Эмпаты продолжали танцевать в звенящей тишине. Сначала их танец был похож на морской прибой. Они двигались вперед косыми линиями, затем откатывались назад, затем снова вперед, и снова назад. Потом они поделились на группы и стали двигаться по сложным траекториям, сталкиваясь, разбиваясь на более мелкие группы или соединяясь в крупные. Это было похоже на бег облаков над пляжами Шлая. А потом они встали в один огромный хоровод и побежали по кругу. От их стремительного движения поднялся вихрь. Он подхватил меня и взмахнул мной, словно дирижерской палочкой. В ответ на этот жест пространство взорвалось оглушительным аккордом, от которого меня едва не стошнило. Ударной волной звука меня отбросило в черную пустоту, и я на мгновение ослеп.

Когда зрение ко мне вернулось, я увидел под собой планету, спутать которую с любой другой было невозможно. Это была Земля. Я запомнил очертания материков и облачно-океанскую смесь цветов, когда увидел ее впервые на борту гелланского исследовательского корабля. И теперь я падал на эту планету: меня тянула гравитация, а в спину толкала гремящая оркестровая музыка, бушующая симфония, которую я никогда раньше не слышал. Я превратился в огненный метеор, несущийся сквозь атмосферу. Я прошил бестелесные облака и увидел, что падаю на вершину высокой горы. В этот миг все звуки стихли. Пропала музыка, пропал рев окутавшего меня пламени, пропал даже шум ветра. В абсолютной тишине я опускался на вершину горы, стоявшей у моря. Когда я смог отчетливо различить отдельные скалы в воде у подножия горы, до меня донесся звук барабанов. Три удара, пауза. Три удара, пауза. Казалось, что он исходит из самой горы, и каждый новый удар немного замедляет мое падение. Ритм ускорялся, а я постепенно останавливался и наконец совсем замер на расстоянии вытянутой руки от вершины. В это мгновение барабанный ритм достиг максимальной скорости, все тройные удары слились в одиночные. Ритмический рисунок исчез, сменившись сплошной стеной плотного звука, которая удерживала меня от падения. Я парил над горой и чувствовал звук каждым пером, каждой клеткой своего испуганного тела. А потом барабанный бой оборвался, и когда я снова начал падать, раздался отчетливый, оглушительно громкий звук, похожий на щелчок падающей на поверхность совершенно спокойного озера капли. Этот звук ударил меня в грудь и бросил обратно вверх с такой скоростью, что я почти мгновенного вылетел из атмосферы Земли в открытый космос. Мимо пронеслись Луна, Марс, Юпитер, вся звездная россыпь на фоне слилась в сияющий калейдоскоп переливающихся огней. Бесконечно огромные радужные сферы, переполненные цветом, плывущие в пространстве вокруг меня, сталкивались, сливались и разделялись, появлялись из ниоткуда и исчезали так же бесследно. Я пронесся через Каскад на такой скорости, которую не могут развивать даже самые быстрые каскадные яхты, и в миллионах световых лет от Земли безупречно точно попал обратно в свое тело, которое упало с морф-платформы в каюте корабля с земным названием Candy Gun.

Я проснулся на полу. Над дверью каюты мигал световой сигнал вызова. Мозаика сна рассыпалась, остались лишь отдельные кусочки: яркие, как переливы Каскада, но бессвязные, как мои попытки говорить на русском языке. Я встал на ноги, подошел к двери и ответил на вызов.

За дверью стояла Санзоку. Она смотрела на меня так, словно это я ее разбудил, а не она меня.

– Я хочу тебе кое-что показать, – сказала она, не здороваясь. – Идем, тебе наверняка будет интересно.