Обрывки морского бриза могли бы развеять сонную мглу на небе и в душе, но здесь, почти в самом центре города, о ветерке нечего было и мечтать. Тем более в автобусе. Единственное, что могло бы расшевелить засыпающий мозг – другая музыка. Матильда достала смартфон и включила шаффл. Элвис тут же сменился звенящим скрежетом гитары Мэта Бэллами, которая распорола воспоминания о короле рок-н-ролла первыми аккордами трека Plug-in Baby. Смысл этой потрясающей песни Матильда не понимала, но ее энергетике было бесполезно сопротивляться, и девушка выпрямилась на потертом сиденье. По телу тут же разлилось приятное чувство, какое бывает, если встать после долгого сидения в одной позе, но эффект был не от смены положения, а от смены музыки. После сладкого, как кошмар диабетика, Элвиса, резкий, но мелодичный звук электрогитары с сочным дисторшеном воспринимался как тот самый свежий морской бриз.

Наслаждаясь, Матильда отклеилась от окна и посмотрела вокруг. Автобус был почти пуст, лишь пара престарелых женщин разговаривали о чем-то на сиденьях около водительской двери, да велосипедист, явно направлявшийся в сторону популярной у спортсменов загородной трассы, задумчиво рассматривал свой Specialized. Сочетание настойчивой электрогитары и полупустого автобуса создавало дисгармонию, от которой мурашки ползли по рукам и плечам. Хотелось встать, выйти из автобуса, но, представив, что придется тащиться пешком по городу примерно час, Матильда снова повернулась к окну. Может, там окажется что-то более соответствующее музыке? В этот момент автобус нырнул в темный тоннель под рекой, и вместо городского пейзажа за стеклом поплыла освещённая рыжим светом бетонная стена. Через равные промежутки в ней были двери, которые, видимо, вели в технологические помещения, и девушка принялась считать их от скуки. На седьмой двери Матильда почувствовала, что рядом с ней кто-то стоит, но это была иллюзия. Ее окружали пустые кресла, обитые обманчиво мягким дермантином. Такое с ней уже бывало. И теперь Матильда внимательно прислушивалась к ощущениям. Ощущения молчали, набрав в рот гул мотора и шум колёс автобуса. Девушка снова повернулась к окну и продолжила считать двери.

Ыга смотрел на отражение Матильды в стекле ее собственными глазами. Он застал ее в самый подходящий момент: она снова в автобусе, едет домой и, кажется, чем-то расстроена. Как обычно, его появление не осталось незамеченным, хотя, Матильда и не понимала, что именно она чувствует. Если бы она узнала правду, она бы не поверила. Ни за что. И пусть ее мысли снова вернулись к подсчету дверей в тоннеле, часть разума все еще была настороже. Девушка подсознательно ждала, что ощущение чужого присутствия вернется, и тогда она наконец-то сможет задать этому загадочному посетителю вопрос. Но Ыга был осторожен. При выборе целей для погружения он долго изучал потенциальных кандидатов в Каскаде, делал аккуратные пробные подключения и отслеживал реакцию принимающего сознания. Он искал совершенно конкретные состояния. И Матильда была превосходным кандидатом. Переноситься в ее сознание было легко, особенно в определенные моменты дня, когда она находилась в мечтательном настроении и не концентрировала внимание на внутренних ощущениях. В итоге Ыга научился подгадывать свои визиты так, чтобы они выпадали на поездки в автобусе, игру на виолончели или работу на гончарном круге.

А еще Ыге нравилась Матильда, нравилась ее история и ее музыкальный вкус. Чуть больше года назад она потеряла мужа в автокатастрофе, в которой сама сильно повредила кисти рук и едва не погибла. Мотоцикл, на котором она ехала с Рафаэлем, зацепил по касательной пикап, за рулем которого уснул работяга-водитель. От этого Kawasaki, мчавшийся на ста двадцати километрах в час, бросило на отбойник. Матильда запомнила только, как ее пальцы сами разжались, отпуская талию Рафаэля, пока она взлетала в воздух словно в замедленной съемке… Очнулась она в больнице через два дня и с тех пор не могла заставить себя пользоваться никаким наземным транспортом, кроме автобусов или поездов. Поездки на машинах и любые попытки просто сесть на мотоцикл вызывали у нее приступы паники.

Матильда была виолончелисткой. И хотя переломанные пальцы в конце концов срослись, подвижность в них так до конца и не восстановилась. После аварии она продала квартиру, которую они купили с Рафаэлем незадолго до свадьбы, и перебралась в свой родной город, где жили ее мать и отчим, которые предложили ей поселиться в гостевом доме. О карьере виолончелистки можно было забыть, и Матильда устроилась учителем музыки в одну из средних школ города, где пять дней в неделю рассказывала детям о великих композиторах, терциях с квинтами, аккордах, тактах, скрипичных и басовых ключах, синкопах, затактах и всем остальном, что положено знать школьникам о музыке. А потом она садилась в автобус и ехала домой, где каждый день играла на виолончели, разрабатывая плохо слушающиеся пальцы и порой доводя себя до слез бесконечными неудачными попытками сыграть очередной отрывок, требующий хоть какого-нибудь мастерства и ловкости.

Ыга не жалел Матильду, хотя хорошо понимал ее страдания и попытки вернуть утраченный навык. Он видел и не такое. Но его цепляло в ней другое: ее сознание было невероятно музыкальным. Она повсюду слышала звуки, которые тут же превращала в ноты, вспоминала, в каких песнях и мелодиях эти ноты встречаются именно в такой комбинации, и воспроизводила эту музыку в своем воображении, украшая ее вставками собственного сочинения. Находиться в сознании Матильды было интересно, а после того, как она начала замечать визиты Ыги, ему стало вдвойне занятно. Потому что Матильда решила, что ощущение присутствия, которое стало появляться у нее время от времени в совершенно определенных ситуациях, не что иное, как душа Рафаэля, которая приходит посмотреть, все ли у нее в порядке. Будучи старым и опытным мыном, Ыга побывал в сознаниях сотен тысяч живых существ, но такая беззаветная и наивная любовь к погибшему партнеру вызывала светлую грусть и желание обнять Матильду ее же руками. Впрочем, это он делал регулярно. Потому что, в отличие от сотен тысяч других погружений, в случае с Матильдой все было чуточку иначе.

Автобус вынырнул из тоннеля, и дневной свет снова наполнил салон. К свету прибавились звуки дороги, которая в этом месте перетекала в оживленное шоссе. Muse закончили свое выступление, им на смену пришел тягучий и плотный электронный трек из последних находок Матильды. Эта музыка отлично подходила для поездок на автобусе, потому что представляла собой низкий гул, полный отголосков ветряных колокольчиков, порубленных на ровные кусочки замысловатым перкуссионным ритмом. Такой музыке можно было доверить свои мысли и не стесняясь погрузиться в дневные грёзы, но внезапно посторонний рев мотора вырвал Матильду из приятного забытья. Мимо автобуса прямо перед ее окном на огромной скорости промчался мотоцикл. Он обдал Матильду звуковой волной, которая приподняла волоски у нее на руках, и растворился в потоке автомобилей на шоссе так же быстро, как появился. Матильда понимала, что панический приступ сдержать не получится, поэтому просто крепче сжала спинку сиденья перед собой и сразу закрыла глаза. Ыга был к этому готов. Он услышал приближающийся мотоцикл гораздо раньше Матильды: когда находишься в чужом сознании, не теряешь фокус, концентрируясь на чем-то одном. Слушая трек, который заиграл в наушниках Матильды, Ыга уловил посторонний звук, быстро понял, что сейчас произойдет и приготовился действовать. Паническая атака сейчас совсем ни к чему. Нужно просто доехать до дома и сделать то, ради чего он сегодня посетил Землю. И ничто не должно этому помешать. Поэтому, когда Матильда схватилась за сиденье и зажмурилась, Ыга перехватил управление. Девушка ничего не поняла. Она готовилась к тяжелому предчувствию, наползающему со спины, спотыкающемуся дыханию, сдавленной грудной клетке. Но когда Ыга вытеснил в Каскад ее сознание и занял его место, он просто заблокировал воспоминания, которые вызывали панические атаки, и физиологические показатели Матильды тут же пришли в норму. Убедившись в том, что девушка не потеряет сознание, Ыга прислонился ее головой к окну автобуса, закрыл ее глаза и отступил обратно в Каскад, вернув сознание Матильды и грустные воспоминания на место. На всю эту манипуляцию ушло не больше пары секунд.

Матильда очнулась и села прямо. В голове было пусто, как после короткого сна. На задворках подсознания остался обрывок странного чувства: облегчения, которое испытываешь, когда понимаешь, что опасность миновала. Девушка посмотрела в окно на проезжающие машины, но ответа на свои ощущения среди них не нашла. В итоге она зевнула и окончательно решила, что действительно задремала – музыка, звучавшая в наушниках, очень к этому располагала, так что Матильда снова переключила трек и довольно улыбнулась, когда услышала первые такты Candy Gun японского нойз-рок дуэта Melt-Banana. Слушать эту музыку могли немногие, потому что мало кто назвал бы ее музыкой. Но это нагромождение звуков – плотного баса, рвущей и ревущей электрогитары и пронзительно кричащего девичьего вокала – обладало одним огромным преимуществом. Оно не позволяло мозгу не слушать. Думать под эту музыку было невозможно. Можно было только впитывать стремительный поток рубленных музыкальных фраз, которые склеивались друг с другом, как склеиваются кубики сахара, если их случайно намочить и оставить лежать в сахарнице. Но это было именно то, что Матильда хотела – отключить мысли и перестать думать. До дома оставалось еще минут пятнадцать, и девушка хотела провести их спокойно, даже если для этого нужно было слушать, как как-то истерично верещит на японском.

Ыга был доволен. Матильда успокоилась, ее сознание опустело. В нем осталась только музыка, занявшая собой все пространство. Ыга любил Melt-Banana по многим причинам, но самой главной была удивительная способность этой группы создавать на первый взгляд неповторимый шум, а затем исправно воспроизводить его нота в ноту на живых выступлениях. Ыга был мыном, поэтому по сравнению с другими обитателями конгломерата Айх-Варап, слышал довольно много музыки. Он так часто оказывался в сознаниях разных землян, что даже успел выработать собственный музыкальный вкус, но на самом деле его увлекала совершенно любая музыка. Если бы он мог, он бы слушал ее без остановки постоянно, но мынам, как и большинству живых существ во Вселенной, тоже нужно есть и даже спать, несмотря на распространенный стереотип, что тела мынов отдыхают во время погружений.

Мыны – древняя раса, представители которой исключительно редко покидают родную планету. Будучи еще только личинкой разумной цивилизации, мыны питались сапком, полурастением-полуживотным, в изобилии произживающем в их родном мире. Сапк и стал для мынов ключом ко вселенной, потому что его воздействие на развитие их мозга оказалось колоссальным. Их цивилизация проигнорировала все привычные ступени прогресса. У них не было никаких каменных или железных веков, никаких индустриальных революций или информационной эры. Мозг мынов развивался так быстро, что в течение нескольких столетий открыл в себе телепатические и психокинетические способности. А затем закономерно нащупал Каскад, и мыны сделали первый шаг во Вселенную. Мыны – одна из немногих рас, представители которой могут пользоваться Каскадом без каких-либо внешних устройств и технологий. Их мозг и есть технология. Единственная, которая им нужна и которая заменяет им вообще всё. Даже пищу мыны добывают, договариваясь с растениями о том, чтобы те плодоносили. Но растениями их интересы не ограничиваются. Через Каскад мыны могут дотянуться до любого конца Вселенной и заглянуть в сознание любого живого существа. К счастью, подавляющее большинство мынов могут лишь заглядывать в чужое сознание и находиться в нем незаметно для владельца. Управлять и вообще оказывать какое-либо воздействие на тех, в чьем сознании мын находится, он не может. Точнее, подавляющее большинство мынов на это не способно. Ыга был другим.

Он не только мог перехватывать сознание и занимать чужое тело, но и регулярно это делал, рискуя быть пойманным и понести одно из самых суровых в Конгломерате Айх-Варап наказаний – полное отключение от Каскада, что для любого мына значительно хуже смерти. Но еще ни разу Ыгу не поймали, потому что свои погружения и перехваты он проводил осторожно и никогда не ввязывался в откровенно криминальные предприятия. Он никого не убивал, никого не подставлял и ничье сознание не стирал по заказу. Чаще всего Ыга действовал исключительно ради развлечения, как он сам для себя это называл, «из научного любопытства». Но на Земле у него была определенная задача, и до сих пор он с ней прекрасно справлялся. Помимо Матильды у него было еще множество «подопечных» на разных континентах по всей планете. В их сознания он заглядывал регулярно и периодически перехватывал управление, чтобы выполнить очередное задание, которое чаще всего заключалось в поиске информации в земном убогом подобии Каскада под названием интернет, а затем – в загрузке этой информации в Каскад. И сегодня, разглядывая улицы за окном автобуса сквозь глаза Матильды, Ыга представлял, как все произойдет и что ему нужно сделать, чтобы уложиться в тот отрезок времени, который он сможет удерживать сознание девушки под контролем. План был продуман до мелочей, и даже внезапно нахлынувшая на Матильду паническая атака была успешно нейтрализована. Оставалось дождаться, пока автобус доползет-таки до нужной остановки. Ыга присоединился к Матильде и позволил скрежету японского нойз-рока заполнить собой всё пространство его мыслей.

Дом был большим. По земным меркам. Три полноценных этажа, мансарда, просторный подвал, где размещалась мастерская. Ыга знал здесь каждый уголок, потому что проводил в сознании Матильды достаточно времени, просто наблюдая за ее повседневной жизнью. Тяжелая дверь в высоком глухом заборе с замысловатым замком. За ней непредсказуемо петляла широкая покрытая гравием дорожка, упирающаяся в стеклянные двери под массивным козырьком. Дом современной постройки словно состоял из множества соприкасающихся кубов, отчего выглядел грозно и монументально. Огромные окна контрастировали с крупными бетонными перекрытиями и наполняли дом светом, но, несмотря на всю архитектурную целостность сооружения, дом отчима Матильда воспринимала как звучащий в конце военного марша довольно тупой и прямолинейный мажорный аккорд. К тому же очень громкий.

Громким было и ещё кое-что: лай Гомеша – стаффордширского терьера отчима Матильды. Пес увидел девушку через прозрачную стену гостиной и с энтузиазмом бросился ко входной двери, отчаянно виляя коротким хвостом и улыбаясь всей своей чудовищной пастью. Матильда называла ее «Бермудский рот», потому что считала, что в ней могла запросто бесследно исчезнуть собака какой-нибудь некрупной породы. К счастью, Гомеш использовал свою огромную пасть исключительно для еды, лая и очаровательной улыбки. На шее пса красовался белоснежный защитный конус. Несколько дней назад Гомешу удалили небольшую грыжу – и теперь он сидел дома, хотя обычно проводил время с отчимом в офисе.

Гомеш просто обожал Матильду, но она не разделяла его чувств. Отчим – военный в отставке – и все с ним связанное напоминало о том, что у Матильды когда-то был настоящий отец. Высокий худой саксофонист, умерший от рака, когда ей было семнадцать. От него ей досталась любовь к музыке, и из-за этой любви она так и не смогла простить матери, что та так быстро снова вышла замуж. Да ещё и за кардинально другого человека, у которого с отцом не было ничего общего. Матильда иногда думала, что ее мать начала встречаться с господином Диашем, ещё пока отец был жив, а Ыга, обладавший любопытством земной домашней кошки, знал это наверняка, потому что достаточно глубоко изучил сознание и матери Матильды, и Фелипе Диаша. Так что симпатий к отчиму Матильда не питала, а к его собаке и подавно. Но Гомешу было плевать, он просто любил людей, особенно тех, которых часто видел. И Матильда была его фавориткой.

Девушка вошла в дом и бросила сумку на пороге. Выбежавший навстречу пёс прыгал и крутился на месте, демонстрируя высшую степень блаженства, и Ыга внутри Матильды ещё раз поразился тому, насколько земные собаки удивительные звери. Их связь с людьми на уровне квантовой психики была неизвестна человечеству, и при этом являлась уникальной в этой и всех ближайших галактиках. Животное, вошедшее в квантово-психический симбиоз с доминирующим разумным видом. Животное, чьё развитие нельзя считать полноценным без присутствия человека. Преданность на уровне энергии. Правда, именно эта преданность не позволяла перевозить собак с Земли при помощи Каскада. После каскадного скачка собаки теряли рассудок из-за мгновенного разрыва квантовой связи с человеком. Но прямо сейчас Гомеш терял рассудок из-за того, что Матильда все-таки сжалилась и почесала его за ухом. Пес закрыл глаза и стал ритмично подергивать задней правой лапой, стуча когтями по полу.

– Ладно-ладно! – улыбнулась Матильда. – Вали обратно на диван, чудище.

Она хлопнула пса по боку, и тот с довольной мордой уселся рядом с девушкой, пока та снимала верхнюю одежду. Захватив на кухне бутылку сока, Матильда спустилась в подвал, где находилась керамическая мастерская её матери. Ыга внутри нее тяжело вздохнул: после работы в школе Матильда обычно либо работала на гончарном круге, либо практиковалась с виолончелью. И старый мын предпочитал второй вариант, потому что во время музыкальных занятий перехватить контроль над сознанием девушки было проще простого. С керамикой дела обстояли иначе: Матильда редко по-настоящему входила в состояние потока, когда гончарила, а если Ыге и удавалось взять ее под контроль, ему сперва приходилось мыть руки, а затем и раковину, чтобы не оставлять повсюду следов глины. И когда Матильда включила свет в мастерской и начала спускаться по лестнице, мын уговаривал себя, что всё получится и уж сегодня-то она точно как следует увлечется глиной, ее сознание подхватит поток, а Ыга заботливо перельет этот поток в Каскад. Да, именно так всё и будет.

Матильда включила в мастерской портативную колонку и нашла свой плейлист для работы – подборку лаунжа, который не отвлекал и позволял сосредоточиться. Сегодня она хотела погрузиться в свое второе любимое занятие и ни о чем не думать. Расслабиться. Просто находить аккуратную маленькую кружку в этом пока что бесформенном куске глины. Шмякнув глину на гончарный круг, Матильда аккуратно закрепила ее по краям и нажала на педаль. Кусок серой податливой массы закружился. Матильда смочила его водой и положила на него руки. Поверхность глины быстро стала гладкой и скользкой. Еще пара капель воды. Привычным движением Матильда оперлась на край чаши гончарного круга и зафиксировала ладонь. Прижала ее к будущей кружке и, не прекращая смачивать глину, стала слегка надавливать в нужном направлении, пока кусок не превратился в ровный цилиндр. Можно было намечать углубление. Матильда поставила большой палец в центр цилиндра и почувствовала, как мокрая глина скользит по подушечке. Слегка надавила.

Ыга ждал ровно этого момента. Он подался вперед занял место в сознании Матильды, а затем так же быстро скрылся в тени Каскада. У Матильды этот маневр вызвал ощущение, как будто она услышала что-то позади, но не до конца уверена, не показалось ли. Девушка вздрогнула и посмотрела на гончарный круг. Ровный глиняный цилиндр с аккуратным углублением посередине вращался по часовой стрелке. Следы от пальцев на покатых боках создавали спираль при вращении, и Матильда замерла, глядя на этот повторяющийся до бесконечности танец линий. Она положила руки на край чаши гончарного круга, а затем снова прикоснулась к глине. Ее пальцы нашли углубление, и пока правая рука плавно вдавливала глину внутрь, левая не позволяла отклоняться. Матильда знала, до какой глубины надо давить, и аккуратно продвигалась к цели, когда поняла, что работает автоматически. Ее осязание обострилось до предела, пальцы двигались автоматически, взгляд расфокусировался, спина расслабилась и… Ыга снял руки с глиняной заготовки и остановил гончарный круг. Усыпив сознание Матильды и вытеснив его в Каскад, мын перехватил управление. Но на этот раз не только разумом, но и телом. Он встал и на пару секунд замер стоя, вспоминая, как ощущается чужое тело, как оно реагирует на команды. Затем аккуратно шагнул в сторону, но зацепил ногой табуретку и замер, словно калибруя систему управления. Поднял зацепившуюся ногу и, вытянув испачканные глиной руки перед собой, как зомби, пошел в сторону раковины.

Глина отмывалась легко, но на это уходило драгоценное время. Контролировать молодое и сильное тело Матильды старый мын мог сравнительно недолго, минут пятнадцать, не более. Если бы он остался в ней на более долгий срок, последствия могли бы быть довольно неприятными, а главное – непредсказуемыми для обоих. Например, сознание Матильды могло бы просто раствориться в Каскаде, а это – смерть. А еще оно могло вернуться в тело и вытолкнуть оттуда Ыгу. Тогда девушка обнаружила бы себя не там, откуда Ыга ее забрал. А это вызвало бы вопросы, предположения, походы к врачам, обследования и прочие сложные ситуации, которые означали бы, что использовать Матильду больше не получится. Так что действовать нужно было быстро и четко.

Помыв руки, Ыга быстрым шагом вышел из подвала и поднялся по лестнице в кабинет отчима Матильды. Он включил ноутбук, затем нащупал на нижней стороне столешницы маленький пульт, на котором набрал нужную комбинацию. Часть стены слева от огромного окна плавно отошла в сторону и открыла дверцу сейфа. Два быстрых шага, еще одна комбинация, щелчок, поворот ручки. Внутри сейфа рядом с наградным пистолетом и несколькими пачками наличных – красный тумблер. Филипе Диаш подключил дом к спутниковой связи еще на этапе стройки. Матильда и ее мать не подозревали об этом, а Ыга знал еще до того, как познакомился с женой и падчерицей старого полковника, ведь именно Филипе он нашел первым. Но поняв, что взять под контроль его тело дольше, чем на пару минут, не сможет, Ыга стал присматриваться к окружавшим Диаша людям.

Ыга вернулся к столу и открыл ящик, в котором прятался спутниковый телефон. Снимая крышку и доставая из соседних ящиков оставшиеся детали каскадного реле, спрятанные в других устройствах и предметах, он мысленно считал секунды, старясь не пропустить момент, когда надо будет возвращаться в подвал и снова усаживаться за гончарный круг, чтобы вернуть Матильде контроль над телом.

Через минуту реле было собрано и подключено к ноутбуку. Вся необходимая информация из интернета была уже готова к передаче. Матильда, ее мать, сам Филипе Диаш или даже ИТ-специалисты из его компании никогда бы не нашли ее в системе. Она была распределена между десятками приложений и компилировалась в нужную последовательность с помощью утилиты, вписанной в код операционной системы. Ыга запустил передачу данных и активировал реле. Информация должна была хлынуть стремительным потоком в Каскад и в мгновение ока достичь своего адресата. Но ничего не произошло. Ыга проверил подключение, еще раз убедился, что спутниковый телефон активирован. Каскад молчал. В этот момент внутренний счетчик дошел до отметки, после которой времени на размышления не было.

Ыга встал и принялся выполнять те же действия в обратном порядке. Отключить реле, разобрать его, разместить детали в тех устройствах, откуда они были позаимствованы. На мгновение мын замер, а затем удалил утилиту и всю скачанную для передачи информацию с компьютера Диаша. Затем он выключил ноутбук, спутниковую связь, закрыл сейф, вернул на место панель на стене и вышел из кабинета. Каскад молчал. Ыгу это тревожило, но скорее всего дело было в компонентах устройства. Если бы у него было больше времени, он мог бы разобраться и закончить процедуру, но нужно было возвращаться в мастерскую. Он закрыл за собой дверь кабинета и двинулся было по лестнице, как вдруг перед ним возник Гомеш. Пес стоял на несколько ступеней ниже и внимательно рассматривал Матильду, не двигаясь, уставившись ей прямо глаза и возбужденно виляя хвостом. Он видел перед собой знакомого любимого человека, но с ним было что-то не так. Запах – тот же, вид – тот же. Ощущение – иное. Гомеш глухо зарычал. Ыга почувствовал, как тело покрывается холодным потом, и сообразил, что это его реакция на выброс адреналина – связь с телом при перехвате сознания формировалась по-настоящему глубокая. Удерживать контроль стало сложнее, но Ыга понимал, что отключаться нельзя. Если девушка придет в себя сейчас, у нее возникнет очень много вопросов. Но что, если Каскад так и останется недоступен? Ыга стоял на лестнице и лихорадочно обдумывал ситуацию. Гомеш тем временем сделал шаг вперед, наклонив голову ниже и обнажив клыки, которые так здорово смотрелись в его «улыбке», а сейчас внушали ужас. Разумеется, Ыга видел созданий пострашнее, гораздо страшнее. Рядом с бальжумицем, например, или моравским пенчекряком Гомеш выглядел милой плюшевой игрушкой, которую хочется обнять и затискать, но в контексте ситуации стаффордширский терьер, почувствовавший, что перед ним не человек, представлял реальную опасность. К тому же пес заметил нерешительность противника и подошел ближе. Ыга мог вернуться в кабинет и обдумать план действий там, но времени оставалось совсем чуть-чуть. Паника, несвойственная мынам, проявлялась в человеческом теле на уровне физиологии. Нужно было бежать, спасаться, прятаться. И этот страх подсказал Ыге решение. Управляя телом Матильды, он пользовался ее физиологией, навыками, воспоминаниями – всем, что составляло ее сущность. Но помимо нее у него были и другие «сосуды для погружений», как он их называл. Ыга хорошо знал их сознания, психику и, самое главное – навыки. Находясь в теле музыкантки, он мог играть музыку. Находясь в теле пловца – превосходно плавал. Находясь в теле заядлого рыбака, точно знал, какую приманку использовать и как подсекать ту или иную рыбу. И теперь, понимая, что единственный путь отступления в нужном направлении лежит за перилами лестницы, Ыга решился на нетривиальный ход. Он вспомнил навыки гимнаста, в котором провел всё прошлое земное лето, и позволил воспоминаниям повлиять на физиологию Матильды. Девичье тело отозвалось легкой дрожью, ноги напряглись, плечи потянулись вверх. Ыга не стал ждать и проверять, насколько хорошо слушается его тело с новой «прошивкой». Он оттолкнулся обеими ногами, оперся левой рукой о перила лестницы и махнул вниз с высоты больше пяти метров. Гомеш был сбит с толку уже тем, что знакомый человек вдруг перестал быть собой. Матильда, которая уже была не Матильда, снова изменилась, и у Гомеша осталось два варианта: атаковать это существо, излучающее совершенно непонятную, чужую ауру, либо бежать. Пес выбрал первое. Он напружинился и бросился вперед, готовясь оттолкнуться задними ногами, прыгнуть и вцепиться зубами в горло чужаку, но за мгновение до того, как Гомеш прыгнул, Матильда тоже прыгнула. Ее ноги, обутые в легкие домашние тапочки, промелькнули над головой пса и задели его уши, когда он уже привстал. В следующий миг с первого этажа послышался удар о пол и быстрые шаги. Хлопнула дверь, ведущая в мастерскую. Гомеш опешил на мгновение и огляделся по сторонам. Надо было что-то делать. Чужак отступил, убежал, а значит – испугался. Догнать и убить!

Пес бросился вниз по лестнице, в самом конце спуска запутался в собственных лапах и ветеринарном конусе, приземлился мордой на пол первого этажа. Боль кольнула его в челюсть, но Гомеш ее почти не заметил. Он бросился к мастерской, пробуксовывая лапами по скользкому полу. Догнать чужака, убить! Дверь закрылась, но пёс, проживший в этом доме уже много лет, знал, как открыть ее, цепляя лапой за самый угол.

Ыга приземлился на гладкий пол и удовлетворенно заметил, что эта часть плана прошла гладко. Ловкость и скорость превратили падение с пяти метров в мягкий прыжок и аккуратное приземление. Повинуясь привычке чужого навыка, Ыга вытянулся вверх и расставил руки в стороны, но в следующий миг одернул себя и бросился к мастерской. Распахнул дверь, слетел вниз по лестнице и в два прыжка преодолел расстояние до гончарного круга. Ыга сосредоточился и постарался успокоиться. Нужно было привести дыхание Матильды в норму и успокоить ее колотящееся сердце. На это ушло еще какое-то время, и в тот момент, когда со стороны двери послышался странный скребущий звук, старый мын брызнул водой на заготовку, положил на нее руки, нажал на педаль гончарного круга и…

Матильда почувствовала, как мокрая глина скользит по подушечке большого пальца. Слегка надавила. Палец пошел глубже, проделывая в будущей кружке отверстие нужной глубины. Затем осторожно надавила на внешнюю стенку указательным пальцем, и стала вытягивать ее вверх, медленно и плавно, не торопясь. Но окончательно сосредоточиться на процессе она не могла, ей мешало странное ощущение в правой стопе, словно она сильно топнула по полу и ушибла подошву. Девушка приподняла ногу и потрясла ей в воздухе, ощущение стало слабее, но не ушло. Матильда пожала плечами, подумала, что просто отсидела ногу – табуретка у гончарного круга была не самая удобная, ее давно пора было заменить, – и вернулась к работе, как вдруг со стороны лестницы послышался какой-то шум, и в мастерскую по ступенькам скатился Гомеш, пытаясь одновременно лаять. Ветеринарный конус перекрутился на его шее и съехал немного на глаза, отчего псу приходилось слегка задирать голову, чтобы смотреть вперед. Гомеш выбежал на середину комнаты и уставился на Матильду, которая испуганно обернулась, но увидев собаку рассмеялась.

– Вот ты идиот! – хохотнула Матильда. – Не хватало еще чтобы ты себе шею на лестнице сломал с этим конусом. Что мне тогда делать с тобой? Закопать в саду и сказать Фелипе, что ты пал смертью храбрых в неравном бою с этой штуковиной? – нелепость собаки и ее придурковатый вид развеселила Матильду, и она встала с табуретки.

Пес попятился, пытаясь понять, что же опять произошло и почему Матильда снова стала собой, ведь минуту назад она совершенно точно была каким-то невероятным чудовищем в человечьем обличье. Гомеш чувствовал это, он был уверен, что все так и было. Но Гомеш кроме всего прочего был собакой и жил только настоящим. Будущего, как и прошлого, для него не существовало. Были лишь привычки, выработанные хозяином, и гены, доставшиеся от предков. И сейчас и гены, и привычки говорили о том, что Матильда – прекрасный, восхитительный, приятно пахнущий человек, который не обижает Гомеша, хотя и не чешет его за ухом так часто, как он просит. Тряхнув головой, отчего воротник съехал еще ниже на глаза, пес подошел к девушке и улыбнулся своей жуткой пастью, отчаянно виляя хвостом.

– Идиоооот! – ласково протянула Матильда, поправила Гомешу воротник и почесала его за ухом. – Ой, чёрт! – спохватилась она, когда поняла, что только что испачкала пса мокрой глиной. – Чёрт, псина! Ох… быстро, пошли в ванну!

Матильда выбежала из мастерской в сопровождении довольного пса, который был счастлив такому вниманию к своей скромной персоне. На гончарном круге осталась незаконченная кружка.

Ыга вернулся в свое тело в тот момент, когда перенес сознание Матильды обратно в мастерскую. Для него Каскад всегда был открыт, как и для любого существа, имеющего биологическую связь со вселенской сетью. Но почему устройство на Земле не смогло подключиться к Каскаду, было загадкой. Ыга снова нырнул в Каскад и дотянулся до блока управления своей станцией, откуда тут же попробовал отправить аппаратный сигнал на каскадный передатчик в облаке Оорта в Солнечной Системе. Ответа не было, передатчик молчал. Проверив еще несколько точек входа Ыга подтянул нижнюю часть лица к верхней – поморщился – и тяжело вздохнул. Похоже, Каскад вокруг Земли был заблокирован для небиологического подключения. Другими словами, корабли и другие устройства погружения и выхода из Каскада не работали в приличном радиусе вокруг Земли. Попасть туда теперь можно было только с помощью физиологических навыков, доступных исчезающе малому количеству представителей Конгломерата Айх-Варап. Для Ыги это значило две вещи: во-первых, Сэнто ГИГА больше не сможет выходить в эфир, а во-вторых, услуги мына только что стали значительно дороже.