Вторая причина – мьюзак. Это музыка, которую на Земле специально используют для того, чтобы придать некоторым общественным пространствам, а лифт – это общественное пространство, – особую атмосферу. Я впервые услышал про мьюзак от знакомого в Плане Гилля, а потом эта разновидность музыки начала появляться и в Конгломерате Айх-Варап. Например, Псай в восторге от того, что у нее в космических лифтах тихонько играет какой-нибудь незамысловатый джаз или лаунж, мягкий, как маховые перья фатверандиада. Пляжи ее брата Шлая тоже встречают посетителей специально спроектированным на Земле звуковым ландшафтом, но его подбором и организацией вещания занимается особый алгоритм, а не сам орбитальный город, потому что он мертв. Интересно, скучает ли Псай по нему?

Мьюзак придавал подъему на орбитальном лифте настроение теплого прощания с намеком на обязательное возвращение. Без звукового сопровождения этот процесс больше напоминал бы завершающую стадию пищеварения, когда отходы жизнедеятельности надо извергнуть в холодный мрак бесконечного космоса и навсегда о них забыть. И хотя путь от поверхности до орбиты занимал около двух земных часов – неприлично долго по меркам цивилизаций Основной Когорты – я по-настоящему наслаждался этим временем. Потому что мы и правда летаем слишком быстро и любое путешествие для нас – мгновение. А на Земле есть традиция включать музыку, когда перемещаешься из одной точки пространства в другую. Потому что музыка – лучший попутчик. Она рассказывает истории и не задает вопросов. А если и задает, то не ждет немедленного ответа. Она всегда отлично вписывается в путешествие и ее в любой момент можно попросить помолчать. Музыка – это универсальный миф. В ней можно найти все что угодно, если достаточно долго искать. И сейчас, прощаясь с Псай, я наслаждался еще одним великолепным мифом с планеты Земля.

– Я вижу, что ты получаешь удовольствие от этого путешествия. – Сэнто ГИГА незаметно подплыл ко мне со спины и заговорил внезапно, но его голос в принципе не способен никого напугать. – Что радует тебя больше всего? Больше всего.

– Я очень люблю мьюзак, – я показал пальцем в потолок. – Звучит, как ласковое прощание.

– Что это за исполнитель? Я никогда не слышал его. Его.

– Без понятия, я не знаю имени этой музыки. Но она мне нравится. Это как увидеть в толпе орбитального города сигурнианку, которая тебе улыбается.

– Улыбка сигурнианки – странное зрелище. Но я понимаю, что ты хочешь сказать. Сказать.

Со всем многообразием видов и психических матриц в Конгломерате Айх-Варап довольно сложно найти единомышленника, который сможет не только понять твои метафоры, но и почувствовать их. Кайеки при улыбке не открывают рот. Физиология не позволяет. А сигурниане при улыбке рот открывают, а иногда не открывают, но могут и открывать, если захотят, хотя и не обязаны. И эта принципиальная двоичная разница кажется каейкам противоестественной. Это сложно объяснить землянину, но можно попробовать. Когда ты выражаешь согласие, ты киваешь. А теперь представь, что есть люди, которые при кивке резко поднимают обе руки вверх. Вот что такое улыбка с открытым ртом для кайека.

– А еще мне нравится покидать Псай. Каждый раз чувствую, что я преодолел какое-то притяжение, с которым другие не могут справиться. Сюда все так сильно стремятся попасть, а я могу просто уехать.

– Ты считаешь себя особенным. Особенным.

– Разве что самую малость.

– Этого достаточно. Когда мы чувствуем себя особенными, мы становимся сильнее и слабее одновременно. Сильнее, потому что чувствуем, что можем все. Слабее, потому что ложность этого убеждения способна нас покалечить. Ведь разве может кто-то особенный не справиться с чем-нибудь вроде покупки собственной станции? Может быть, этот кто-то не такой уж особенный? Особенный.

– Может быть. Скорее всего, ты прав, Хоог. – меня не обидели слова Сэнто ГИГА. Скорее, наоборот. Чувствовать себя особенным мне не хотелось. С особенными происходят особенные вещи. А мне хотелось довольно обычных.

– Ты любишь земную музыку. Как началась эта любовь? Любовь.

Если бы кроме меня и Сэнто ГИГА в кабине космического лифта был кто-то еще, я бы вряд ли стал отвечать на этот вопрос. Но Псай решила, что нам лучше путешествовать без попутчиков, так что здесь были только мы двое и захватывающий вид, который в этот момент сменился на грязно-серую стену облаков. В лифте стало темно, включились дополнительные источники света под полом. Более подходящей атмосферы для путешествия в воспоминания сложно представить. Я опустился в одно из кресел около окна, оно тут же скорректировало форму, чтобы быть для меня максимально удобным, а Сэнто ГИГА подплыл и остановился рядом со мной. На столик около кресла приземлился милкшейк на серво-подносе. Мы с Псай знакомы давно.

– Я работал в экспедиционном флоте Гелланов. Вселенская Каталогизация, вот это всё.

– Гелланы запустили Каталогизацию еще до событий вокруг Идирана. Когда именно это было? Было.

– Тысячи циклов назад. На Земле еще даже паровых двигателей не изобрели в этот момент. Ну и я большую часть времени спал в гибернационной камере, а просыпался только когда корабль подлетал к очередной системе. Мне до сих пор иногда снится, что на внутренней стороне века мигает индикатор пробуждения, – я на мгновение замер, вспоминая густой синий свет, будивший меня в те времена, и поднял руку к лицу. – Я просыпался, заносил данные о планетах и звездах в каталог, проверял системы корабля, выполнял упражнения, чтобы мышцы не превратились в мягкую тряпочку и отправлялся обратно в гнездо для сна. Потом мне надоело спать подолгу, и я стал проводить время, копаясь в базах данных, собранных всеми кораблями Каталогизации.

– Интересный способ самообразования. Тебе нравилась эта работа, ради которой ты покинул родной мир? Мир.

Не думаю, что Сэнто ГИГА специально планировал драматичный момент, но у него получилось, потому что лифт поднялся над облаками и перед нами раскинулась бесконечная клубящаяся серыми волнами равнина. Именно так выглядит место, где я родился и вырос. Газовый гигант Вергилия, окутанный плотным слоем облаков, которые затвердевают в верхних слоях атмосферы до такого состояния, что по ним можно ходить. На них мы и располагаем свои жилища, а когда облака опускаются ниже и начинают таять, мы просто переносим гнезда повыше. И для того, чтобы узнать, где появятся достаточно твердые для жизни облака, отдельные вергилианцы, которых мы называем аэли – глаза – смотрят через Каскад в недалекое будущее. Быть аэлем – почетно, для этого надо пройти специальный обряд-тренировку. И хотя весь этот бесконечный цикл продолжается уже кват знает сколько, за все время существования вергилианцев только один аэль отказался быть аэлем и помогать своим сородичам и сбежал. И этот аэль – я.

– Мне понравилось то, что я в итоге нашел, – у меня наконец появился ответ на вопрос Сэнто ГИГА. – Потому что я сбежал не просто так, Хоог. Я был уверен, что Вселенной есть, что мне предложить помимо способности заглядывать в Каскад и предсказывать погоду. И каждый раз, когда я садился за информационный терминал на гелланском корабле, я уговаривал себя, что вот-вот найду что-то, ради чего стоило сбежать.

– И ты нашел это. Ты нашел музыку на Земле. На Земле.

– Музыку не я нашел, – я ответил так быстро, что почти перебил кайека. Ему это явно не понравилось, и он заворочался в своем аквариуме, как разбуженная придонная рыба из мелких прудов Моравских топей. – К моменту, когда мой корабль добрался до системы Земли, музыку уже давно нашли, но я об этом ничего не знал. Я просто проснулся однажды, разбуженный индикатором в глазу и поплелся на мостик, чтобы взглянуть на данные. Но корабль уже начал «слушать» систему и включил для меня трансляцию по внутренней связи. – Я передернул плечами, вспоминая ощущение, которое прижало меня к полу коридора, по которому я шел в тот момент. – Тогда я не понял того, что со мной произошло, я не понял, что это за звук, что вообще происходит. Но я опустился на пол, прижался спиной к стене и слушал песню, пока она не закончилась. А потом была следующая, и еще одна, и еще одна. Я там довольно долго просидел. Если бы корабль не спросил, все ли у меня в порядке, наверное, я бы так и не сдвинулся бы с места.

– Какую песню ты услышал первой? Первой.

– Она называется «Сука-любовь». У нее такое начало… Звук, похожий на туман. А потом тонкие лучи звездного света, щелчки перезарядки фильтра скафандра и странный голос. Я не понял ничего, разумеется. Только позже до перевода добрался. У Псай есть запись.

Орбитальный город ничего не сказал, просто в пространстве лифта вдруг разлился прозрачный звук, с которого начинается эта песня. Я смотрел в окно на опускающиеся облака и не медленно приближающуюся тень огромного космоса, в котором уже угадывались очертания причальных платформ с пришвартованными кораблями. Сэнто ГИГА взлетел повыше от пола и подлетел к окну. Я понял, что ему тоже интересно выглянуть наружу.

– Это красивая песня, я ее не слышал. В моем шоу такого не бывало. Не бывало, – затихающую интонацию его слов я истолковал как сожаление.

– Зато у тебя было много других. На одну известную тебе песню приходится десять тысяч неизвестных. Ни одной жизни не хватит, чтобы услышать их все.

– Но я бы хотел услышать как можно больше, пока у меня есть время. Это моё самое сильное желание. С того момента, как музыка появилась в Айх-Варап, я слушал всё, до чего мог добраться. Это немного по меркам Земли, но для кайека – более, чем достаточно. Когда у тебя совсем не было музыки, а потом ее стало немного, это немного получает все свойства бесконечности. Бесконечности.

– Говоря о бесконечности… Ты и правда думаешь, что я смогу забрать с Земли сколько угодно музыки? В смысле, если я все-таки туда отправлюсь. Что на это скажет План Гилля и Звездное Вече?

– Для этого они должны узнать о том, что ты на Земле. Но ты аэль. Аэль.

– Ясно.

Земная песня закончилась, когда мы поднялись уже настолько высоко над планетой, что можно было отчетливо разглядеть несколько особенно крупных кораблей, висящих на орбите. Прямо над нами вытягивался в сторону огромный хвост какого-то особенно большого экземпляра. Хвостом я назвал эту часть корабля только потому, что она сужалась к концу, но на самом деле я понятия не имел, где что у этой гигантской конструкции. На ее гладкой серой поверхности не было видно никаких огней, типичных для кораблей конструкции цивилизаций Основной Когорты. Вместо этого по нему то и дело пробегали зеленоватые и голубые блики. Я прижался к окну и вывернул шею, чтобы попытаться разглядеть корабль получше.

– Это The Perfect Drug. Синтетик. Синтетик.

– Синтетик?! – я не мог поверить своим глазам. – Настоящий синтетик? Псай, а мы можем подниматься быстрее, там синтетик! Я хочу разглядеть его, пока он не улетел.

– Не волнуйся, Ксандар. Этот корабль принадлежит Ану. Это его кочующий мир и ферма сна. Мы направляемся как раз на него. На него.

Я почувствовал легкое ускорение лифта. Псай все-таки услышала меня и, видимо, решила побаловать. Хитроумный город умеет втираться в доверие.

– Я ни разу не видел синтетиков, только слышал о них! Pata-pata, Knights of the Jaguar, Опиум для никого, Electrico! – я начал выплевывать названия всех кораблей, синтезированных из земной музыки, которые знал. – С ума сойти, я попаду на настоящий синтетик! Ан установил замки на дверях?

– Корабль-синтетик для любителя земной музыки действительно большое событие, – спокойно произнес Сэнто ГИГА и отодвинулся от окна, – Про замки мне ничего неизвестно. Я знаю лишь, что Ан синтезировал этот корабль прямо перед тем, как исчез его сын. Это должен был быть подарок на день рождения. Но Виуват-Ан пропал. Пропал.

– Святая Гревиллея, это прекрасно, – я сел на пол около окна и уставился вверх на медленно приближающийся и растущий в размерах корабль. Он был огромен. Больше, чем любой ковчег, который я когда-либо видел. Выглядел он так, словно кто-то взял гигантское серое полотенце, завернул в него небольшую луну, а потом закрутил оставшиеся концы спиралями. Получилось что-то вроде гигантской круглой конфеты, края обертки которой торчат в стороны угрожающими рогами. Или хвостами, как я сперва подумал.

Синтетики стали появляться, когда Кельвин выяснил, для чего нужен Великий Синтезатор – огромное устройство на Лоторе-6 неизвестного происхождения и назначения. Его нашли очень давно, но все никак не могли разобраться, для чего он нужен. Бесчисленное множество исследователей пыталось разгадать его тайну, но в итоге все просто плюнули (кто мог плевать) и улетели. Остался только Кельвин, балеогорог-упрямец. Он был первым, кто включил в главном зале свою любимую пиратскую радиостанцию. По чистой случайности в этот момент на ней звучала земная песня. Так появилась Pata-Pata – первый корабль, синтезированный из земной музыки. С тех пор успели насинтезировать много всего, но в общей массе космических кораблей в Конгломерате Айх-Варап синтетики составляют ничтожную долю. Поэтому встреча с каждым из них – целое приключение. Обязательно обзаведусь собственным кораблем из земной музыки, но сперва – станция.

– Ану повезло, что корабль получился настолько огромным, – произнес Сэнто ГИГА, подлетая ко мне и поворачиваясь к окну длинной стороной своего аквариума, – Иначе он не смог бы разместить на нем свою ферму сна. Ты бывал на фермах сна? Сна.

– Нет, – меня слегка передернуло от мысли, что население самого удивительного корабля скорее всего в большинстве своем состоит из спящих азариев. – Не приходилось. И я не уверен, что хотел бы.

– А-а-а, – протянул Сэнто ГИГА, – Так ты моралист? Что ж, хочу, чтобы ты знал: я тоже считаю, что произошедшее с азариями чересчур жестоко. Но разве не они напали первыми? Первыми.

– Интересно, сколько нам осталось ехать, – я решил резко сменить тему. Нет более скользкой дорожки, чем политические споры с кумирами. А у меня, между прочим, когти на ногах, я легко поскальзываюсь.

Псай меня выручила.

– Буквально пару мгновений, Ксандар. The Perfect Drug отбывает через пол-энки, практически сразу после вашего прибытия. Все остальные уже на борту, ждут только вас. Мы пристыкуемся к орбитальной платформе через три, два, один…

Лифт мягко остановился. Не было ни толчков, ни скрежета. Лишь плавное торможение и тихий щелчок соединения шлюзов.

– Спасибо, Псай. И за мьюзак тоже.

– Я всегда рада встрече с тобой, Ксандар. Подумай над нашей… просьбой, – пауза должна была символизировать важность этой самой просьбы. Или неуверенность. Или сомнения. Сколько знаю Псай, столько не могу разобраться в ее ИИнтонациях. – А еще, Восу-Рай тебя потерял. Спрашивал и волновался.

– Хорошо, что у тебя есть такой друг, – Сэнто ГИГА поплыл в сторону переходного шлюза, – Друг, который будет искать тебя, пока не найдет. Увидимся на корабле, Ксандар. Ксандар.

Сэнто ГИГА исчез за закрывшимися дверями.

– Последнее, – Псай не дала мне ответить Хоогу, отчего я почувствовал себя кайеком, не успевшим закончить фразу. – Тебя искал кинк-риэлтор. Представился как Гело. Он нашел для тебя подходящую станцию. Говорит, ты ему жизнь спас. Это правда?

– Ага, после того как он нас обоих чуть не выкинул в открытый космос. В итоге он обещал мне скидку в десять процентов, – я сказал это с нескрываемой гордостью. Получить скидку у кинка-торгаша – локальный, но успех.

– Всего десять? Недорого же он оценивает свою жизнь. – усмехнулась Псай. – Он не мог с тобой связаться, потому что у тебя нет шопайстера. Так что я подготовила для тебя подарок, на всякий случай.

Передо мной прямо из пола поднялась блестящая металлическая колонна. Ее верхушка сдвинулась в сторону, открывая небольшое овальное устройство, которое безупречно легло в мою ладонь.

– Спасибо. У меня никогда не было шопайстера. Он и время показывает? – я покрутил штуковину в руках и быстро нашел сканер.

– Отвечу словами Восу-Рая. Твои шутки, Ксандар, орудие убийства, потому..

– …потому что они тупой предмет, да-да, я знаю.

Я запрыгнул в переходной шлюз, чтобы Псай не успела ответить что-нибудь еще более остроумное, но она лишь тихонько рассмеялась мне вслед. Прежде, чем закрылись двери, я повернулся и протараторил.

– Спасибо, Псай. Не забудь отменить мою бронь в отеле на Первой Площади Безумцев.

– А ее и не было…

Переходной шлюз загудел, платформа у меня под ногами пришла в движение и через пару секунд я оказался в приемном отсеке корабля Ана. Я попал на The Perfect Drug, мой первый синтетик.