы не успели еще оправиться от раны, а уже сильно разгневались на что-то? – И, не дождавшись от Шан Сижуя ответа, старый лекарь уверенно похлопал его по тыльной стороне руки: – Вы молодой еще! Ни к чему вам так горячиться. Сколько дней еще впереди, сколько трудностей вам встретится на жизненном пути! Для человека что самое важное? Выдержка!

Все врачи ошибочно полагали, что проблемы со слухом у Шан Сижуя начались в результате падения со сцены, и потому назначали ему лекарства, стимулирующие кровообращение и способствующие растворению застоя крови. Один лишь старый придворный лекарь разглядел, что очаг болезни находится в печени: уйдя в кабинет, он долго рылся в книгах, пока наконец не вернулся с рецептом и не велел им ехать домой, чтобы начать прием лекарства.

Чэн Фэнтай с Шан Сижуем почувствовали, что сама судьба свела их с этим лекарем, от всего сердца его поблагодарили и оставили слиток золота в качестве платы за лечение. На прощание старый лекарь напутствовал их:

– Второй господин, как придете в следующий раз, приносите с собой хрустящее печенье, а то пирожные мне поперек горла встают.

Чэн Фэнтай с сияющим лицом согласно кивнул.

По пути домой Шан Сижуй находился в прекрасном расположении духа.

– У старика зубы все уже выпали, а он о хрустящем думает, что он там сможет откусить?

Чэн Фэнтай пропустил его слова мимо ушей.

– Как въедем в город, первым делом отправимся в аптеку за ингредиентами, а завтра утром я сам приду и сварю лекарство для тебя.

И правда, едва заехав в город, они сразу же направились в аптеку «Тунжэньтан», а утром следующего дня, когда часы только пробили восемь, Чэн Фэнтай уже был на месте. Закатав рукава по локоть, он начал показывать Сяо Лай, как именно готовить лекарство, что класть в первую очередь, а что добавить позже, время он отмерял по карманным часам с точностью до секунды, а закончив с приготовлением, протянул их Сяо Лай:

– Возьми себе. Лекарство должно настояться полчаса, потом добавь за пять минут до конца вот это, время надо соблюдать точно.

Сяо Лай не соглашалась брать такую дорогую вещь, но после того, как Чэн Фэнтай повторил, что это не для нее, а чтобы готовить лекарство Шан Сижую, ей пришлось взять часы. Прислонившись к столбу в галерее, Шан Сижуй с любопытством наблюдал за движениями Чэн Фэнтая, как будто тот химический эксперимент проводил. Вскинув подбородок, он проговорил:

– Да ты тот еще знаток!

Наклонив горшок, чтобы слить лекарство, Чэн Фэнтай сказал со смехом:

– Когда второй госпоже надо было принимать лекарство, я и ее служанку научил варить. Такая, видимо, у меня судьба – заботиться о других!

Шан Сижуй даже не улыбнулся, его черные зрачки неотрывно следили за Чэн Фэнтаем, пока он не заговорил наконец:

– Вот когда я совсем оглохну, лишусь средств к существованию, когда потеряю смысл в этой жизни, вот тогда, наверное, смогу поехать с тобой.

Рука Чэн Фэнтая замерла, лекарство потекло по горшку, запачкав его ботинки, но он даже головы не поднял.

– А-а, так, значит, ты пойдешь со мной, только когда оглохнешь окончательно? А я уже не соглашусь тогда, тебе назло!

От миски с лекарством исходил бьющий в ноздри горький аромат. Чэн Фэнтай поставил ее на каменный стол остывать, затем опустил рукава, надел летнюю шляпу с темными очками и в тот же миг из слуги, хлопочущего над отваром, превратился в щеголеватого господина, кончиком пальца он поднял подбородок Шан Сижуя.

– Как следует лечи свои уши! Второй господин хочет еще послушать твою оперу!

Шан Сижуй сказал:

– Боюсь, до твоего отъезда новую пьесу сыграть не успеем.

Чэн Фэнтай молча застегнул пуговицы на рукавах, а Шан Сижуй добавил:

– Приходи послезавтра вечером, я спою одну постановку только для тебя.

Чэн Фэнтай кивнул:

– Хорошо, приду.