В каскадном словаре к каждой статье прилагается небольшая виртуальная сцена, которую можно рассмотреть со всех сторон в деталях, чтобы лучше понять значение слова. Часто таких сцен бывает множество, чтобы, во-первых, передать все значения слова, а во-вторых, чтобы можно было разобраться в тонкостях значений, которые проявляются в разных контекстах. Например, простое слово «ажанда» может выступать как в виде благодарности, так и сопровождать просьбу. Поэтому в толковом каскадном словаре это слово произносит пассажир досветового челнока, который просит тех, кто сидит ближе к водителю, попросить его совершить остановку на ближайшем заправочном астероиде. А в следующей сценке этот пассажир говорит «ажанда», когда его просьба выполнена и он благополучно спрыгивает на поверхность небольшого, но обитаемого камня. Таким образом, одно «ажанда» имеет два разных вежливых смысла.

А если вы посмотрите на сюжеты, которые сопровождают слово «лууфк», то вы увидите обширную подборку самых разных видов неудач и провалов. Там будут нелепые падения с разного вида транспорта, поражения на выборах в органы местного самоуправления где-нибудь на окраинах Галактики, дети, забывающие слова стихотворений на праздниках, не попавшие в цель с маленького расстояния выстрелы космических крейсеров, пролитое на титан-мельхиоровые рельсы драгоценное шарцовое масло, обувь не того размера, которую купили по ошибке и которую уже нельзя вернуть, и так далее. Выбор огромный. И хотя я не проверял, но у меня есть довольно сильное предчувствие, что моя попытка сбежать от Гуринея через Каскад должна была занять достойное место в списке эпических лууфков, которые можно приводить в качестве примера в словаре.

Первое, что я увидел, когда я очнулся, был я сам. Мои глаза были закрыты, а вот клюв слегка приоткрыт, отчего на лице моем сияло довольно глупое выражение. Я попробовал тут же исправиться и закрыть клюв, но у меня ничего не получилось. Тело не отозвалось, хотя я очень старался. Я успел еще удивиться, как это я вижу, когда у меня закрыты глаза, но удивление продлилось недолго и быстро сменилось ужасом. Я видел свое тело, буквально. Передо мной было мое тело, но меня в нем не было! Я смотрел на него со стороны, из какого-то другого тела. Ситуация была очень тревожная, поэтому я не стал долго думать и закричал не своим голосом. Не своим, потому что он принадлежал телу, в котором я оказался – тому самому землянину, которого Гуриней с гордостью демонстрировал мне некоторое время назад. Крик у меня получился превосходный: визгливый и даже немного истерический.

– Очнулся, – раздался голос откуда-то справа. Кинк-охранник подошел ко мне, растянул мой правый глаз пальцами и поднес к нему какой-то прибор, который противно пискнул. Удовлетворенно кивнув, охранник провел этим прибором от моего лба до самых ступней и наконец сказал: – Все в порядке, перенос прошел без сбоев.

Только в этот момент я понял, что не могу пошевелиться, потому что я привязан к платформе, которая пришла в движение и развернула меня лицом к остальной комнате. С одной стороны, это было хорошо, потому что я больше не видел своего безжизненного тела, а с другой, теперь, когда я не видел своего вергилианского тела, я запаниковал. Что с ним будет? Куда его денут?

Я почувствовал, как мое – теперь человеческое – сердце, заколотилось в груди так сильно, что я был уверен: все вокруг слышат этот бешеный грохот. Убедиться в этом я не успел, потому что потерял сознание.

Дальше все повторялось несколько раз: меня приводили в чувство, я вспоминал, что произошло и благополучно падал в обморок. Оказывается, людские тела отлично для этого приспособлены. Через четыре или пять подобных циклов я наконец-то смог оставаться в сознании и полноценно участвовать в происходящем. Ыга стоял рядом с мной. Его лицо выражало покорность, но за его мысли ручаться я не могу. Гуриней еще раз обрисовал нам ситуацию: мы должны достать для него двух земных собак – здоровых и в своем уме. Если мы попробуем сбежать, Гуриней позаботится о том, чтобы Лын казнили, а Ыгу навсегда отключили от Каскада, что, по сути, равноценно смерти. А меня, как пособника пиратов и чуть ли не их предводителя, будут ловить всем Конгломератом Айх-Варап. В качестве дополнительной гарантии нашего сотрудничества Гуриней заберет себе моё вергилианское тело и станцию Ыги, на которой спит Лын. Срок выполнения нашей задачи Гуриней обозначил следующим образом:

– У вас есть время, пока флот Звездного Вече не высадил оккупационный контингент на Земле. Потому что после этого вам будет не до собак.

Затем Гуриней подозвал автономника и сообщил ему координаты для каскадного прыжка. Услышав их, Ыга еще раз глубоко вздохнул, а я удивился, что мы, оказывается, все это время находились на космической станции, которая не была частью обсервационного тора на Сворайл Унгиоране.

Мы прыгнули в Хо-3 и очень скоро пристыковались к небольшой станции, висевшей около планеты Лан, известной в основном тем, что на ней обитают ланды. Про ландов я знал совсем не много, но того, что мне было известно, хватило, чтобы расстроиться: в другой ситуации я бы с удовольствием побывал на этой планете.

Ланды – это животные. Хотя животными их сложно назвать. Существа – более подходящее слово. Ланды рождаются всегда по четыре штуки сразу. Самка откладывает одно яйцо, в котором всегда находится четыре эмбриона. Через два местных года яйцо проклевывается и появляется четыре новых ланда, которые проживают всю свою жизнь вместе, неразлучно, потому что у них один мозг на четверых. Точнее, у каждого – своя часть мозга, соединенная с остальными тремя с помощью квантовой психики. Если один ланд погибает до слияния, у остальных отключается часть психики, которую он в себе носил. Когда четверка ландов достигает возраста слияния, они свивают кокон, забираются в него и сливаются в одну взрослую особь, чей пол, характер и все особенности продиктованы тем, как росли четыре или меньше маленьких ланда. Поэтому взрослые ланды, слившиеся из трех и менее особей, имеют уникальные черты, которые, впрочем, не считаются патологиями.

За размышлениями о ландах я не заметил, как ремни, удерживающие меня на платформе, расстегнулись, и я сполз на пол. Я не успел сосредоточиться на управлении новым телом, поэтому просто упал на заботливо подставленные ноги кинков-охранников. Они подхватили меня и куда-то понесли. Я видел только потолок станции Гуринея, который затем сменился потолком переходного шлюза, а затем – станции Ыги. Охранники отпустили меня, перекинув через мое плечо сумку, и уплыли обратно в шлюз, оставив нас с мыном вдвоем. Точнее, втроем. Где-то на станции была его утонувшая жена, с которой мне еще только предстояло познакомиться.

– Нам надо подготовиться, – произнес Ыга, проплывая мимо меня. На станции Гуринея была искусственная гравитация, а у Ыги такой роскоши не наблюдалось: мы болтались в невесомости. – Давай за мной.

Я принялся барахтаться на месте, пытаясь найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, но тщетно – я оказался в мертвой зоне. Ыга заметил это и потянул меня за ногу за собой. Я хотел взяться за его руку когтями, чтобы не отстать, но вдруг вспомнил, что когтей у меня больше нет. Вместо них у меня были человеческие ступни, причем спрятанные в какие-то удивительные белые ботинки с острыми носами. Я был одет в земную одежду, но оценить, насколько стильным был мой образ, я не мог: я ничего – совершенно ничего – не знал про земную моду. На мне были черные брюки, какая-то куртка или пиджак странного оттенка, напоминавшего цвет моей собственной кожи, и белая майка. Я был одет, это главное. Насколько мне было известно, нагота в общественных местах не приветствуется на Земле.

Ыга затянул меня в отсек, где находился большой саркофаг, напомнивший мне аквариум Сэнто ГИГА. Внутри саркофага лежал кто-то, окутанный трубками системы жизнеобеспечения.

– Лын, это Ксандар. Ксандар, это Лын, – сказал Ыга, не глядя ни на меня, ни на свою ыри. – Ксандар поможет мне заработать денег, чтобы мы смогли снова тебя заправить.

– Что случилось с Лын? – спросил я, когда наконец смог перевернуться и подплыл к саркофагу, наполненному синеватым питательным раствором. Мой голос прозвучал неожиданно для меня самого. Мой новый речевой аппарат оказался гораздо более неуклюжим, чем я ожидал. – Как земляне умудряются этим ртом петь?! Ужас…

– Она утонула, – ответил Ыга, проигнорировав мои страдания, – в земной женщине, – добавил он.

– Ого! – воскликнул я, преодолевая сопротивление неудобного рта и странно вьющегося в нем языка, – А почему она до сих пор жива? Я думал, что утонувшие мыны быстро погибают.

Ыга достал из небольшого хранилища контейнер вроде того, из которого он что-то пил на станции Гуринея, сделал глоток и рассказал мне всё. Про то, как они с Лын познакомились с Хоог Дайей, про их путешествия на Землю, про то, как они нашли радиостанцию Сэнто ГИГА и рассказали про нее кайеку, про то, как Лын утонула в Линде и как он – Ыга – пытается ее вернуть, и так далее до того самого момента, как мы встретились на Сворайл Унгиоран.

– Я тебе это все рассказываю, потому что мы должны доверять друг другу, если хотим сделать то, что задумали, – сказал Ыга, когда закончил свою историю. – Я буду находиться здесь, а ты – на Земле. Но я всегда буду с тобой или рядом. И я хочу, чтобы ты знал, насколько это для меня важно. Дело не в деньгах…

– Дело в любви, – закончил я за него фразу, и он согласно кивнул.

– Даже если мы сделаем то, что просит Гуриней, я не верю, что он после этого нас отпустит, – Ыга смотрел на Лын. Выглядело так, словно он разговаривает с ней, а не со мной. – Но выбора нет. По крайней мере его нет у меня.

– Ты и правда можешь перехватывать сознание? – спросил я, стараясь говорить так, чтобы этот вопрос звучал максимально невинно.

– Да, правда, – спокойно ответил Ыга, – Но я не понимаю, как Гуриней узнал об этом и о том, что Лын утонула… Разве что, Дионео рассказал, но я проверял его воспоминания. Да уж, влипли мы с тобой. Лучше б я в пенчекрячий помет упал…

– Мы что-нибудь придумаем, – мне хотелось как-то обнадежить старого мына. Отправляться на Землю с отчаявшимся напарником мне не очень хотелось. Было бы здорово, если бы ему хотя бы было всего лишь грустно, а в идеале просто немного не по себе. – Может быть, Псай…

Тут я осекся, потому что вдруг осознал, что Гуриней может нас слышать. Вряд ли он отпустил бы нас на станцию Ыги совершенно свободно.

– Не волнуйся, – Ыга явно прочитал мои мысли, – Гуриней нас не слышит. На станции я экранирую Каскад. Но сбежать мы все равно не сможем.

Словно в ответ на его слова, в соседнем отсеке ожило радио и закудахтало голосом раздраженного кинка:

– Время идет, мои дорогие! Пора начинать, если не хотите попасть на шоу «Инопланетное вторжение в недоразвитый мир». Короче говоря, пошевеливайтесь. Поболтаете на месте!

Радио замолчало, а Ыга покачал головой.

– Он прав, кват бы его побрал. У нас и правда не очень много времени. Не пара дней, конечно, но и не месяц.

– Ого, ты даже знаешь, что такое месяц? – удивился я. Не часто встретишь кого-то, кто пользуется земными категориями.

– Считай, что я прожил на Земле пару десятков местных лет. Может больше. Кстати, о земных категориях. Нам нужно будет сделать для тебя языковой слепок. У меня есть заряженный кыз, надо будет найти местного. Желательно англоговорящего. Английский очень распространен. Еще подойдет китайский.

– Погоди, – я вдруг вспомнил кое-то очень важное и полез в сумку. Там я нашел темный контейнер Восу-Рая. – Надо протестировать вот это.

Я объяснил Ыге назначение устройства, доставшегося мне практически по наследству.

– И ты знаешь, как оно работает? – старый мын не был впечатлен моим рассказом, поэтому достал из хранилища старинный кыз – устройство для снятия мнемослепка с любой психики.

– Это балеогорогская технология, а они обычно идиотоустойчивы, – с надеждой сказал я, но мой плотный земной акцент превратил фразу в такую кашу звуков, что Ыга рассмеялся.

– Очень надеюсь, что она работает, а то с твоим акцентом далеко не уедешь.

Я покрутил психопереводчик в руках и, как и предполагал, нашел на нем лишь одну небольшую выпуклость, которую и вдавил в корпус.

– Скажи что-нибудь на ынгабыне, – сказал я на общегалактическом.

Ыга удивленно глянул на меня.

– Похоже, работает, – усмехнулся он, – Странно слышать ынгабын от землянина.

– Твой танда тоже звучит идеально, – я был очень рад, что психопереводчик работает. Это снимало одну из самых сложных проблем помимо обретения земного тела – языковой барьер. – Я не знаю, как он работает, но это очень круто.

– Работает и ладно, – кивнул мын и подплыл к своему гамаку для погружений. – Давай не затягивать. Пора отправляться на Землю. Там решим, что как действовать.

– А куда именно на Землю?

– В Вегас, Ксандар, в Вегас.