Космические пираты пели без музыки. Пели своими голосами, пытаясь произносить слова на русском земном языке.

Физиология многих видов не позволяет сносно говорить даже на общегалактическом, так что о более сложных языках и упоминать не стоит. Скажу лишь, что звуки, разносившиеся по пиршественному залу, были похожи на песню лишь потому, что я очень люблю земную музыку.

В центре зала посреди бесконечных столов и платформ висела огромная круглая оранжевая карамелька. Точь-в-точь как та, что убила Сэнто ГИГА, только целая. Она светилась изнутри мягким пульсирующим светом. Издалека ее можно было принять за небольшую угасающую звезду, если бы не постоянно подлетающие к ней пираты. Они откалывали от нее куски, которые тут же клали в рот. Судя по всему, на этом пиру карамелька была не снарядом для пушки, а десертом.

– Мы празднуем нашу разгромную победу над многолюбцами! – гордо произнес Дондрид, повернувшись ко мне. – И приглашаем тебя присоединиться!

– А я думал, что ты стал пиратом вот буквально только что… – ответил я. – Быстро вживаешься в роль.

– О, нет-нет, что ты! Я сотрудничаю с пиратским флотом уже давно! Просто именно сегодня был подходящий случай, чтобы нанести удар, – Дондрид разве что в ладоши не захлопал от восторга. – Пойдем, Санзоку очень хочет с тобой познакомиться.

– Почему ты так в этом уверен?

– Потому что за свою жизнь она сменила почти сотню тел, Ксандар. Но ни разу она не была вергилианкой. Вы редкие птицы в Конгломерате Айх-Варап.

Дондрид махнул рукой, и к нам подлетела большая и совершенно пустая морф-платформа. Дондрид шагнул на нее и уселся в углубление, идеально подходившее под его физиологию. Я последовал за ним, и мы понеслись между столами, полными пирующих и поющих пиратов куда-то вверх, где, как я ожидал, расположилась Санзоку и ее свита. Но я ошибся. Мы остановились в точке, где не было вообще никого. Шум остался внизу, гигантская карамелька в центре зала выглядела теперь небольшой монеткой, а нас окружили сумерки и относительная тишина. Прежде, чем я успел спросить Дондрида, что мы тут забыли и почему улетели от еды, снизу к нам стали подниматься отдельные столы и платформы. Пираты располагались слева и справа от нас, постепенно формируя ровный круг. Те, кто присоединился к нам, не пели. Наоборот, они были погружены в мрачное молчание. Даже вечно жизнерадостные нойчи притихли.

Мне стало не по себе, когда я подумал, что они так себя ведут из-за меня, но очень скоро мысли переключились на новый звук, который доносился откуда-то снизу. Сперва он показался мне незнакомым, странным, но по мере того, как он приближался, узнавание проступало, как рисунок на запотевшем зеркале. Кто-то играл на гитаре. Это была запись какой-то земной песни, и она звучала все ближе и ближе. Я посмотрел вниз и увидел большую круглую платформу, но не смог разглядеть, кто на ней находился. Я очень надеялся, что помимо музыкального проигрывателя у них есть и еда, при мысли о которой я чуть не захлебнулся слюной. Когда платформа поднялась почти до нашего уровня, я понял, что играет песня Элвиса Love Me Tender. Я вспомнил, как скиммер с землянином на борту рухнул в бурлящее море на корабле Ана. Стало грустно. Снова захотелось вцепиться в глотку Дондриду. А потом я увидел Сандзоку. В том, что это именно она, я не сомневался. Во-первых, потому что она была высокой земной женщиной с вьющимися черными, как сам космос, волосами до плеч и неестественно яркими для человека зелеными глазами. А во-вторых, потому что рядом с ней сидел Элвис, и пел песню Love Me Tender, подыгрывая себе на гитаре. В тот миг, когда платформа окончательно остановилась перед нами, он закончил петь, пираты подняли такой вой и крик, что висящие в пространстве платформы задрожали, а где-то внизу под нами задребезжали блюда с едой на столах.

– Сюрприз! – Дондрид ткнул меня локтем в бок и рассмеялся. – Ты думал, что Элвис погиб, но мы подобрали его практически сразу после того, как он оказался в открытом космосе. Ты рад?

От тычка в бок у меня снова заурчало в животе, но я и правда был очень рад. Просто сил радоваться уже почти не осталось. Элвис раскланялся всем присутствующим по кругу, затем отдельно поклонился Санзоку, приложив правую руку в левой стороне груди, где у землян сердце, и положил гитару. На его лице было какое-то особое выражение, которого я еще никогда не видел. Мне показалось, что ему очень больно, но он изо всех сил старался это скрыть, при этом приподнятые брови, мученическая улыбка и румянец на щеках говорили о том, что он страдает. Раскланявшись, певец перебрался на нашу с Дондридом платформу и уселся рядом со мной.

– Ты жив! – воскликнул я и бросился его обнимать.

– О, мой друг! Я не просто жив! Я влюблен! – Элвис выпутался из моих объятий, хлопнул меня по плечу и рассмеялся.

– Влюблен? – я теперь профессиональный переспрашиватель.

– Ага! – довольно кивнул Элвис.

– В кого?

– В неё! – он указал взглядом на Санзоку. В ответ она улыбнулась ему, и я почувствовал, как в окружающее пространство впились мурашки на теле земного певца.