– Никто никогда не любил меня так… – сдавленным голосом произнесла Сандзоку между всхлипами. – Я теперь вообще сомневаюсь, любил ли меня кто-нибудь по-настоящему до этого?

Я стоял немного в стороне. Вообще-то момент требовал полного отсутствия наблюдателей, но все произошло так быстро, что я не успел сбежать. А теперь не хотел шевелиться, боясь выдать этим себя. Пока Санзоку рыдает в объятиях Элвиса, она не обратит внимания на переминающегося с ноги на ногу вергилианца, стоящего неподалеку.

– Это… Это было прекрасно! – принцесса снова зашлась в рыданиях, а Элвис просто молча гладил ее по черным, как просторы Вселенной, волосам. Это получалось у него настолько естественно, что я невольно задумался о том, как часто он делал что-то подобное. На его пухлых губах играла трогательная улыбка с оттенком легкой светлой грусти. Я поймал себя на том, что таращусь на всю эту сцену, как на особенно интересный момент в фильме. Не хватало только попкорна.

Элвис наклонился к Санзоку и начал что-то шептать ей на ухо, но принцесса все еще не могла успокоиться. Видимо, контролировать эмоциональность тела земной женщины она еще не научилась. Ничего удивительного в этом не было: все указывало на то, что она переселилась в земное тело совсем недавно. А с учетом того, что клонировать землян запрещено, купить такой товар можно было бы только нелегально. И кват его знает, какого качества будет нелегальный клон. Не удивлюсь, если ее нервная система с самого начала была с изъянами, потому что ну нельзя же столько плакать.

– В каждой своей жизни я влюблялась, – проплакала Санзоку, – Каждый раз это было что-то особенное, что-то невероятное. Но ты… – принцесса погладила Элвиса по щеке, – Ты совершенно иной. Ты словно сделан из любви, понимаешь?

Элвис молча кивнул. Я полагаю, что он сам не ожидал такого успеха, хотя лично я был уверен, что все получится. Потому что план был просто идеальный.

Когда мы начали работать над песней для Санзоку, Элвис сказал, что его выступления всегда производят впечатление, если они правильно обставлены. Другими словами, ему нужно было шоу. Спорить я не стал, потому что ничего не понимаю в том, как устроены земные концерты, зато я практически сразу придумал, где мы должны устроить премьеру пока что не существовавшей песни. Из всех мест в Конгломерате Айх-Варап только система Йонику была способна растопить сердце любой мечтающей о любви женщины, потому что именно там располагается Линза Ларса.

Кроме Линзы Ларса в системе Йонику больше ничего нет. От края до края почти что абсолютной пустоты среди всего двенадцати планет тянется гравитационный луч, стягивающий воедино самый, на мой взгляд, важный артефакт Первой Эры.

Девятнадцать исполинских прозрачных конструкций, каждая размером крупнее Земли, представляют собой сложную систему, на которую ушло две тысячи сто семьдесят девять циклов и ровно одна цивилизация.

Цивилизация бостров существовала миллионы циклов и была отлично развита. Их прикосновение к Каскаду было, как говорят на Земле, не за горами. Бостры были авторитарной цивилизацией, но довольно счастливой, потому что за все время своего развития успели прийти к правильным выводам и подкрепить их с помощью правильных технологий. Изучение Вселенной было для них на тот момент ключевым приоритетом, они по-настоящему стремились к покорению истины. Но истина – это переменная величина, и в один прекрасный момент для бостров она изменила свое значение.

Случилось это после испытаний первого каскадного корабля, который должен был вывести всю цивилизацию далеко за пределы ближайших звездных систем. Это означало покорение галактики, тусовки с другими классными ребятами в модных местах и бесконечные возможности развития. Но испытания провалились. Корабль успешно вошел в Каскад, а вышел из него в виде груды искореженного металла на другом конце галактики. Вся команда, что логично, погибла, но не погибла мотивация бостров к достижению цели. Был только один нюанс, о котором стало известно только сильно позже.

Ларс был авторитарным правителем империи бостров. Его страшно любили. А он страшно любил Панту, которая была капитаном на экспериментальном корабле и погибла вместе с ним на выходе из Каскада. Что самое смешное, никто не знал о чувствах Ларса, даже сама Панту. А между тем ее гибель предзнаменовала закат империи бостров. Сразу после провала каскадного эксперимента Ларс инициировал постройку самого большого в галактике телескопа, который тут же назвали Линзой Ларса. С его помощью предполагалось изучить место катастрофы, сопоставить данные с показаниями приборов и понять, как не допустить ошибку в будущем. Проблема была лишь в том, что на создание подобного устройства требовалось невероятно много ресурсов. И Ларс, как настоящий авторитарный правитель, использовал их все. За две тысячи сто семьдесят девять циклов он превратил то, что когда-то было империей, в девятнадцать прозрачных устройств, единственной целью которых было найти в бесконечной пустоте Панту или то, что от нее осталось.

А вот от бостров не осталось ничего. Всё, что могло быть переработано, было переработано. Не помогли ни восстания, ни заговоры, ни многочисленные попытки убийства Ларса – он благополучно завершил проект по уничтожению своей цивилизации и созданию Линзы. Сам в нее он так и не заглянул, потому что стал последним строительным элементом всей системы.

Для авторитарного правителя это красивый конец. А для остальной галактики – потрясающая и очень трогательная достопримечательность. Потому что, заглянув в Линзу Ларса, можно пронзить взором миллионы световых лет, посмотреть в ту самую точку, где очень давно погиб экспериментальный корабль, и увидеть медальон Панту. Все что осталось от потрясающей империи, которая исчезла, потому что так решил один единственный разум. Один разум решил быть или не быть, и если не быть, то как именно не быть… Вот это – сложный выбор, запечатленный в объекте размером с небольшую монету. Сингулярность воли. Слетать в Йонику и заглянуть в Линзу Ларса должен каждый, кто считает, что любовь спасет мир.

Сперва Элвис был против. Ему история создания Линзы Ларса показалась слишком мрачной.

– Ты с ума сошел? Любовь – это единственное, во что Санзоку верит!

– Да, а еще она верит, что за любовь можно уничтожить всех врагов и тех, кто мешает уничтожать врагов, – заметил я, потягивая милкшейк в столовой Candy Gun. – Не забывай, что Линза Ларса – все-таки история о любви в первую очередь. О любви Ларса к Панту. И ради этой любви он уничтожил весь свой мир, потому что без Панту он ему был не нужен.

Элвис задумался, ковыряя вилкой синтезированный кораблем говяжий стейк, из которого совершенно натурально сочилась кровь, тоже синтезированная.

– Главное, подобрать правильные слова, Ксандар, – произнес он, глядя куда-то в противоположный конец столовой. – Ты прав, что это история о любви. И теперь ее надо красиво рассказать. Ты говорил, что у тебя есть идея.

Идея у меня и правда была – довольно интересная мысль, которая пришла ко мне, как и большинство имевшихся в моем распоряжении интересных мыслей, во время работы в гелланском экспедиционном флоте. Но рассказывать о ней Элвису за обедом я не хотел. Она была слишком интересной и слишком красивой, чтобы звучать под аккомпанемент чавканья и прочих звуков, которыми сопровождается прием пищи у представителей пары дюжин цивилизаций.

– Пошли на смотровую площадку, – предложил я.

Candy Gun водил свой флот по галактической пустыне, стараясь не привлекать внимания властей Конгломерата Айх-Варап. Пиратам это даже нравилось. После стычки с The Perfect Drug все были рады передышке. Как сказала Санзоку: «Сражаться за любовь нужно с горячим сердцем, но холодным умом». С моей стороны возражений тоже не было: события на корабле Ана надолго отбили у меня страсть к участию в битвах или любых других подобных начинаниях. Я просто хотел наконец-то перевести дух и перестать постоянно думать о том, что Сэнто ГИГА погиб. И история про создание первой песни на общегалактическом, да еще и в исполнении Элвиса Пресли была отличной возможностью переключиться.

– Ты когда-нибудь думал о том, что такое любовь, Элвис? – спросил я, когда мы оказались в прозрачном куполе на самом верхнем уровне Candy Gun. Эта смотровая полусфера выпирала над поверхностью корабля, как маленький блестящий прыщ на теле гигантского механического монстра.

– Я пою о любви всю жизнь, если ты об этом, – Элвис гордо приподнял подбородок и посмотрел на меня с вызовом.

– Здорово, но что такое любовь, ты не думал? Просто я думал и хотел тебе рассказать, но как-то странно было бы просто вот так сразу начать рассказывать, поэтому я решил…

– Ближе к делу, Ксандар!

Я перевел дух, собрался с мыслями и рассказал Элвису свою идею.

– Вселенная бесконечна в пространстве, но не бесконечна во времени. И ей самой это очень хорошо известно. Она остывает и однажды совсем остынет. И тогда она умрет. Все звезды погаснут: какие-то взорвутся, какие-то превратятся в черные дыры, но энергии на создание новых звезд не останется. Тепловая смерть Вселенной, короче говоря, – я сделал паузу и посмотрел на Элвиса. Тут слушал на удивление внимательно.

– Чтобы оттянуть момент тепловой смерти, Вселенная придумывала разные уловки, которые менее развитые цивилизации, типа землян, принимают за выдающиеся астрономические явления, – Элвис приподнял бровь, но промолчал.

– Все началось со звезд. Они первая попытка Вселенной согреться. За ними последовало еще несколько сотен хитроумных штуковин, но последняя стала самой красивой и изящной, – я остановился, но, если честно, только ради драмы, а Элвис, кажется, уже все понял.

– Религия? – спросил он с улыбкой.

– Нет, не религия. Хотя и ее можно сюда подключить. Короче, последняя уловка Вселенной – это любовь. Я думаю, Вселенная придумала ее в попытке избежать тепловой смерти. Подумай вот о чем: все разумные существа во Вселенной умеют любить и у всех них любовь напрямую связана с продолжением рода. А еще с временным повышением температуры тела или, другими словами, увеличенным объемом теплового излучения. Все виды нагреваются, когда находятся в контакте с объектом своей любви. И объектом может быть не только представитель того же вида. Это может быть идея, предмет, явление – все что хочешь. Объект не важен. Можно любить астрономию, плавать или красивые платья. Важно лишь то, что любовь согревает Вселенную и продлевает ей жизнь.

– Ты думаешь, когда кто-то нагревается от любви, Вселенная это чувствует? – я видел, что Элвису нравится моя идея, просто он не хочет вот так сразу это признавать. В конце концов, что может пернатый вергилианец знать о любви.

– Да, чувствует! Пусть мы нагреваемся совсем немного и продлеваем жизнь Вселенной на микрочасти от наносекунд, но представь, сколько любви во Вселенной – сколько тел нагревается прямо сейчас, вступая в контакт с объектом своей любви или даже просто думая о нем. Вселенная протянет дольше, если любви в ней будет больше. Так что Санзоку напрямую помогает Вселенной существовать, Элвис! Любовь спасает мир! Об этом и будет твоя песня!

Я говорил так быстро, что к концу своего монолога совсем выдохся, но нужного эффекта все-таки добился. Элвис подошел к стеклянной стене и уставился в непроглядную космическую даль, настукивая пальцем по бедру какой-то ритм.

– Последняя уловка Вселенной… – он говорил тихо, а я стоял позади него, затаив дыхание, изо всех сил надеясь, что моя мысль покажется ему такой же прекрасной, как и мне. – Это поразительно точное определение любви, Ксандар. И около Линзы Ларса она приобретет особенный смысл, ведь любовь действительно способна как спасти мир, так и разрушить его.

Элвис обернулся ко мне. В его глазах играл лукавый огонек, словно он задумал какую-то особенно амбициозную шалость.

– Ты гений, Ксандар! Я впечатлен! И я уже слышу, как будет звучать эта песня.

Дело оставалось за малым: убедить Санзоку переместить флот в систему Йонику. С этой задачей Элвис справился блестяще. Он просто пообещал дать концерт для всей команды, если его доставят к артефакту, которой он, по его словам, так давно мечтал увидеть. Самым, пожалуй, удивительным для меня было то, что в команде не нашлось никого, кто точно знал бы, что именно представляет из себя Линза Ларса и как она появилась. Первая Эра для Конгломерата Айх-Варап, это как каменный век для Землян: что-то, что случилось очень давно, все было очень плохо, никто ничего не умел и питался исключительно дождевыми червями. Удивительно, как вообще кто-то смог выжить в то время. Но в отличие от людей каменного века, бостры были высокоразвитой космической цивилизацией, Конгломерат Айх-Варап уже существовал, Каскад покорился почти десятку цивилизаций и вообще это было золотое время галактики. И тем не менее, мало кто захочет заглядывать так далеко в прошлое, когда вокруг сплошное будущее.

Короче говоря, Элвису удалось заинтересовать Санзоку и большинство пиратов путешествием в Йонику и концертом, который он, кстати, совершенно честно отыграл. Пираты помогли ему найти нужное оборудование, и в итоге получилось что-то вроде полуакустического выступления для почти семидесяти тысяч зрителей, которые расположились по всему Candy Gun. Элвис устроил себе сцену в пиршественном зале, куда смогли попасть далеко не все. Остальные заняли свободные сидячие и стоячие места на корабле и припали к устройствам внутренней связи.

Это был самый необычный концерт, на котором я когда-либо присутствовал. То ли на Элвиса так подействовала моя история, то ли он просто изо всех сил хотел впечатлить Санзоку, но он отказался почти от всех своих заводных рок-н-рольных песен и исполнял в основном трогательные баллады о бесконечной любви. Понимал его только я, но любовное настроение захлестнуло многих пиратов. Я видел, как тут и там пары садятся поближе, прижимаются друг к другу плотнее. Находились и такие, кто торопливо уходил с концерта, парами и даже группами. Уверен, они хотели как следует поразмыслить над глубокой, но непонятной любовной лирикой земного певца в более подходящих для этого спальных каютах.

После выступления Элвис попросил Санзоку подняться с ним на смотровую площадку и позвал меня, чтобы я пересказал историю Линзы Ларса, к которой мы подошли на максимально близкое расстояние. Но к моменту, когда мы оказались на смотровой площадке, землянин был настолько взволнован, что решил пересказать историю сам. Он подвел Санзоку к стеклу и стал рассказывать, так что я просто остался стоять около входа.

У некоторых землян есть поверье, что на удачу нужно скрещивать пальцы на руках. Возможно, на ногах тоже, но я не настолько хорошо знаком с земной культурой, так что я обошелся только руками. Прислонившись спиной к прозрачной стене, надежно отделяющей меня от смертельно опасного ледяного космического пространства, я стал думать о том, что нужно сделать дальше, если все получится хорошо и Элвис сможет завоевать расположение принцессы. Попасть на Землю будет нелегко сразу по нескольким причинам, но с одной из них я уже почти разобрался. Мне понадобиться земное тело, а где его взять, наверняка сможет подсказать Санзоку. Я посмотрел на пару землян, стоявшую у противоположной стороны смотровой полусферы. Слов с такого расстояния я не слышал, но они были не нужны.

Санзоку очень внимательно слушала то, что говорил Элвис. Сперва его жесты были грандиозными, всеобъемлющими, это явно была часть про саму цивилизацию бостров и их стремление к знаниям. Но затем он перешел к более деликатным движениям, его плечи опустились, он протянул руки к космической пустоте и дотронулся до стекла. Санзоку, которую крепко затянуло в гравитационную воронку харизмы певца, повторила его жест. Элвис посмотрел на принцессу и продолжил рассказ, глядя ей прямо в глаза. Внезапно он оторвал одну из ладоней от стекла и быстро сжал кулак прямо у себя перед лицом, уничтожая экспериментальный корабль в далеком прошлом. Разжав кулак, он выпустил на просторы Вселенной обломки и внезапный поворот сюжета про Ларса, влюбленного в Панту, погибшую на выходе из Каскада. Дальше история развивалась стремительно, и жесты стали такими же – быстрыми, короткими и точными. Вот Ларс отдает приказ о строительстве телескопа, вот он заставляет подданных использовать все имеющиеся ресурсы, вот он повелевает казнить мятежников, которые плели заговор для его свержения. И вот наконец Элвис протянул руки к Санзоку, взял ее за плечи и очень аккуратно развернул в нужном направлении, чтобы она увидела тринадцатый сегмент Линзы Ларса, около которого висел корабль. Санзоку смотрела в черную пустоту. Угадать очертания огромной почти прозрачной конструкции можно было только по бликам, которые время от времени пробегали по ее поверхности. В этот миг Элвис, стоящий за спиной принцессы, вытянул вперед руку, и из нее выпал небольшой медальон на тонкой блестящей цепочке. Простая, но такая мощная и своевременная метафора медальона погибшей Панту повисла перед глазами Санзоку, слегка раскачиваясь, словно гипнотизируя и без того завороженную предводительницу космических пиратов. Землянин аккуратно, но быстро застегнул медальон на шее принцессы, сделал пару шагов назад, взял в руки гитару и начал петь… Это была песня о последней уловке Вселенной, и это было его признание в любви.

Я видел тысячи туманностей и газопылевых облаков, из которых появляются звезды. Но этот процесс растянут на очень долгое время, поэтому я ни разу не видел, как рождается огромное космическое светило. Но зато я своими глазами увидел, как рождается любовь – сила, созданная самой Вселенной с той же целью, что и звезды. Не было ни вспышки, ни громких звуков, и вообще этот процесс был удивительно скромным и незаметным по космическим меркам. Когда последние аккорды песни затихли, и Элвис поставил гитару на пол, Санзоку вдруг качнулась, сделала шаг вперед, а затем опустилась на колени и, закрыв лицо руками, заплакала. Землянин бросился к ней и тут же опустился рядом на пол, позволив принцессе уткнуться ему в плечо. Он обнял ее за плечи, и та, по чьей команде пираты бросались на абордаж, растаяла в руках земного певца. И если рождение звезды – впечатляющее зрелище, то рождение любви – это свет, который звезда начинает излучать. Свет, который согреет ближайшие планеты, принесет на них жизнь и запустит цикл дня и ночи, практически создаст само время.

Санзоку плакала и не могла остановиться, Элвис нежно ее утешал, а я стоял в стороне и чувствовал себя бесконечно одиноко. Пираты разбрелись по каютам, принцесса нашла своего принца с другой планеты, а я не знал, куда мне деваться.

Тогда я обратил внимание на тринадцатый сегмент Линзы Ларса, который величественно и молчаливо проплывал неподалеку от корабля. Это было очень красиво, и я забыл, что я совсем один в этой совершенно удивительной сцене, случившейся где-то во Вселенной. Я слышал отголоски песни Элвиса в памяти, видел две человеческие фигуры на полу, а внутри меня река самодовольства выходила из берегов. Первый шаг в моем путешествии на Землю успешно сделан, и теперь можно спокойно заняться следующим. Но сперва придется подождать, пока Элвис и Санзоку смогут оторваться друг от друга. Глядя на то, как они сжимают друг друга в объятиях, я понял, что ждать придется довольно долго. А вот Дондрид ничего такого не видел, поэтому, вбежав в смотровую полусферу, просто закричал:

– Флот Звездного Вече! Три тысячи блотов, только что вышли из Каскада с другой стороны звезды!

Санзоку отреагировала, как настоящая женщина, которая только что нашла любовь всей своей жизни: она не обратила на смертельную опасность никакого внимания. Элвис поднял голову и посмотрел на меня вопросительным взглядом, который я истолковал, как передачу полномочий по управлению кораблем от новоиспеченного возлюбленного капитана младшему помощнику старшего сторожа мусорного шлюза. На меня легла колоссальная ответственность, которой я распорядился в свойственной мне манере: эгоистично и максимально эффективно.

– Дондрид, прыгаем в систему Дивина, – внутри меня звучали какие-то совершенно неприлично счастливые аккорды песни, название которой я не помнил. – Скорее!

– Куда-куда? – переспросил кинк, знавший наизусть путеводитель по кораблю Ана, но не знавший базовую топографию систем, находящихся на задворках Внешнего Кольца. А точнее, далеко за ним.

– Система Дивина, – повторил я, – Мы летим домой, на Вергилию!