Когда вскрыли его бокс, оказалось, что Гултур Бин был одним из самых богатых артистов конгломерата Айх-Варап. Его творчество оценили миллиарды слушателей – как реальных прохожих на Псай, так и тех, кто слышал о нем и наблюдал за ним в Каскаде. За пять лет его активного безумства на Псай ему пожертвовали сумму, которой хватило бы на то, чтобы заселить целую луну и построить на ней полноценную станцию со всеми удобствами. Но Гултур плевал на деньги; его, судя по всему, интересовал исключительно процесс «выступлений» и его роль первого в Конгломерате Айх-Варап городского сумасшедшего. Короче, все его деньги Псай отправила в специально созданный Фонд Поддержки Городских Сумасшедших, тем самым запустив необратимый процесс. Теперь представители всех подряд цивилизаций следуют по пути Гултура, подключают свой мозг напрямую к Каскаду и поют на улицах орбитальных городов за деньги. Почти никто из них не поддерживает образ жизни Гултура, для них это просто шоу-бизнес, хотя есть и одержимые одиночки, которые позволяют потоку земной музыки из Каскада полностью заменить свое сознание. Их традиционно не пытаются вернуть к нормальной жизни: раз они хотят повторить опыт Гултура – так тому и быть, главное, чтобы музыка не прекращалась.
А спальный бокс самого Гултура остался на своём месте. Вокруг него Псай и создала Первую Площадь Безумцев, а Сон Гултура (как называют спальный бокс паломники) теперь представляет собой главную достопримечательность этого района. Туристов здесь всегда как задриков во влажной лощине, а это значит, что и без того плотная псайская толпа здесь становится исключительно непроходимой. Восу-Рай знает об этом, поэтому рикшу мы бросили, не доезжая самой Площади, и пешком дошли до входа в Вайна-Парайна. Эта каскадная кантина существует на Псай чуть ли не с самого приземления города на планету. Она названа в честь газового гиганта, на котором обитают легендарные атмосферные левиафаны – здоровенные летающие существа с длинными щупальцами, которые на самом деле что-то среднее между руками и воздушными корнями. На их огромных спинах можно посадить довольно большой космический корабль, а еще из выдыхаемого ими газа делают отличный небула-коктейль – напиток, который не надо глотать. Он испаряется у вас в стакане, а вы сидите над ним и вдыхаете его одурманивающие миазмы. Забористая штука. Но я лично предпочитаю жидкости. Хорошо, что Восу-Рай решил меня угостить. Вайна-Парайна – недешевое место.
– У меня сегодня хороший день, – прогудел Восу-Рай, не оборачиваясь, – Надо отметить.
– Очередной балеогорогский национальный праздник? – съязвил я.
– Нет, и не надо так шутить. Первые пару раз было смешно, но теперь надоело. Просто смирись с тем, что наш календарь принципиально отличается от твоего, вот и всё. Ты же не подкалываешь кинков за то, что они коррупционеры и обожают формальности.
– Вообще-то очень даже…
– Ты понял, что я имею в виду! – грохотнул Восу-Рай.
– Ладно-ладно, – я хотел похлопать его по плечу, но достал лишь до лопатки. – Просто никак не привыкну, что у тебя нет времен года.
Календарь балеогорогов строится не привычными циклами на основе, например, движения их родной планеты вокруг светила. Вместо этого он делится на периоды, которые отличаются друг от друга набором знаменательных дат и особых событий. А когда случаются какие-то новые выдающиеся события, достойные того, чтобы о них вспоминать, для них в календаре создают новую дату. Так что на данный момент балеогорогский год – это семьсот один день. А когда-то в нем было четыреста пятьдесят семь дней. Всё это я узнал при первой встрече с Восу-раем, в те времена, когда я был еще совсем новеньким.
– Так что же у тебя такого хорошего сегодня случилось?
– Я нашел покупателя на психо-переводчик. – Восу-Рай похлопал себя по небольшому контейнеру, висевшему на ремне у него через плечо. – За последние двадцать дней я встретился с целой кучей персонажей из разных организаций, религий, кружков, политических объединений и кват знает чего еще. Никому было не интересно до сегодняшнего дня. И теперь девятнадцатый сигурнианский военный улей готов приобрести мой психо-переводчик! Круто?
– Психо-переводчик? – с недоверием спросил я. – Он переводит с языка городских психов на общегалактический?
– Твои шутки могут сойти за орудие убийства – они тупые.
– Знаю… но что ж поделать? – я пожал плечами. Юмор никогда не был моей сильной стороной.
В этот момент мы подошли ко входу в Вайна-Парайна. Он представлял собой крупную вывеску на стене, которая мягко мерцала биолюминесцентным светом.
– Психо-переводчик позволяет слушателю воспринимать любую речь так, словно она звучит на его родном языке. То есть, я буду слышать любую речь в нашей и паре соседних галактик на балео-коне. Пасемы – на лерне. И так далее.
– Если он такой классный, то почему никто так долго не хотел его покупать? Что с ним не так?
– Я думаю – цена. – серьезно сказал Восу-Рай.
Мы вошли в каскадный шлюз, один из сотен, ведущих на Вайна-Парайна, потому что ресторан располагался на газовом гиганте с одноименным названием. Дрон-распорядитель собрал наши данные, деловито потрескивая разрядами тусклого зеленоватого поля.
– Перед перемещением вы должны внести депозит, ажанда.
Я покосился на Восу-Рая. У меня никогда не было столько денег, чтобы ходить в места типа Вайна-Парайна, а вот мой друг не страдал такими недугами, как бедность. Он провел рукой так, чтобы она пересекла считывающее поле дрона, и тот довольно завибрировал.
– Депозит подтверждаю! Готовы к скачку? – спросил дрон. – Побочные эффекты каскадного перемещения включают…
– Мы готовы! – перебил его Восу-Рай, – Не первый раз прыгаем.
– Я обязан был предупредить, так положено. – всё тем же скучающим тоном стал оправдываться дрон. – Не высовывайте руки за пределы каскадного поля, ажанда. На счёт три. Три!
Меня ослепило внезапно хлынувшее со всех сторон золотистое сияние, я покачнулся и едва не упал назад, но Восу-Рай придержал меня за плечо. Мы стояли на огромной открытой площадке, окруженной со всех сторон гигантскими облаками розового, золотого, фиолетового и голубого оттенков. Платформа была заполнена полупрозрачными конструкциями, которые и были баром, рестораном, кафе, клубом, танцполом и кват знает, чем еще. Уровни и переходы между ними просто висели в воздухе, не опираясь на колонны или опоры. Сперва мне показалось, что вся конструкция не достроена. Но глядя на комнаты без стен и потолка, находящиеся на разной высоте, я испытал странное чувство узнавания. На моей родной планете мы живем на облаках, которые затвердевают и начинают постепенно опускаться в нижние слои атмосферы, где в конце концов тают, поэтому мы вынуждены постоянно переносить наши гнезда выше.
Среди полупрозрачных конструкций двигались фигуры представителей самых разных цивилизаций Конгломерата Айх-Варап, кто-то парил над поверхностью платформы, кто-то сидел, кто-то переходил с места на место, движение не прекращалось ни на секунду. Откуда-то сверху доносилась музыка – играла одна из любительских радиостанций, но какая именно – я не мог сказать. Звучало довольно напористое техно.
Свет трех местных звезд бесконечно преломлялся на полупрозрачных гранях сооружения, отчего длинные радуги выплескивались на окружающие облака. На Вайна-Парайна был вечер, самое крупное светило катилось за горизонт, и в его золотом сиянии вся платформа и конструкции на ней выглядели как драгоценные камни, повисшие среди облаков примерно в трех тысячах блотов над поверхностью планеты. Хотя, конечно, твердой поверхности там не было, только ядро, а над ним бесконечные слои газа, которые чем ниже, тем плотнее, а давление просто огромное. Если прыгнуть вниз, и, допустим, проигнорировать тот факт, что за пределами платформы дышать невозможно, то падение займет настолько много времени, что…
– Сядем поближе к краю платформы? – Восу-Рай вырвал меня из размышлений, но практически прочел мои мысли.
– Еще как! – ответил я, и мы направились к одному из столиков, обсуждая по пути, что стоит выпить.
По дороге к нам подплыл дрон-распорядитель, точно такой же, как тот, что впустил нас через шлюз.
– Мы хотим сесть у края! – Восу-Рай показал на один из свободных столиков.
– Хороший выбор, отсюда открывается чрезвычайно привлекательный для представителей ваших цивилизаций вид. – Дрон спланировал прямо на столик, и, когда мы сели, снова заговорил. – Вы уже выбрали, какой стимулирующий опыт будете получать помимо уже включенного в общую программу?
– Бадибай-Ы! – произнес Восу-Рай и полез в свой контейнер.
– Хоп-шлог и милкшейк.
Мне показалось, что мой заказ сбил дрона с толку. Его поле на мгновение помутнело, а сам он подпрыгнул на столе, как неаккуратно брошенная монетка, но тут же исправился, отрапортовал «ажанда!» и скрылся с глаз.
Восу-Рай тоже одарил меня любопытным взглядом. Разумеется, в таком месте, как Вайна-Парайна надо заказывать что-то редкое, дорогое и необычное. Но для меня милкшейк и есть нечто подобное: истинное воплощение хорошего настроения и бесконечной мудрости искусственного интеллекта Псай. Именно она первой во Вселенной синтезировала то, что теперь на Земле называется «молочный коктейль» или «милкшейк». Земляне, разумеется, свято уверены, что это их собственное изобретение, которое появилось почти сто пятьдесят земных лет назад, но напиток этот гораздо древнее.
Когда Псай только начали строить, некоторые из ее будущих районов собирали на орбите обычные живые рабочие, а не роботы или дроны. Причина такого нерационального подхода заключалась в том, что для многих цивилизаций возможность поработать на строительстве орбитального города была уникальным шансом познакомиться поближе с фантастическими (по их меркам) достижениями цивилизаций Основной Когорты. И Эмпо – архитектор Псай – решил, что сделает свое творение популярным и знаменитым еще до его завершения. Он выделил несколько районов под «ручную сборку».
Рабочие со всех уголков галактики слетались сюда, привлеченные обещаниями неплохого заработка и духом техноавантюризма, который до сих пор, спустя тысячелетия, не выветрился с запутанных улочек Псай. Но на деле все оказалось куда сложнее и гораздо менее весело. Трудяги работали в открытом космосе в неудобных универсальных скафандрах, которые не учитывали особенности различных рас и биологических видов. Их спроектировал Эмпо, чьи таланты в области разработки искусственного интеллекта значительно превосходят практические знания в проектировании индустриального оборудования. Короче говоря, скафандры были настолько неудобные и работать в них было настолько тяжело, что многие рабочие впадали в отчаяние. У одних случались срывы, другие бросали работу и на первом попавшемся транспорте отправлялись домой. Но еще большая часть рабочих погрузилась в мрачную тоску, которая вскоре переродилась в то, что сегодня называют «синдромом падающей звезды». Рабочие сводили счеты с жизнью довольно необычным способом. Во время рабочей смены они разворачивались к планете, над которой работали, включали ускорители на скафандрах и больше уже не выключали их… никогда. Они входили в атмосферу и сгорали в ней за считанные секунды, оставляя за собой легкий огненный росчерк. Эмпо был в ужасе и потратил огромную сумму на то, чтобы для него разработали новый – более комфортный – универсальный скафандр. Но Псай его опередила. Она синтезировала средство, которое любой рабочий мог получить в неограниченных количествах по первому запросу. Белковые синтезаторы еще недостроенной Псай работали без остановки, производя эйнунтац – странный напиток, который поднимал настроение, улучшал самочувствие, вселял веру в успешное завершение грандиозной стройки и вообще действовал вдохновляюще. Рецепт эйнунтаца долгое время оставался секретом Псай, но в итоге кто-то – я практически уверен, что это был сам Эмпо – получил к нему доступ. Так эйнунтац распространился по Конгломерату Айх-Варап, а потом попал и на Землю. Скорее всего, это произошло в момент передачи рецепта по Каскаду. Просто кто-то из землян оказался достаточно восприимчив, чтобы уловить эту информацию и подумать, что это его собственная идея. В итоге рецепт на Земле стал довольно популярен, и эйнунтац можно купить практически в любой забегаловке. Но самое смешное в том, что с повсеместным распространением земной культуры название на общегалактическом – эйнунтац – было постепенно заменено земным вариантом «молочный коктейль» или «милкшейк». Так замкнулось странное культурное кольцо. И вся эта история настолько мне нравится, что я считаю эйнунтац лучшим напитком, который подходит к любой ситуации. Ну а хоп-шлог – это хоп-шлог. Хоп-шлоги любят все, даже те, кто говорит, что не любит.
Восу-Рай с удовольствием потягивал Бадибай-Ы и рассказывал о своих деловых приключениях, параллельно просвещая меня насчет того, что вообще творится в Конгломерате Айх-Варап. Новые религии появляются и исчезают, приближается время очередной молитвы Гревиллеи, и места в моно-монастырях стремительно раскупают – возможность отключиться на время от Каскада все еще очень высоко ценится. Азариевый сок стал заметно сильнее, и в него начали вкладываться все новые и новые цивилизации, несмотря на то, что некоторая часть галактики считает этот наркотик абсолютно аморальным. На внешнем кольце вот-вот вспыхнет война между двумя коалициями и десятком цивилизаций-одиночек. Великий Синтезатор выпустил несколько новых кораблей. Короче, жизнь, как всегда, кипит, и новости со всех уголков Конгломерата лишь ещё раз подтверждают, что ничего в Галактике не меняется. И все-таки я услышал кое-что интересное.
– А вот церковь, с которой ты столкнулся на Псай, это что-то новенькое, – Восу-Рай прикончил свой напиток и заказал новый, на этот раз тот самый небула-коктейль. – То есть, новые религии – это не новость. Но новая религия на основе земной музыки – это неожиданно. Я согласен, что музыка – это потрясающе, и она многому нас учит, даже открывает новые грани реальности, можно сказать, но за ней не стоит какой-то мистической силы или набора убеждений, на которых можно было бы построить религиозный дискурс.
– А мне кажется, что можно, – я доел хоп-шлог и теперь любовался закатом одного из трёх солнц Вайна-Парайна, фиолетового, которое тонуло в облачном изобилии, словно сияющая зефирка в бурлящем милкшейке. – Музыка имеет влияние, и оно продолжает расти. Скоро она станет для нас абсолютно незаменимой. Для землян уже стала. Так что я не удивлён. Хотя, конечно, мне немного не по себе.
– Поклоняться изобретению низкоразвитой цивилизации – это как-то чудно.
– А что, если музыку изобрели не земляне? – я запнулся, услышав собственный вопрос.
– Ну а кто? – Восу-Рай не обратил внимания на мое замешательство. – Кроме них никто не создавал ничего подобного. Вообще. Ты знаешь, чем закончились попытки других цивилизаций повторить успех землян. Напеть тебе последний хит кинков или сам поймешь, о чем я говорю?
Я задумался ненадолго. Идея о том, что земная музыка вовсе не земное изобретение, показалась мне интересной. Но, откровенно говоря, она не выдерживала никакой критики. Древние расы, первыми вышедшие из Каскада, создали очень много потрясающих вещей, но музыка к их числу не относится. И те, кто пришёл после них, а также те, кто пришёл потом, и потом, и снова потом, и наконец те, кто есть сейчас, о музыке ничего не знали до довольно близкого знакомства с Землей.
– Кстати, слушал последний эфир Сэнто ГИГА?
– А? – я очнулся от размышлений и увидел, что Восу-Рай показывает куда-то мне за спину.
Я оглянулся и чуть не подавился милкшейком. Неподалёку от нас к прямоугольной платформе, подвешенной на высоте моего клюва, приближалась большая группа граждан Конгломерата. Они окружали парящий прозрачный чан, в котором сквозь РНК-бульон проступали очертания бледного тела, покрытого яркими узорами оранжевого и красного цвета.
– Последний эфир слышал, да, – ответил я на вопрос, не поворачиваясь обратно к Восу-Раю. – Но самого его никогда не видел.
– Я тоже… – отозвался мой друг. – И я не понимаю его популярности. Он же просто ретранслирует радио-шоу, которое даже на Земле уже не выходит!
– В этом и загадка. Никто не знает, где он его берет.
– Может, сам пишет?
– Музыку? Брось…
Бледный кайек, о котором шла речь, когда-то носил имя Хоог-Дайа. Он первым из обитателей Конгломерата Айх-Варап начал ретранслировать земное радио в Каскад, когда мы узнали про музыку. Сперва он транслировал радиостанции, которые были популярны на западном побережье США, затем переключился на европейский эфир, но потом обнаружил что-то такое, что заставило Конгломерат Айх-Варап взвизгнуть от удовольствия на тысячах своих языков. Это была «Сэнто ГИГА» – спутниковая радиостанция из земной страны под названием Япония. Тот факт, что передавалась она в виде цифрового сигнала через спутник, делал ее перехват до безобразия простым. Но покорило все цивилизации основной когорты не это, а сама идея такой радиостанции. Ее невероятная свобода, прозрачность, кристальная ясность концепции. Подход к выбору музыки тоже был удивительным и по меркам Земли, и по меркам конгломерата Айх-Варап. За все время существования «Сэнто ГИГА», в его эфире не прозвучало ни одной проходной мелодии. Хоог-Дайа быстро превратился в культового персонажа и легенду любительского радио конгломерата Айх-Варап, и вскоре переименовался в Сэнто ГИГА. А потом довольно неожиданно это поразительное земное радио исчезло. Какое-то количество эфиров прошло пополам с данными, которые представляли собой код компьютерных игр, затем начались повторы старых эфиров, а потом радио Сэнто ГИГА замолчало. Хоог-Дайа, известный теперь под именем своей любимой радиостанции, тогда пропал на пару циклов. Это не стало неожиданностью, все понимали, как он удручён. Многие подозревали, что он покончил с собой, но время от времени его замечали в Каскаде, так что слухи не подтверждались. А спустя несколько циклов Сэнто ГИГА вернулся и стал включать старые эфиры исчезнувшей радиостанции. Причём в Каскаде копий программ «Сэнто ГИГА» нет. А это значит, что либо копии есть у самого Хоог-Дайи, либо он находит их где-то ещё. И под где-то ещё я подразумеваю Землю. Вот только загвоздка в том, что на Землю представителям конгломерата Айх-Варап перемещаться категорически запрещено. Парадокс Ферми, все дела…
– Давай подойдем? – Восу-Рай, не дожидаясь моего ответа, встал и широкими шагами направился в сторону толпы, окружившей Хоог-Дайю. – Когда еще будет возможность посмотреть на самого Сэнто ГИГА?
Я неохотно поплелся следом. То есть, мне тоже, разумеется, хотелось взглянуть на легенду любительского радио, но мне не нравился антураж ситуации. Слишком большая толпа, слишком шумно, слишком публично. Но притяжение звезды пересилило, и я ускорил шаг, стараясь держаться за широкой спиной Восу-Рая, который, благодаря своим габаритам и суровой внешности, прокладывал путь в толпе, как Виксерианский комбайн в газопылевом облаке. И все-таки мне с моей комплекцией было сложно пробиваться вперед, и я окликнул друга. Восу-Рай обернулся и со снисходительной улыбкой на лице подхватил меня и посадил себе на правое плечо. Думаю, мы бы отлично смотрелись на картинке в детской книжке для маленьких землян. Ни дать ни взять – гигантский суровый полу-каменный пират с чудным антропоморфным попугаем на плече.
Сверху вид открывался совершенно иной, и я смог оценить масштаб толпы. Кажется, к Сэнто ГИГА стянулись почти все посетители кантины, а изначальная группа, окружавшая знаменитость, состояла исключительно из его помощников, менеджеров, половых партнёров и доноров. Шум стоял невероятный, все что-то говорили, кричали, клокотали, шипели и стучали на десятках языков конгломерата Айх-Варап, но Сэнто ГИГА это, по-видимому, не беспокоило. Наверняка в его парящем контейнере всего этого не слышно. Легендарный диджей молчал, глядя сквозь толпу куда-то за пределы левиафана-платформы, на облака.
– Он слишком молчалив для знаменитости, – удивленно хохотнул Восу-Рай откуда-то снизу.
– А о чем ему с нами говорить? – заметил я. – Вряд ли тут есть кто-то его масштаба.
– Думаешь? А вон туда посмотри, – мой друг протянул руку вперёд, и я проследил направление.
Рядом с контейнером Сэнто ГИГА стоял плотно сложенный кинк в стандартной униформе кинковского бизнесмена. Большая голова с крупными, абсолютно чёрными глазами держалась на тонкой шее, которая бесшовно перетекала в такие же тощие плечи, иссохший торс и длинные гибкие ноги. Лицо Ана – кинковского магната, сколотившего прямо-таки галактических размеров состояние на торговле азариевым соком – известно всем обитателям Конгломерата Айх-Варап. А лицо его бесследно исчезнувшего сына Виуват-Ана – всем обитателям Вселенной.
Рядом с Аном стоял персонаж, встречу с которым можно было назвать настоящей редкостью. Это был довольно старый Вату, одетый в официальный дипломатический наряд. Вату были одной из трёх цивилизаций, серьезно пострадавших от знакомства с земной музыкой. Правда, две другие цивилизации пострадали значительно сильнее. Но зато Вату были единственной цивилизацией, которая полностью запретила музыку на своих мирах и даже ограничила своим гражданам доступ к Каскаду. А любительские радиостанции возвела в статус галактических террористических организаций. Так что присутствие посла Вату здесь, рядом с Сэнто ГИГА окончательно сбило меня с толку.
– Они что, все вместе пришли? – спросил я макушку Восу-Рая, глядя вниз. – Странная какая-то компания.
– Видимо, вместе. Они переговариваются жестами, все трое. Точнее, движениями.
– Ты как это понял? – сколько я ни таращился на Хоог-Дайю, Ана и посла Вату, никакого общения между ними я не заметил. Разве что кайек слегка покачивался в своём чане…
– Для разработки психопереводчика я изучил столько языков, сколько тебе и в Каскаде не привидится. Этот называется шаф-хдан. Язык движений. Повороты головы, позиция ног, угол сгиба конечностей – все о чем-то говорит.
– Перевести можешь? – с надеждой спросил я.
– Не надейся. Я просто знаю, что такой язык есть и могу его опознать. Но говорить на нем не умею, сложно, да и смысла нет, на нем практически никто в конгломерате Айх-Варап не разговаривает. Пойдём, мы тут явно ничего полезного не узнаем…
– Погоди, – я поймал на себе взгляд Сэнто ГИГА, пробившийся сквозь мутноватый РНК-бульон. – Давай-ка я с ним поговорю, – я поднял правое крыло и опустил его. А потом просто кивнул.
Сэнто ГИГА смотрел на меня пару мгновений, а потом кивнул в ответ. Я даже вздрогнул от неожиданности.
– Он мне ответил! – выдохнул я и опять поднял правое крыло. А затем левое. А потом опустил оба. И снова уставился на легендарного радиоведущего.
В этот раз Сэнто ГИГА не ответил мне жестами. Вместо этого он сделал какое-то движение у себя в чане, и на его прозрачной поверхности зажглось несколько индикаторов. Я видел, как Ан и посол Вату встревоженно переглянулись, а затем послышался голос, больше похожий на звук льющейся воды.
– Я тебя знаю, Ксандар Бо. Ксандар Бо, – у Сэнто ГИГА оказался сносный общегалактический. Это поразило меня почему-то даже больше, чем сам смысл его фразы. – Ты – сбежавший аэль. Сбежавший аэль.
Окружающая толпа разом перестала гудеть. Все лица, глаза и другие органы восприятия повернулись в нашу с Восу-Раем сторону. Моя возвышающаяся над ситуацией позиция как-то сразу потеряла всякую привлекательность. Пока я пытался понять, почему язык вдруг прилип к нёбу, заговорил Восу-Рай:
– Что ты ему сказал? И как?
– Ксандар ничего мне не говорил, – ответил за меня Сэнто ГИГА. – Хотя он, похоже, думает иначе. Иначе.
– Откуда ты знаешь, что я должен был стать аэлем? – я наконец смог заговорить, но мой голос прозвучал, как кашель задрика, злоупотребляющего земными сигаретами.
– Я много о тебе знаю, Ксандар, – мне показалось, что Сэнто ГИГА улыбнулся, хотя я вообще не уверен, что каейки могут улыбаться, а если и могут, то не факт, что улыбка в их культуре означает симпатию или что-то подобное. – Я искал тебя, и вот нашёл. Нашёл.
– Меня? – переспросил я, тыча пальцем себе в клюв. – Ты искал меня? Правда? – честно говоря, в это было очень трудно поверить, поэтому я на всякий случай передал информацию Восу-Раю. – Рай, он меня искал, представляешь!
– Я прекрасно слышал, – раздраженно отозвался Восу-Рай.
Окружавшая нас толпа наблюдала за происходящим со все возрастающим интересом, и мне стало не по себе. Я не люблю привлекать внимание, и тем более я не люблю, когда не самые приятные детали моего прошлого внезапно озвучиваются перед большой и совершенно чуждой аудиторией. Сэнто ГИГА прервал мои панические размышления.
– Почему бы тебе и твоей говорящей горе не присоединиться к нам? Скоро начнется шоу. Начнется шоу.
Видимо, такой поворот событий удивил не только меня, но и сопровождавших Сэнто персонажей. Ан и посол Вату подошли ближе и зашептали что-то ему, словно он мог слышать их сквозь стенки своего резервуара. Но Сэнто, похоже, слышал их, потому что он ответил:
– Все в порядке, друзья. Это тот, кого мы искали. Искали.
Сэнто ГИГА сделал движение рукой, и его прозрачный аквариум поплыл в сторону края платформы, где уже подготовили отдельную площадку со столиками и сиденьями. Только в этот момент я заметил, что в небе Вайна-Парайна стало довольно тесно. Нашего левиафана окружали другие подобные ему создания. Некоторые из них были значительно крупнее, но у всех на спинах располагались такие же полупрозрачные кантины, полные посетителей. Я не стал даже пытаться сосчитать количество парящих вокруг платформ, и просто наблюдал за происходящим с открытым клювом, пока Восу-Рай шел вслед за Сэнто ГИГА к отведенным для нас местам. До меня постепенно начало доходить, что я был не единственным, кто оказался на Вайна-Парайна с определенной целью. И пусть я попал сюда не совсем так, как планировал – Восу-Рай в мои расчеты не входил, это никак не влияло на то, что должно было случиться дальше. Я еще раз проверил сверток в кармане шорт и, убедившись, что он на месте, спокойно выдохнул.
Мы расположились в ложе Сэнто ГИГА, на столах появились напитки, небула-коктейли, закуски. Легенда любительского радио конгломерата Айх-Варап, казалось, потерял ко мне интерес и увлекся беседой со своими спутниками, которые по-прежнему поглядывали на меня с недоверием. Восу-Рай, воспользовавшись затишьем, снял меня с плеча, взял со стола первый попавшийся бокал и, посмотрев мне прямо в глаза, спросил:
– Ты понимаешь, что происходит?
– Да, – я кивнул.
– В смысле?! – удивился мой друг. – Погоди, ты хочешь сказать, что ты понимаешь, почему Сэнто ГИГА с тобой заговорил, почему он пригласил нас к себе в ложу и почему он тебя искал?
– Не совсем. Я знаю, что здесь сегодня будет, и догадываюсь, что Сэнто ГИГА и его друзья здесь именно из-за этого.
Восу-Рай замер, и клубы испарений из небула-коктейля окутали и скрыли его лицо. Пару мгновений он молчал, а потом сделал глубокий вдох, втянув в себя густой опьяняющий пар, и я увидел, что он улыбается.
– Интересно, зачем Сэнто ГИГА тебя искал?
– Мне тоже. И мне заранее жаль, что тебе придется в этом участвовать.
– Жаль? С чего бы это?
– Ты не сердишься?
– А я должен? На что сердиться-то? Я никогда не бывал на Вайна-Парайна, никогда не сидел в ложе самого Сэнто ГИГА и никогда не участвовал ни в одном из твоих приключений. Это ведь будет одно из твоих странных приключений, верно? – в глазах Восу-Рая зажегся маниакальный блеск. Я невольно задался вопросом о том, могут ли от него воспламениться испарения коктейля. – Расскажи, для чего ты сюда пришел?
– Здесь будет концерт.
– Какой? Трансляция с… О, Гревиллея, скрой меня! – Восу-Рай оборвал фразу на полуслове и успел лишь крикнуть слова молитвы, потому что прямо из-за края нашей платформы вверх взмыла еще одна – сияющая множеством огней.
Я только успел подумать: «Это что, собака?!» – и в следующий миг меня окружили первые медные ноты грандиозной увертюры симфонической поэмы Штрауса «Так говорил Заратустра». Вслед за ними загремели литавры. Звук был настолько масштабный и всеобъемлющий, что я вжался кресло и зажмурился, но любопытство пересилило, и я снова открыл глаза. Ладно, сначала я открыл только один глаз. Симфония набирала обороты, такт за тактом подчиняя себе внимание сотен тысяч зрителей, собравшихся на платформах-левиафанах. Поднявшийся снизу левиафан, на котором расположился оркестр и сцена, занял позицию, чтобы его было прекрасно видно со всех сторон, и стал медленно двигаться по кругу, подлетая по очереди ко всем зрительским местам. К моменту, когда симфоническое крещендо достигло апогея и я почувствовал, как земная музыка отзывается вибрацией в каждом пере моих крыльев, сцена снова поравнялась с нашей ложей. Вокруг царил абсолютный экстатический хаос – граждане конгломерата Айх-Варап бурно, очень бурно выражали свой восторг: кто-то хлопал в ладоши на манер землян, другие издавали звуки одобрения, третьи уже вовсю меняли цвет кожи. Я не шевелился, глядя на сцену, заполненную музыкальным оборудованием, среди которого не было ни одной живой души. Я заметил, что резервуар Сэнто ГИГА полностью заполнился мутновато-серым газом, скрывшим очертания легендарного диджея. Ан подпрыгивал на месте, высоко подняв руки, но больше всего меня поразил посол Вату. Среди бушующих звуковых волн представитель цивилизации эмпатов, миллиарды представителей которой погибли в результате знакомства с земной музыкой, являл собой островок спокойствия и безразличия. Его глаза были закрыты, руки опущены вдоль тела. Вся его поза говорила о том, что вокруг ничего не происходит. Или наоборот? Может быть, эта поза говорила о полном погружении?
Внезапно звуковой фон сменился с торжественных фанфар на стремительный барабанный ритм, и левиафана-сцену залило ослепительным сиянием. Я отвлекся от посла Вату и повернулся к сцене, которая проплывала как раз мимо нас с Восу-Раем. На мгновение я потерял способность видеть, а потом, когда лучи звездного света немного потускнели, я увидел, как из этого холодного пламени быстро вышла фигура в голубом пиджаке, такого же цвета брюках, расширяющихся книзу, и небесного цвета накидке на плечах. Землянин подскочил к стоявшему в центре сцены микрофону, но я узнал его до того, как он запел. Это был принц с другой планеты и главный потребитель валиума в радиусе шестисот миллионов световых лет. Это был Элвис Пресли.