– Давай найдем более подходящее место, где сможем поговорить. Я уверен, у тебя много вопросов. У меня, кстати, тоже.

Я молча кивнул, а отец подошел ко мне, замер на секунду, а потом обнял – руками и крыльями. У меня перехватило горло.

– Я так рад, что ты вернулся, – сказал он спокойным голосом, который я в последний раз слышал, кажется, совсем в другой жизни.

Все это было похоже на один из снов, которые я видел, пока находился в гибернации на борту гелланского исследовательского корабля. В то время мне часто снился дом. Снилось, как мы все вместе поднимаем гнезда на новый затвердевший уровень облаков, снились бушующие в нижних слоях атмосферы вихри, охота на рассвете, стремительно растущие деревья дайлв, но никогда не снился отец. А теперь, когда он вот так запросто обнимал меня спустя всё это невообразимо долгое время, я чуть не заплакал, хотя мое эмоциональное сердце уговаривало меня не сдерживать слезы.

– Надеюсь, ты не разучился летать, – сказал Вирхет Бо, разомкнув объятия. – Лететь отсюда недалеко, но, когда ты последний раз поднимался в воздух?

– Да вот, совсем недавно, когда… – я запнулся. Во-первых, потому что ком в горле все еще мешал нормально говорить, а во-вторых, я вдруг понял, что не знаю, как простыми словами объяснить, что происходило на корабле Ана и что вообще такое корабль-синтетик, и кто на него напал и почему, и чем все это кончилось. Наконец я собрался с мыслями, – Совсем недавно летал, все в порядке.

– И что, прямо вот … в этом? – отец указал на мою сумку и сандалии.

– Да они не мешают, – отмахнулся я. – А к сумке я уже привык давно.

Отец только пожал плечами и, повернувшись к остальным присутствующим, взмахнул рукой. В ответ на его жест за моей спиной раздался громкий хруст, затем скрежет металла. Я хотел оглянуться, но отец дернул меня за руку вперед. Я упал на облако и наконец-то смог увидеть, что произошло: шаттл, на котором я прибыл, оказался слишком тяжелым. Он продавил облако посадочными опорами и теперь висел, зацепившись корпусом за края получившейся ямы. Еще мгновение, и он провалился внутрь облака целиком, напоследок издав душераздирающий скрежет. От этого звука мои сородичи, как внезапно разбуженные птицы, взвились в воздух прямо там, где стояли. Ветер от их крыльев поднял мелкие кусочки облака, которые заметались вокруг нас с отцом, как снег. Вирхет Бо помог мне подняться, пожал плечами, как бы извиняясь, и, оттолкнувшись ногами, взмыл вверх. Я постоял немного, глядя на то место, где мгновение назад находился угнанный пиратами шаттл, вздохнул и последовал за отцом. И хотя мой взлет нельзя было назвать таким же легким и грациозным, я все-таки взлетел. Этого было достаточно.

Скользнув за отцом через край площадки, я поймал восходящий воздушный поток и помчался вперед. Облако, в которое провалился мой шлюп, осталось далеко позади. Дыра в нем почти затянулась, и я подумал:

– Йиша не дождется свой шаттл…

Отец летел впереди, широко расставив крылья и не оглядываясь. Воздушное течение давило сзади, и можно было просто парить, наслаждаясь сладким воздухом родной планеты и фантастическими видами бескрайних облаков, накатывавших друг на друга, словно морские волны. Я обратил внимание, что вся остальная стая не летела вместе с нами. Я огляделся, но так и не заметил их. Захотелось спросить об этом отца, но он летел так быстро, что я не мог его догнать. Интересно, как ему удалось прожить столько лет? Где мама? Как он узнал, где и когда меня встречать? Вопросов было много, но все они казались далекими, как горизонт.

Я не знаю, сколько мы летели. В какой-то момент в небе исчезает ощущение времени и даже движения. Начинает казаться, что ты стоишь на месте, а ветер летит тебе навстречу, насвистывая какой-то атональный мотив. Фокусироваться удается только на своих мыслях, так что я с удовольствием этим и занялся.

Сперва я думал о том, согласится ли отец закончить мое обучение и стану ли я аэлем. Смогу ли с помощью этого знания отправиться на Землю? Где взять человеческое тело и кто поможет провести квантовый перенос психики? Но очень скоро мои мысли переключились на окружающий мир.

Моя родная планета – Вергилия – захолустный уголок галактики. Кроме меня во внешних мирах бывали лишь несколько вергилианцев, которые в далеком прошлом принимали участие в каких-то политических мероприятиях, где представляли наш крохотный народ. И теперь, посмотрев на Конгломерат Айх-Варап своими глазами, я понимал, как много теряют мои сородичи, оставаясь на одной планете. Но в то же время я чувствовал, что их жизнь хороша и без остальной галактики: Вергилия – прекрасный мир, полный ветра, полета, захватывающего движения и неторопливого покоя. Я всегда с теплотой вспоминал о своей жизни среди здешних облаков. Особенно при условии, что имя мое имеет к ним прямое отношение.

Ксандар – очень распространенное на Вергилии имя. Оно произошло от слова «занадаро», которым описывают большие скопления затвердевших облаков в атмосфере Вергилии. Это те самые облака, на которых мы живем. Важно понимать, что эти облака огромные. Очень-очень большие. И они постоянно меняются, двух одинаковых ландшафтов встретить нельзя. Занадаро постепенно опускаются в нижние слои атмосферы и в конце концов растворяются в ней. Когда занадаро опускается, оно размягчается и превращается в занабрагро – плотное и вязкое облако газа, по которому уже не получится ходить. А когда занабрагро окончательно тает в нижних слоях атмосферы, оно становится просто занази – обычным газом. Имя Ксандар происходит от древнего слова занадаро и буквально означает «место, где мы живем», то есть – дом. И мое имя – Ксандар – дали мне не просто так. Отец знал, что я должен стать аэлем. Ведь аэли находят вергилианцам новый дом – занадаро. Поэтому я стал Ксандаром.

Вторая часть имени – Бо – значит «всюду», «везде». Это потомственное имя. Его носили все аэли в моем роду. Все мои родственники, которые научились использовать Каскад, получали это второе имя. Наспет Бо, Янегеви Бо, Балек Бо, Вирхет Бо… Досталось оно и мне.

Отец начал снижаться и вскоре приземлился на занадаро, где расположилась большая дайлвовая роща. Я последовал за ним.

– Мы не полетим в зенгод, – сказал отец и вошел под кроны деревьев. – Там нам просто не дадут нормально поговорить, каждый захочет задать вопрос. А у тебя самого этих вопросов как перьев на крыльях.

– Как тебе удалось прожить так долго? – Вопросов и правда было много, но, честно говоря, я до сих пор не до конца верил, что это мой отец. – Что стало с мамой?

– Твоя мать прожила спокойную жизнь, потому что смогла простить тебя, – отец хмурился, но смотрел мне прямо в глаза. – Со мной было интересней.

Отец пошел в глубь рощи и начал рассказывать. Я шел рядом, вдыхая густой запах сильных молодых дайлвов, которые готовы были вот-вот запустить семена в полет.

– Я знал, что ты вернешься, – сказал отец, и с улыбкой посмотрел на меня, ожидая реакции. Я молча таращился на него с открытым ртом и едва не врезался в дерево. – Когда ты сбежал, я решил попробовать выяснить твою судьбу, и заглянул в Каскад. Я не увидел твоей смерти в ближайшем будущем, и в отдаленном тоже. Поэтому я подумал, что надо заглянуть дальше.

– Как первый аэль? – спросил я, затаив дыхание. Первый аэль – это практически легенда, немного миф, а на самом деле сказка, в которой рассказывается о самом первом аэле на Вергилии. Он якобы видел весь Каскад целиком и мог заглядывать в прошлое и будущее без ограничений.

– Нет, Ксандар, я не умею заглядывать в Каскад настолько глубоко, но мне хватило сил, чтобы увидеть, как через тысячи циклов ты возвращаешься на Вергилию. Я узнал, когда, где и как это произойдет. И решил тебя дождаться.

– Но почему? Я всегда считал, что ты будешь в бешенстве из-за моего… отъезда.

– Ты, наверное, хотел сказать, бегства. Да, я был в бешенстве, Ксандар. Но потом я увидел, что, когда ты вернешься, тебе будет нужна моя помощь. И сам факт того, что ты решишься вернуться, говорил о том, что всё это будет очень для тебя важно.

– Это важно для всего Конгломерата Айх-Варап, отец, – я ожидал, что он закатит глаза или сделает что-то в таком духе, но вместо этого он остановился под одним из особенно крупных дайлвов, уселся под ним и сказал:

– Расскажи мне, что с тобой случилось, Ксандар Бо.

И я рассказал. В общих чертах, но с самого начала. Про Вселенскую Каталогизацию и Гелланский Флот, про мое самообразование на борту исследовательского корабля, про бесконечное одиночество, про то, как я наткнулся на Землю, про мое возвращение в Конгломерат Айх-Варап, про безуспешные попытки обрести дом, распространение земной музыки и ее влияние на обе когорты цивилизаций, про блокировку Каскада, про Псай, Элвиса, Ана, Восу-Рая, Санзоку и конечно про Сэнто ГИГА.

Я практически выдохнул всю историю из себя и в процессе четко осознал, что мне давно было нужно кому-то выговориться. После работы на гелланский флот моя жизнь и так была полна событий, а в последнее время стала похожа на Вселенную времен формирования первых звезд – в ней постоянно что-то происходило, взрывалось, закручивалось, вспыхивало, гасло, но действия не прекращались ни на мгновение. Так что мне явно нужна была передышка.

– Что было после того, как я … сбежал? – попросил я, когда закончил рассказ. – И как ты умудрился так долго прожить? Чем ты занимался все это время? Почему не искал меня? Ты же наверняка мог найти меня в Каскаде, ты же аэль!

Отец помолчал немного, а потом ухмыльнулся и сказал:

– Я люблю тебя, Ксандар, но ты сделал мне и Мабери очень больно, – услышав имя матери я невольно вздрогнул, понимая, наконец, что я видел ее в последний раз тысячи циклов назад и больше никогда не увижу. Отец продолжал:

– Ты исчез, и Мабери была так подавлена, что я решил постоянно быть рядом с ней, чтобы она не наделала глупостей. Глядя на нее, я не мог понять, почему ты так поступил. Я бы очень зол, думаю, ты можешь представить…

Я только кивнул. Отец никогда не отличался спокойным нравом. Отчасти поэтому теперь мне казалось, что передо мной не Вирхет Бо, а кто-то другой.

– Но больше всего я злился на то, что ты бросил свой зенгод. Ты должен был стать аэлем, должен был заменить меня, Ксандар. Без тебя вся цепочка передачи знаний была разрушена. Ты поставил всех в очень сложное положение, нам пришлось искать новых аэлей среди совсем еще детей. Но глядя, как эти едва научившиеся летать малыши впервые погружаются в Каскад, какой восторг у них это вызывает, я понял, что хочу увидеть, как это произойдет с тобой. Я заглянул в будущее так далеко, как никогда не заглядывал. Я не был уверен, что вообще что-то увижу, я просто знал, что не смогу успокоиться, пока не узнаю, что с тобой случилось. Для аэля погружение в Каскад – повседневность. Особенно, если надо посмотреть, что будет в недалеком будущем, ты знаешь. Именно поэтому твои детские шалости никогда меня не удивляли…

– Но ты никогда их не предотвращал, – вставил я, а отец улыбнулся одними лишь глазами и продолжил рассказ.

– Мне пришлось надолго уйти из зенгода. Я поселился на молодом занадаро и проводил все свои дни, исследуя Каскад, отыскивая твои следы, погружаясь все дальше и дальше. Мабери сказала, что, когда она меня нашла, я был так истощен, что у меня начали выпадать перья. Но я справился, Ксандар, я увидел, как ты приземляешься на том самом занадаро, где я тебя сегодня встретил. И это было лучшее, что я когда-либо видел в Каскаде, сын. Я знал, что ты вернешься, я перестал сердиться, и Мабери тоже.

– Как ты смог заглянуть так далеко в будущее? Я думал, даже самые талантливые аэли способны видеть не дальше нескольких циклов.

– Аэли ищут занадаро. А я искал Ксандара Бо, своего сына, которого безмерно люблю. Почему-то за все эти миллионы циклов нам никогда не приходило в голову искать кого-то, а не что-то…

– Просто повода не было, – предположил я.

– Все верно, до тебя нам просто не нужно было искать кого-то за пределами Вергилии. Так что, ты, в некотором роде, несешь ответственность за то, что произошло дальше.

– Ответственность? – спросил я невинно. – Какую ответственность?

– Когда я узнал, что ты вернешься через несколько тысяч циклов, и тебе будет нужна помощь, я решил, что хочу тебя встретить. Единственный способ это устроить был связан с погружением в каскадный сон. Это состояние, в котором аэль переносит свое сознание в Каскад, а тело впадает во что-то вроде ступора и перестает стареть.

– Мы так умеем? – я вытаращился на отца, – Серьезно? Почему ты мне не рассказывал?

– Потому что обычных аэлей этому не учат, – пожал плечами отец, – Эти знания передаются от аг-аэля следующему аг-аэлю, как легенды или даже сказки. Ты бы узнал об этом, если бы остался на Вергилии. Но все равно этими навыками никто не пользовался, они просто были не нужны. Всех интересует только доступ к будущему и очень редко – перемещения по Каскаду. Они нужны в основном тем, кто уже слишком стар, чтобы далеко летать.

– Про перемещения я слышал, и я здесь именно за этим.

– Я знаю, – улыбнулся отец, – но разве ты не хочешь узнать, что было дальше?

– Разумеется!

– Итак, я решил попробовать погрузиться в Каскадный сон. Мабери не протестовала, потому что сама бы с удовольствием так поступила, если бы могла. Я рассказал ей, зачем все это нужно, и она согласилась отпустить меня к тебе. Но нам нужно было решить одну важную проблему: сохранность моего тела. Если бы у меня получилось погрузиться в Каскадный сон, нужно было бы, чтобы кто-то заботился о моем теле все это время – тысячи циклов. И тогда мы с Мабери решили создать святого.

– Святого? – я вскочил на ноги, а мои крылья распахнулись так широко, что задели соседние деревья. – Вы что, ждали моего возвращения, как пришествия какого-то святого? Поэтому меня встречала такая толпа и они еще все говорили, про то, что «как было предсказано» … Отец, кого ты из меня сделал?

– Не из тебя, Ксандар, – отец рассмеялся, – А из себя. Я оракул Вирхет Бо, предсказатель далекого будущего, зрящий сквозь пелену времени, спящий, чтобы проснуться и повести все зенгоды вверх, к молодым занадаро. Пока я искал тебя, я увидел много интересного в судьбе самой Вергилии. Несколько очень опасных бурь, неожиданную гибель дайлвов на нижнем уровне, новые охотничьи угодья на границе занабрагро и много всего другого. Эти знания стали пророчествами, которые сбывались. Это нужно было, чтобы мое тело берегли и охраняли. А еще – чтобы меня будили в определенные моменты ради нового пророчества. И теперь сбылось мое самое главное предсказание: ты вернулся. Это видели многие, и это очередное чудо оракула Вирхета Бо.

– Так ты теперь местное божество? И никто ни разу не поинтересовался, откуда ты берешь свои пророчества? – мысль о том, что мой отец организовал на Вергилии что-то вроде культа имени себя самого, не укладывалась в голове.

– Никакой тайны тут нет, Ксандар. Я никого не обманываю. Просто никто из аэлей не смог заглянуть так далеко в Каскад, как я. Честно говоря, было бы здорово, если бы у кого-то получилось. У многих было желание, у большинства была мотивация, но такой любви, какая была у меня, ни у кого из них нет.

– Последняя уловка Вселенной, – еле слышно сказал я.

– Что?

– Я думаю, Вселенная тебе помогла, – ответил я отцу. – Она хотела, чтобы твоя любовь не пропала зря. Но вот только мама… Получается, ты оставил ее одну.

– Я был с ней до самого конца, Ксандар. Она отпустила меня к тебе за два дня до смерти.

– В таком случае, ты, получается, тоже сбежал от своего племени, отец. Только если я сбежал с планеты, то ты сбежал в Каскад.

– Да, ты прав. Я бросил зенгод, чтобы быть с сыном. Даже если для этого мне пришлось проспать тысячи циклов.

– И основать религию имени себя самого… – эта фраза прозвучала просто катастрофически.

– Никто не думает, что я святой, Ксандар, – начал оправдываться отец, – Ну, может быть, кто-нибудь и думает. Но не большинство. К тому же, на тебе мои предсказания заканчиваются. Других пророчеств не будет, теперь я снова стану просто аг-аэлем и буду учить других, как пользоваться Каскадом во благо своего зенгода. И начну с тебя.

– Знаешь, после всего, что случилось со мной за последнее время, я считаю, что заслужил передышку. Можно, мы отложим обучение на завтра? Мне нужно просто выдохнуть и уложить все в голове. Ну, знаешь, что ты жив, что ты теперь пророк, который видит будущее и все такое. Я совсем не этого ожидал, когда летел сюда. Если честно, я вообще не знаю, чего я ожидал. Наверное, что мне придется пройти какой-нибудь сложный обряд-посвящение, чтобы доказать всем, что я достоин стать аэлем.

– Ты достоин стать аэлем просто потому, что вернулся, Ксандар. Мой сын пропал, исчез, но теперь снова нашелся. И я безмерно этому рад. Ты можешь остаться здесь, в этой роще. Я даже приготовил для тебя немного еды, – он указал рукой себе за спину в дайлвовые заросли. – Там небольшой лагерь. Я полагал, что ты захочешь отдохнуть после возвращения.

– Спасибо, – я вздохнул с облегчением. Возвращение в зенгод не сулило отдыха или покоя, и перспектива провести тихий вечер среди дайлвов, спокойно поужинать и отдохнуть нравилась мне значительно больше. – Я очень тебе благодарен.

Вирхет Бо только махнул крылом:

– Ерунда, я просто знал, что ты будешь уставший. Постарайся отдохнуть как следует. Все очень ждали твоего возвращения – для них это мое ближайшее пророчество. Предыдущее было больше трехсот циклов назад, так что это поколение еще не видело никаких «чудес».

– А какое было прошлое?

Мы вместе пришли в лагерь и проговорили до вечера. Отец рассказал мне обо всех своих предсказаниях и о том, как его постепенно стали называть святым, несмотря на то, что он, по его словам, всегда указывал, что он просто ждет возвращения сына. Со временем его пробуждения обросли ритуалами, традициями и даже суевериями, которые он не мог контролировать даже если бы попытался. Я спросил его, что такое каскадный сон и есть ли в нем сновидения.

– Есть, но разница с обычными снами в том, что каскадные сны – это чья-то реальность. Просто ты не знаешь, чья она. Ты видишь то, что происходит где-то во Вселенной, возможно, на другом ее конце, а может быть и совсем рядом. Первое время я часто видел тебя, причем как в далеком будущем, так и в близком. Самое далекое простиралось чуть дальше, чем твое возвращение. Самое близкое упиралось практически во время твоего побега. Я часто видел, как ты спишь на каком-то космическом корабле.

И тогда я подробно рассказал отцу о том, как путешествовал на гелланском исследовательском судне, что увидел и что узнал на нем. Пересказывать эту историю можно было бесконечно, потому что в ней все время вспоминалось что-то новое: за долгие часы изучения гелланских баз данных я узнал столько же интересного, сколько и бесполезного. Но отец лишь отмахнулся, когда я сказал, что большинство знаний, полученных мной на корабле, не имеют ценности.

– Любые знания имеют ценность, Ксандар. Просто нужно время и место, когда они пригодятся. Какие-то могут никогда не понадобиться, но за все время своего каскадного сна я видел слишком много историй, в которых обладание довольно неочевидными знаниями могло бы сильно помочь. На крайний случай знания – это истории, которые можно рассказывать тем, кто готов слушать.

Если бы я тогда понимал, что эта идея в итоге изменит всю мою жизнь, я бы обнял отца и бесконечно благодарил бы его за эти слова. Но я был совершенно очарован моментом: тысячи циклов прошли с тех пор, как я вот так просто сидел на занадаро и разговаривал с отцом обо всем на свете. Без спешки, без суеты, глядя на огромные облака, проплывающие сверху и снизу, чувствуя легкий ветер, наполненный запахом зацветающих дайлвов. Если для того, чтобы снова пробудить это ощущение, нужно скитаться по вселенной еще несколько тысяч циклов, я готов, записывайте меня на ближайший исследовательский корабль неугомонных гелланов. Где поставить подпись?

– У меня есть для тебя подарок, сын, – сказал вдруг отец, когда в беседе образовалась долгая, но приятная пауза. – Ты прилетел, чтобы стать аэлем и снова улететь, мне это хорошо известно. Я не до конца понимаю, что так влечет тебя в это путешествие, но я готов помочь, – с этими словами отец выдернул из груди небольшое пепельно-серое перо и протянул его мне. Я взял перо и стал разглядывать его, пытаясь понять, что в нем особенного.

– Ты не сможешь отличить его от других моих перьев, Ксандар, – улыбнулся отец, – но оно поможет тебе получить то, за чем ты прилетел. Если приживется, конечно. Попробуй, помести его среди других своих перьев там же, где оно росло у меня, около каскадного сердца.

У вергилианцев по три сердца. Первое – полётное, самое главное, оно обеспечивает ток крови ко всем внутренним органам и главное – крыльям, чтобы мы могли подниматься в воздух. Оно самое сильное и выносливое. Второе – эмоциональное, которое отзывается на чувства и переживания, поддерживая нервную систему даже в самом сильном стрессе или в безумном счастье. Оно нужно, например, для того, чтобы в момент полета, когда тебя пронизывает ветер и ощущение бесконечной легкости, полетному сердцу не приходилось биться чаще, разгоняя кровь по телу под воздействием гормонов. И третье сердце – каскадное. Большинство вергилианцев практически не пользуются им, потому что не пользуются Каскадом. Оно особенно нужно тем, кто готовится стать аэлем или уже стал им, потому что глазам всегда нужно собственное сердце, чтобы чувствовать и понимать, что они видят в Каскаде. Каскадное сердце расположено чуть выше в грудной клетке между полетным и эмоциональным. Я никогда не чувствовал его пульса до момента, пока отец не протянул мне своё перо.

– Давай же, добавь его к другим перьям.

Я взглянул на кончик пера, на его острый стержень, и отчетливо представил, как он втыкается в кожу и прорастает внутрь меня, пускает светящиеся корни в мое каскадное сердце, которое от этого начинает биться гулко и тяжело. Меня слегка передернуло, и я в сомнении взглянул на отца, но тот лишь улыбнулся в ответ.

– Не бойся, это не больнее, чем щипок, чтобы проверить, сон это или нет.

Я поднес перо к груди. Оно было чуть темнее моих собственных, и я представил, что это не перо, а капля, которая падает в чашу с серой жидкостью. Вот она зависла на секунду над поверхностью, а затем с отчетливым четким звуком нырнула сквозь нее и практически сразу достигла дна. Я почувствовал легкий укол без сопротивления. Стержень пера прошел сквозь кожу неожиданно легко. Я отдернул руку и посмотрел на свою грудь. Найти среди всех перьев новое я бы не смог и за тысячу циклов.

– Вот видишь, это просто. Теперь надо ждать. Если перо приживется, то ты научишься пользоваться Каскадом значительно быстрее. Сердце тебе все подскажет.

– Ты уже так делал? – я потер перья на груди, но не почувствовал ровным счетом ничего.

– Нет, это первый раз, и он же последний, – Вирхет Бо встал, и я встал следом за ним. – Передать перо от каскадного сердца можно только раз, Ксандар. После этого моя связь с Каскадом начнет медленно угасать, и в конце концов исчезнет совсем.

– Я… но зачем? – другого вопроса у меня не нашлось.

– Затем, что я достаточно долго был аг-аэлем, сын. Пора на покой. Я перестал считать время после второй тысячи циклов. Бесконечный сон, пробуждения, предсказания, снова сон, снова пробуждения. Это не жизнь. А я хочу провести остаток отведенного мне времени, наслаждаясь тем, что люблю. Так что твое возвращение было моим последним предсказанием. А точнее, предпоследним, но для следующего мне не надо будет засыпать. Потому что исполнять его предстоит тебе.

Солнце почти ушло за горизонт. Его последние лучи тянулись к нам, как крылья упавшей в воду птицы. В небе вокруг нас краснели занадаро. Мир устал и хотел уснуть, и я бы с радостью уснул вместе с ним. Спрашивать отца о последнем пророчестве я не стал, понимая, что он все равно сам все расскажет. Потому что Вселенная создала закаты именно для того, чтобы говорить о самом важном. Я стоял рядом с отцом, а он смотрел куда-то вдаль. Он не выглядел старым, но в его позе, дыхании, взгляде чувствовалось накопленное время. Словно седые перья, оно светилось на нем, и скрыть его было невозможно.

– Ты исполнишь мое последнее пророчество, Ксандар. Не потому что захочешь, а потому что Вселенная так решила. Однажды ты снова вернешься домой, сюда, и здесь станет на одного аэля больше. Запомни, я не прошу тебя вернуться. Я знаю, что ты вернешься. Я верю в это. Верю, что с тобой ничего не произойдет, ты останешься цел. Потому что я твой отец, потому что я ждал тысячи циклов, чтобы увидеть тебя хотя бы еще один раз, потому что я тебя люблю. Если каскадный сон и научил меня чему-то, так это тому, что во Вселенной все проходит. Жизнь скоротечна, она идет и заканчивается, время уходит, мир меняется. В этом вся красота жизни, Ксандар. Мы всю жизнь живем на меняющихся облаках, стараясь найти новые, куда можно сбежать и продолжить жить, когда приходит время. И каждый раз это новое занадаро, непохожее ни на одно другое. Но каждое из них опускается вниз, медленно умирая. Эта конечность всего происходящего нравится мне. И я хочу завершить эту главу своей жизни, повинуясь всеобщему движению жизни во Вселенной. Это может показаться грустным, но в этой грусти есть какое-то непреодолимое очарование, ты не находишь?

– Есть… – проронил я, – Есть одна земная песня о том, как местная звезда – Солнце – полюбила снег, но растопила его своей любовью. Очень красивая песня. Думаю, тебе бы она понравилась.

Отец помолчал, глядя на окружающие нас алые облака родной планеты.

– Темнеет, – сказал он наконец, – мне пора возвращаться в зенгод, а ты останешься здесь. Тебя никто не потревожит: эта роща вроде как считается святым местом. Здесь я пробудился в этот раз.

– Отец… прости, что я сбежал.

– Я простил тебя тысячи циклов назад.

– Спасибо…

Отец обнял меня так, как умеют обнимать только отцы.

– Спи, я завтра зайду за тобой с первым лучом.

Сказав это, он легко оттолкнулся ногами и взмыл в воздух, не дав мне опомниться. Я даже не успел сказать что-нибудь, чтобы его остановить и задержать еще на какое-то время.

Через пару мгновений он растворился в накативших сумерках.