– Ксандар, уважаемый мой, как я рад, что с вами все в порядке!

– Кто это? – я надеялся, что это все-таки начало сна, а не продолжение реальности.

– Я Гело, ваш риэлтор. Помните?

– Точно, Гело… – я начал припоминать суетливого кинка, который обещал мне скидку на станцию за то, что я, кажется, спас его жизнь. Но это было так давно…

– Да-да, это я! Знаете, у меня отличная новость! Станция, которую я вам присмотрел, уже купили.

Я не очень понимал, каким образом эту новость можно назвать отличной, но решил не перебивать говорливого собеседника.

– В качестве первого платежа за нее покупатель внес свое прошлое жилище – станцию поменьше. Она на шестнадцать поколений старше той, что я для вас присмотрел, но зато цена просто преступно низкая, я на ней даже ничего не заработаю. А с вашей скидкой пять процентов так еще и в убытке останусь!

Тут я проснулся.

– Погоди, Гело, ты, вроде, говорил, что сделаешь мне скидку десять процентов.

– Да? Ну тогда тем более, я продам вам эту станцию себе в убыток, потому что вы так здорово спасли меня в тот раз. Меня еще никто и никогда так здорово не спасал!

– Угу, – пробубнил я, выбираясь из гнезда, потому что сон, с которым у нас все почти наладилось, приревновал, собрал вещи и ушел, хлопнув дверью. Да так громко, что у меня разболелась голова.

– С учетом всего, что я вам только что рассказал, вашей коллекции хватит на первый взнос! И даже больше, вы сможете оплатить ею примерно тридцать процентов!

Судя по интонации, Гело сиял, как сверхновая. Если бы шопайстер мог передавать свечение собеседника, я бы, наверное, ослеп. Предложение было и правда интересное, но все-таки была одна загвоздка. Коллекции для первого взноса у меня больше не было, она досталась пиратам и Санзоку, которая уже наверняка на полпути к Великому Синтезатору, где создаст новые корабли для своего флота. А я в это время все еще буду здесь, на Вергилии, пытаться освоить каскадное перемещение у отца, который стал местным божеством.

– А я точно не сплю? – подумал я, но потом понял, что на самом деле произнес эту фразу вслух.

– Ксандар, уважаемый мой, точно не спите, это реальное предложение от самого реального риэлтора всего Конгломерата Айх-Варап!

Гело продолжал говорить, а я продолжал думать об отце и матери, о родной планете, о предсказаниях и пророчествах, о собственном бегстве и возвращении. К тому же перья на груди вдруг начали беспощадно чесаться, и я вспомнил, что отец передал мне часть своей связи с Каскадом. Мне отчаянно захотелось подняться в воздух и немного полетать, чтобы очистить мысли, поэтому я вышел на опушку рощи и огляделся. Младшая луна Вергилии – Провея – уже поднялась высоко над горизонтом и теперь заливала равнины занадаро ровным голубым свечением. Я глубоко вдохнул ночной воздух, но он оказался таким морозным, что я тут же закашлялся. Кинк в шопайстере тут же отреагировал на мою «реплику».

– О, понимаю-понимаю! – запричитал Гело виновато, – Вы правы, конечно правы. Думаю, я смогу снизить цену еще на десять или даже пятнадцать процентов. В конце концов, вы же спасли мне жизнь, верно? Еще минус пятнадцать процентов. По рукам?

Но я уже расправил крылья.

– Я перезвоню, – сказал я и дал отбой прежде, чем Гело успел крикнуть, что готов снизить цену на двадцать, а то и тридцать процентов.

Я положил шопайстер на занадаро и прыгнул вниз через край. Меня тут же окружил ледяной ветер, ударивший в перья на груди тугим встречным течением. Я резко вдохнул и ринулся вертикально вниз, туда, где свет младшей луны рисовал на облаках длинные тени.

Мое полетное сердце вспомнило свободу. Оно наполнило крылья силой, которую я не чувствовал, пока летел за отцом. Теперь я был один: мыслями наедине с собой, телом – наедине с ветром. Я приостановил падение, повернув крылья навстречу восходящему потоку, маховые перья приятно заныли от напряжения. Позволив воздушному течению пронеси меня вперед и вверх, я расслабился и превратился в дайлвовый лист, летящий от одного занадаро к другому по воле погоды. Я перестал думать о направлении и сосредоточился на простом ощущении отсутствия цели. Позволил ветру сдуть все мысли с поверхности сознания, оставил только зрение, слух, дыхание и тепло в середине груди. Я вергилианец, птица, рожденная в Каскаде, чтобы жить на твердых облаках среди света, дайлвов и …

Крылья всего на мгновение потеряли опору. Восходящий поток оборвался, я кувыркнулся в воздухе и камнем полетел вниз. Пару мгновений я паниковал, но, когда увидел, что ближайшее занадаро подо мной очень далеко и разбиться мне не грозит, я развернулся и принял нужное положение для торможения. Широко расставленные крылья остановили падение, я повис в воздухе. Страх отступил, но где-то между полетным и эмоциональным сердцем появился незнакомый холод. Я взглянул на грудь и увидел, как небольшое пепельно-серое перо уплывает в сторону.

Перо моего отца! Я протянул руку, чтобы схватить его, но налетевший порыв ветра отнес его чуть дальше, затем еще дальше, а потом его подхватил поперечный поток. Перо понеслось с огромной скоростью прочь от меня, так, словно умело летать!

Я так резко взмахнул крыльями, что плечи пронзила боль, а маховые перья заскрипели, отталкивая воздух. Перо надо догнать, без него о Каскаде можно и не мечтать! Поймав поток, который унес мой билет на Землю, я помчался следом, подгоняя себя сильными взмахами. Я не помню, чтобы когда-то еще так быстро летал. Вскоре я снова различил серую искорку пера, кувыркавшуюся в воздушном потоке, и удвоил усилия. Полетное сердце стучало в груди, словно хотело выпрыгнуть наружу и полететь вперед еще быстрее, не сдерживаемое моим телом. Я протянул руку вперед, готовясь схватить перо, но оно вдруг резко остановилось и я, скользнув по нему лицом с вытаращенными глазами, пролетел мимо. С безумным усилием я заложил крутой вираж и развернулся едва ли не вокруг кончика собственного крыла.

– Вот бы отец видел меня сейчас! – пронеслось в голове. Но на самом деле, лучше бы он всего этого, конечно, не видел. Он отдал мне перо, пожертвовал своей связью с Каскадом, чтобы ускорить мое обучение. Если я потеряю этот подарок, мне придется снова сбегать с Вергилии. Только на этот раз у меня нет ни шаттла, ни дружелюбной команды, которая готова забрать меня с собой. С этими мыслями я бросился в обратную сторону за пером, которое почему-то стало стремительно падать, словно было не пером, а сбитой птицей. Чтобы догнать что-то, что падает, нужно падать вслед за ним. Я сложил крылья и позволил гравитации придать мне нужное ускорение.

Ориентироваться в ночном небе непросто. Когда светит только младшая луна, становится сложно определять расстояния. Занадаро, которые кажутся далекими, вдруг вырастают прямо у тебя перед клювом, как знакомые, которые подходят поздороваться, выныривая из толпы орбитального города.

Я едва успел увернуться от края такого внезапного облака, но совсем близко под ним оказалось еще одно, и мне пришлось расправить крылья, чтобы не разбиться. Каскадное перо вильнуло в сторону, прокатилось по поверхности занадаро и свалилось через край. Я лишь пару раз взмахнул крыльями, чтобы перелететь через облако, и снова камнем бросился вниз. Перо было прямо передо мной. Никаких поперечных потоков, никаких уловок на этот раз! Еще немного! Я смотрел, как рука тянется к стремительно падающему перу моего отца, а из-под него на меня смотрел огромный мертвый глаз урагана, родившегося в нижних слоях атмосферы Вергилии. Я схватил перо, но мое эмоциональное сердце бросилось бежать, полетное сердце забыло, что нужно продолжать лететь, а каскадное сердце закричало, что ему нужна помощь. Я сорвался в неконтролируемое падение, меня развернуло спиной вперед. Зажав в руке пойманное перо, я смотрел, как занадаро уходят вверх, сменяясь мягкими и неустойчивыми занабрагро, с размытыми краями. Я не имел ни малейшего понятия, куда меня занесло и как мне вернуться в рощу, где еще совсем недавно я разговаривал с отцом, а потом тщетно пытался уснуть. Обратной дороги нет.

Слой мягких облаков, еще не совсем газообразных, но недостаточно плотных, чтобы по ним можно было ходить, имеет довольно небольшую толщину. Занадаро опускаются медленно, но, дойдя до определенной точки, быстро превращаются в занабрагро, а те в свою очередь еще быстрее превращаются в занази. На той скорости, с которой я падал, я стремительно прошел зону занабрагро и оказался среди газов, которые когда-то были облаками. Именно из них формируются титанические ураганы в атмосфере Вергилии, попадать в которые не стоит никогда и никому. Скорость ветра в них настолько высока, что любого вергилианца просто разорвет на части, имей он неосторожность попасть в бурю. Проверить это утверждение было сложно – ни один из тех, кто попал в ураган в нижних слоях атмосферы, не вернулся, чтобы подтвердить, что его и правда почти мгновенно разорвало на части. Но у меня появилась возможность узнать правду на собственной пернатой шкуре.

Я бы мог попробовать развернуться, снова раскинуть крылья и затормозить падение, но в этот момент я падал с такой скоростью, что я только вывихнул бы всё на свете, и продолжил бы падать в собственную смерть, мучаясь жуткой болью. А боль я очень не люблю. Зато я люблю своего отца, который отдал мне свою связь с Каскадом, чтобы я мог отправиться на Землю. Он ждал меня три тысячи циклов. Он притворялся святым, чтобы еще раз увидеть меня. И теперь его перо погибнет вместе со мной в безумном вихре, который даже обвинить ни в чем нельзя.

Я прижал к груди пойманное перо и постарался вернуть его на место – прямо к Каскадному сердцу. Мы исчезнем вместе. Я и перо. Я почувствовал легкий укол, и ветер вокруг затих. Я увидел себя со стороны, сверху.

Вот он я. Ксандар Бо, сбежавший с родной планеты птенец, пролетевший миллионы световых лет, вернувшийся, чтобы закончить то, что нужно было закончить так давно. Я падаю прямиком в глаз бури, которую, наверное, видно даже с орбиты. На фоне ее темнеющего ока меня не существует. Даже сейчас я вижу себя очень смутно, словно я растаял в иссиня-черной воронке спелого, налившегося яростью урагана. Разве я есть там, в светлом небе над непроглядной клубящейся тьмой? Ответ знает только каскадное сердце.

Вот я взлетаю еще выше. Ураган и правда видно с орбиты, он огромный, я таких никогда не видел. На его фоне даже крупные занадаро выглядят как пузырьки воздуха на поверхности молочного коктейля. Стоит размешать его хорошенько, и пузырьки затянет в глубокую воронку, где они благополучно сгинут. И я вместе с ними.

Но я взлетаю еще выше. Теперь даже моя планета теряется в воронке галактики. Ее вращение не такое быстрое, но тяжесть и вовлеченная в движение масса ощущаются отчетливо. Словно меня разворачивает помимо моей воли, выжимает неведомая сила, у которой нет ни намерений, ни желаний. Только обязанность подчиняться законам Вселенной. Галактика сияет миллиардами звезд, но я знаю, что где-то там, среди сияния и света, глубоко внутри крутящейся воронки, продолжаю падать я. И пока встречный ветер треплет мои перья, заставляя меня сжиматься в комок, я поднимаюсь еще выше, над галактикой, над всеми галактиками, над всем, что есть, а затем и над всем, что было.

Вселенная не знает, что значит большое или маленькое, потому что ей не с чем сравнивать. У нее есть лишь она сама. Ее размер ей неизвестен. А мы наивно предполагаем, что мы во Вселенной совсем крохотные, малюсенькие, меньше, чем песчинка, меньше, чем атом, чем фотон. Но это ошибка, за которую нас нельзя винить. Нас сбивает с толка возможность сравнивать себя с тем, что нас окружает. Мы думаем, что раз есть что-то больше нас, то мы маленькие. А то, что меньше нас – крохотное, микроскопическое. Это очень тщеславный взгляд на вещи.

На самом деле нас просто нет. Нас нет здесь, в этой Вселенной. Это значит, что нас нет нигде. И если нас нет нигде, значит нас нет везде. В сравнении со Вселенной наше существование меньше, чем любая погрешность. В сравнении со Вселенной мы не обладаем массой. А для того, чтобы передвинуть что-то настолько незначительное, что-то, чего нет, нужно столько же энергии: совсем нисколько. Другими словами, для того, чтобы швырнуть нашу несуществующую массу через любые пространства на скорости, о которой свету можно только мечтать, нужно всего ничего – легкое дуновение вашей собственной мысли. Например: «Я хочу домой».

Нужно лишь пространство, где наше несуществующее существование сменит координаты. Не существовать здесь – это то же самое, что не существовать где-нибудь там. Осталось придумать, где находится «там».

Моё каскадное сердце засмеялось, а вслед за ним рассмеялся я. По всему телу пробежал колкий разряд, от которого захотелось запрокинуть голову и спрятать ее между плечами. Воющий ветер перестал заглушать мысли. Я понял, что надо делать. Прислушаться к каскадному сердцу, позволить ему разогнаться и найти в светящейся воронке Вселенной сияющую живую точку, рядом с которой я хотел бы быть. Так я и сделал.

Буря ревела и завывала совсем рядом, падать в ее плотно замешанную массу осталось совсем чуть-чуть. Глубокий черный глаз превратился в бездонный рот, который не обратит ни малейшего внимания на то, что проглотит меня целиком. Но я решил, что все будет иначе. Я решил позволить подаренному перу прорасти в мое каскадное сердце. А потом я просто исчез.