Ыга открыл глаза и полежал немного, просто глядя в потолок, покачиваясь в невесомости, слушая тишину станции. Краем глаза он уловил нестандартное мигание индикаторов системы жизнеобеспечения. Повернулся на бок, провел рукой по панели управления капсулой Лын, увидел показатели и снова закрыл глаза.

– У тебя заканчивается время, – сказал Ыга, обращаясь и к себе, и к своей спутнице. – Нам нужно добыть еще сиропа.

Ухватившись за рукоятку над головой, Ыга принял вертикальное положение относительно длинного прозрачного саркофага, около которого он все это время висел. Провозившись немного с ремнями на одежде, старый мын наконец-то смог освободиться и перебрался на другую сторону отсека, открыл непрозрачный экран большого окна, в котором проплывала сфера огромного газового гиганта, отгородившегося от станции Ыги живописными кольцами. Нужно было подумать. И поесть.

Мын достал из хранилища небольшую капсулу с трубочкой и принялся тянуть сок сапка. Силы вернутся к нему быстро.

– Ты стала тратить больше сиропа, – сказал Ыга, посмотрев на саркофаг. – Не подскажешь, почему?

Саркофаг молчал, беззвучно мигая световыми индикаторами. Лын внутри не двигалась, только грудная клетка вздымалась и опускалась в такт размеренному дыханию. Окруженная синеватой питательной средой, Лын была похожа на какого-то неизвестного обитателя океанских глубин. Трубки системы жизнеобеспечения вились вокруг нее, как тонкие щупальца.

– Мне пришлось перехватить тело собаки, чтобы посмотреть карты у Голдмана, представляешь? – Ыга ухмыльнулся, но следом сразу поморщился. – Пес чуть с ума не сошел от ужаса. Надеюсь, придет в себя.

Мын сделал еще несколько глотков сока, глядя на планетарные кольца за окном. Он прокручивал в голове состав последнего наркотического коктейля, который принимала Линда-Лын, пытаясь угадать, как изменить пропорцию в следующий раз.

– У нас почти получилось, – он снова заговорил с саркофагом. – Ты была так близко, я тебя видел. Но пропорция пока не та. Диметилтриптамин, диметилтриптамин… – Ыга проговорил это слово по слогам несколько раз. – Кстати, мне понравилась Moan! А тебе? Красивая песня, правда? У тебя в памяти есть о ней образы. Собака в космическом корабле. Видимо, земляне когда-то собак запускали в космос.

Ыга допил сок и вернул капсулу в хранилище. Скоро она снова будет полной. Мын оттолкнулся от стены и подлетел к саркофагу. Сквозь центральное стекло он посмотрел на лицо Лын, не выражающее никаких эмоций. Если бы она не дышала, можно было бы подумать, что она мертва.

То, что произошло с Лын, у мынов называлось «утонуть». Это случалось редко. Это считалось необратимым. И с момента, когда в Конгломерате Айх-Варап узнали про Землю, количество «утонувших» мынов резко выросло. Для того, чтобы застрять в чужом сознании, многого не требовалось: достаточно было отключаться от Каскада после погружения. Это делали мыны-обладатели особого гена, благодаря которому они получали от такого состояния удовольствие. Его можно было сравнить с эффектом азариевого сока. Только азариевый сок на мынов не действовал, а отключение от Каскада – да. И хотя для подавляющего большинства разрыв связи с нервной системой Вселенной был бесконечно страшным и очень болезненным, некоторая часть популяции мынов получала совершенно обратный эффект – невероятно яркое наслаждение.

Представьте, что вы сидите в очень шумной комнате. Вокруг вас постоянно раздаются чужие голоса, которые вы не разбираете. Они говорят на разных языках, с разной громкостью, с миллиардами разных тембров и фонетических схем. Этот шум для вас – норма, повседневное состояние, в котором ваше сознание чувствует себя комфортно. Вы можете приглушить этот шум, сделать его едва слышным, можете прислушаться к конкретному голосу или группе голосов. А потом в какой-то момент вы переноситесь в другую комнату, наполненную тишиной. И в этой тишине вы можете слышать только мысли того, в кого вы перенеслись. Такое концентрированное восприятие всего одной каскадной нити приносит особое удовольствие некоторым мынам. И именно такие каскадные нити превращаются для них в удавки, медленно затягивающиеся на их тонких шеях. Со временем мын, практикующий глубокое погружение, может забыть о том, что опыт, который он переживает, принадлежит не ему, а совершенно другому существу в другом конце галактики. И тогда мын тонет в чужом сознании: его восприятие полностью сливается с восприятием сознания-хозяина.

Иногда мыны во время такого слияния неосознанно перехватывают контроль над чужим телом. При этом сознание-хозяин не отключается, а выдавливается в подсознание и больше не может управлять своими действиями. Мын и носитель меняются местами. В таких ситуациях происходит подмена личности, за которой следует целая россыпь психических отклонений. У землян, например, чаще всего происходят раздвоения личности. Потому что истинное сознание пытается вернуть контроль над телом, и иногда ему это удается. Но только на время.

В случае с Лын все было запутанно. Когда она утонула в Линде, в момент, когда ее сознание перетекло в мозг земной женщины, у той случился эпилептический припадок. Сознание Линды выбросило из тела в Каскад, где оно мгновенно растворилось. Настоящая личность земной женщины умерла, и Лын заполнила образовавшуюся пустоту, успев подхватить ее нейронные связи, воспоминания и все остальное, приняв новый опыт как единственный и истинный. Лын стала новой версией Линды, а ее собственное тело осталось лежать там, где лежало во время погружения: в орбитальном жилище Ыги.

Ыга решил, что он ее вернет. За свою долгую жизнь он видел многое и очень хорошо усвоил: любое невозможное имеет ограничение по времени. Рано или поздно настает момент, когда невозможное переходит в разряд возможного, а потом и повседневного. Представителю вида, который мог силой мысли перемещаться в чужое сознание на невообразимо огромном расстоянии, такая идея не казалась фантастической.

Ыга предположил, что определенные вещества могли бы сделать ее сознание достаточно чувствительным для того, чтобы воспринять Каскад. И тогда, возможно, Лын удалось бы установить крепкую связь с собственным телом и реальными воспоминаниями о своей истинной личности. Но для того, чтобы такие вещества раздобыть, на Земле нужны были деньги. Большие деньги. А для того, чтобы безопасно их принимать, нужна была максимально контролируемая ситуация, в которую никто не вмешается. Контроль – это роскошь. А роскошь – это снова деньги. Все упиралось именно в них, до того момента, пока Марк не пригласил Линду в казино сыграть в покер. Ыга не сомневался. Он просто знал, что делать. Найти и запомнить примитивные правила примитивной игры было не сложнее, чем вдохнуть и выдохнуть. Во время первой же игры Ыга стал перемещаться между сознаниями игроков и узнавать, какие карты у них на руках. Главной проблемой было то, как передать эту информацию Линде-Лын. Шептать у нее в голове он не собирался: она и без того находилась в сложном эмоциональном состоянии. Если бы у вас после эпилептического припадка в голове появился голос, подсказывающий карты противников за покерным столом, вы бы наверняка ему сразу поверили, правда ведь? Так что Ыга выбрал другой способ, которому он научился еще в молодости и который в то далекое время использовал в основном для розыгрышей и почти безобидных шуток. Он стал создавать у Лын в голове ложные воспоминания. Как обрывки снов, которые остаются в сознании после пробуждения.

Способ сработал превосходно. Линда не запаниковала, не стала терзаться вопросами, и уровень кортизола подскочил лишь самую малость. Оставалось надеяться, что она со своей стороны сделает правильно. И она сделала правильно все, что зависел именно от нее.

На Марка так легко влиять у Ыги не получалось. Он так возбудился, когда Линда рассказала ему о том, что знает чужие карты, что стал таскать ее по всем казино почти без остановки. Перехватить контроль за его телом мешала его постоянно напряженная психика. Он не знал, что такое состояние потока. Покой и расслабление были ему недоступны. С появлением легких и больших денег в его жизнь хлынули наркотики. Он действовал, как попавшая в курятник бешеная лиса. Хватал все, что видел, до чего мог дотянуться, но тут же отвлекался на что-то другое, бросался в сторону, передумывал, крутился на месте, пугался своего хвоста, убивал очередную курицу и забывал, зачем это сделал.

Ыга подсунул Линде-Лын воспоминания о том, что она всегда мечтала о большом доме, так что она купила его после нескольких крупных выигрышей. Поставки наркотических смесей мын наладил через одного из своих «подопечных» здесь же в Вегасе. Эксперименты с веществами начались почти сразу после покупки дома, но Ыга каждый раз упорно затирал воспоминания о них у своей ыри. Нельзя было формировать привычку. Тело можно было повреждать, но не уничтожать. Тело умрет само, когда старый мын найдет нужную пропорцию, а пока оно носило в себе сознание Лын, которое Ыга отдавать не собирался. Денег на земные наркотики было предостаточно. А вот с питательным сиропом дела обстояли не так хорошо.

– Сэнто должен нам порядочную сумму, так что скоро сможем зарядить тебя по полной, – говорил Ыга, проводя привычную диагностику саркофага. – Еще немного, и я смогу тебя вытащить. Не переживай, пожалуйста. Не переживай. – Последняя фраза предназначалась явно самому Ыге. Потому что не переживать было слишком сложно. Когда старый мын понял, что случилось с его спутницей, он испугался, но быстро пришел с себя. Его пронзило четким осознанием, зачем он так долго работал на Сэнто ГИГА и для чего копил деньги.

Обычно тело утонувшего мына быстро погибало без питания и движения. Вместе с ним умирало и сознание, а захваченное тело другого существа либо освобождалось, либо умирало вместе с ним. Мыны презирали утонувших и никак им не помогали. Считалось, что те, кого угораздило переселиться в чужое тело, заслужили гибель. Но Ыга был необычным мыном, и свою утонувшую ыри – жену – бросать на верную смерть не собирался. Он потратил половину накоплений на саркофаг, в котором теперь помещалось тело Лын и благодаря которому оно могло существовать бесконечно долго. Нужно лишь заправлять его питательными растворами и реагентами. Но они дорого стоят. А еще дорого стоят каскадные перемещения для станции, не оснащенной собственным каскадным приводом.

– Скоро здесь будет Дионео, – Ыга продолжал разговаривать со своей спящей в чужом теле женой, – мы сможем заплатить ему за очень длинный скачок. Отправимся к той луне на орбите Лан, помнишь? Откуда мы с тобой погружались в ландов… Конечно, ты помнишь. Ты все помнишь, просто пока забыла.

Закончив проверку саркофага и убедившись, что тело Лын в безопасности, Ыга закрыл окна непрозрачными панелями, и вернулся в гамак для погружений. Нужно было связаться с Сэнто ГИГА и обсудить, как дальше действовать, если доступ к Земле не разблокируется. Ыга закрыл глаза и нырнул в Каскад. Привычно скользя между светящимися сферами, он выискивал знакомое сияние в триллионах живых маяков. На поиск требовалось время.

Если вы когда-то умудрились найти иголку в стоге сена и теперь считаете себя чемпионом в этом деле, попробуйте найти кого-нибудь в Каскаде. К Каскаду подключено всё живое. Вообще всё. И каждое живое нечто – это отдельный огонек. Поэтому крупные скопления живого, например планеты, выглядят, как нестерпимо яркие сферы, в которых очень – очень – сложно найти кого-то определенного. И даже несмотря на огромный опыт, у старого Ыги уходило довольно много времени на поиск конкретного маячка. Для подобного дела он оставлял каскадные нити, которые вели к нужным светящимся точкам, но время от времени эти светящиеся паутинки обрывались, и их приходилось протягивать заново.

Каскадная нить, которая раньше вела к Сэнто ГИГА, исчезла. Мын мысленно вздохнул, и принялся искать друга по знакомым параметрам, точно зная размер и цвет его сигнала. Он представлял, в какой области Каскада кайек должен был бы быть примерно в это время. Он обыскал Псай и окрестности, затем прошелся по ключевым планетам и станциям, где Сэнто мог бы проводить время, но ничего не вышло. Тогда Ыга выскользнул из Каскада и протянул руку к хранилищу сапкового сока. Это вещество усиливало способности мына, хотя и ненадолго. С его помощью можно было отфильтровать сигналы Каскада. Сделав несколько глотков, Ыга снова вернулся в разноцветную бурю и приглушил все маяки неподходящего цвета. Затем отсеял все сигналы неправильного размера. Затем подключил их звуковые слои и убрал те, что звучали слишком громко для кайека. Среди оставшихся маяков Сэнто не было. В этом не было почти ничего необычного. Скрыть лично себя из Каскада можно было многими способами, если в этом была необходимость. Ыга вернулся в реальность и потер виски.

– Абонент временно не существует, попробуйте проверить его существование позже, – почти шепотом произнес он слова, которые услышал когда-то на Земле, а потом переиначил с поправкой на Каскад.

Ыга переплыл проход между отсеками и оказался в пункте управления станцией. В тихих переходах не раздавалось ни звука, станция не подавала никаких сигналов, не жужжали никакие механизмы, ни одна панель не издавала щелчков или гула. Ыга и Лын любили тишину, но с момента, когда Лын стала Линдой, Ыгу охватило чувство бесконечного, космически огромного одиночества. Оставаться одному на станции, покидать отсек для погружений, где заодно находился саркофаг, было очень тяжело, но жить в нем постоянно старый мын не мог. Был лишь один способ избавиться от гнетущего чувства.

– Принимаю заказы на музыку! – крикнул Ыга так, чтобы Лын услышала его в другом отсеке. – Мы это в прошлый раз слушали! Давай что-нибудь новенькое? – он нахмурился, выдумывая, что бы могла ответить его спутница, но не стал дожидаться ее ответа. – Хорошо-хорошо, – воскликнул наконец Ыга, смиряясь и признавая поражение перед женой, которая молчала. – Включу радио.

Старый мын запустил трансляцию любительской станции «Низкая земная орбита 75.2», в эфире звучала какая-то протяжная струнная мелодия с плавными проблесками клавиш и неторопливым ритмом перкуссии.

Ыга пытался представить, понравилась бы Лын эта музыка или нет. Плавное покачивание звуков заставило его замереть и слушать, не отвлекаясь даже на собственные мысли. За большим окном рубки управления станцией висел газовый гигант, позади него и вокруг раскинулся совершенно черный и преимущественно пустой космос, прошитый по изнанке Каскадом, в котором кипела жизнь. Ыга вздохнул и почувствовал, что одиночество отступает. На его место пришла музыка и вместе с ней в бесконечную пустоту космоса пришел смысл. У этого времени и места во Вселенной был саундтрек, и Ыга слушал его, боясь спугнуть ощущение безупречности момента. Небольшая станция, сердцем которой стал технологичный саркофаг с утонувшей в земной женщине Лын, стала для старого мына центром мироздания. Здесь заключалось все самое важное, нужное и дорогое. Здесь помещалась целая Вселенная, до любой точки которой можно было дотянуться с помощью мысли. На мгновение Ыге захотелось снова вернуться на Землю, посмотреть, чем занимается Линда-Лын, просто побыть рядом с ее сознанием, просто послушать ее мысли. Но этого нельзя было делать, когда на пульте управления начинал мигать фиолетовый индикатор. Он означал, что Дионео в системе, он посылает вызов и ему надо ответить, потому что снова пора бежать. Пора переноситься на новое место, где можно будет относительно спокойно продолжить попытки вытащить Лын, не привлекая внимания. Ыга нажал мигающую кнопку.

– Я готов.

– Расчудесней не бывает! – зазвенел высокий голос Дионео, – Буду у тебя быстрее, чем ты успеешь заглянуть в Каскад, чтобы узнать, почему Звездное Вече так переполошилось!

Ыга и так все знал. Блокировка Каскада вокруг Земли не могла долго оставаться незамеченной.

– Мне лень лезть в Каскад, – сказал Ыга в передатчик. – Расскажешь, что там такого интересного?

Ыга и Дионео ни разу не виделись. Они общались по примитивной радиосвязи, когда буксир сайласианца оказывался на расстоянии приема. Но Ыга знал, как выглядит Дионео, он вообще регулярно погружался в его сознание, чтобы убедиться в том, что тот не расскажет никому ничего лишнего про мына-отшельника, который из-за какого-то загадочного обета не проводит все время в Каскаде. Мысли Дионео были чисты и довольно наивны. Его привлекали исключительно приключения и необычные впечатления, с ними связанные. А еще он коллекционировал дурацкие артефакты. Врать Дионео было не сложнее, чем зевать. Главное, не увлекаться и не вывихнуть челюсть.

– Вот сколько тебя знаю, Ыга, столько не перестаю удивляться, что мын избегает Каскада, – Дионео был в хорошем настроении, как всегда. – Ты же должен оттуда не вылазить вообще!

– У меня…

– Знаю-знаю, есть свои причины, чтобы держаться от Каскада подальше. – перебил Дионео. – Что, кто-то из близких утонул? – засмеялся он.

– Нет, – выдавил Ыга, – Просто…

– Просто я все знаю про тебя, – внезапно совершенно серьезно перебил Дионео. – Я давно все понял. Ты живешь на станции, пока большинство твоих сородичей в принципе не покидают Мыным, постоянно перебираешься с места на место, не заглядываешь в Каскад каждую свободную минуту… – сайласианец сделал паузу, но нетерпение, болтливость и спешка помешали ей стать по-настоящему драматичной. – Короче, ты кайфуешь от отключений. Ныряешь в каких-нибудь фимшей или вообще животных, вырубаешь связь у себя там в мозгу и кайфуешь! Не отнекивайся, это очевидно!

– Я… Что? Чушь какая… – Ыга, не дышавший все время, пока Дионео выдавал свой дедуктивный вывод, почувствовал такое облегчение, что чуть не начал переигрывать. – С чего ты взял?

В ответ Дионео расхохотался, в динамике его смех превратился в клубок помех.

– Слышал бы ты себя! Я шучу! Или ты шуток тоже избегаешь, как и Каскада? Я уже почти у тебя.

Ыга перестал волноваться и вместо этого почувствовал резкое раздражение, но это было хорошо: раздражение сдерживать проще, чем волнение.

– Сколько тебя знаю, Дионео, – сказал он, передразнивая интонацию сайласианца, – столько не могу привыкнуть к твоему чувству юмора.

В ответ на это станция вздрогнула, раздался глухой лязг металла и веселый голос:

– Вот и я!

– Как я рад! – ответил Ыга по давно заведенной между ним и Дионео традиции.

Стыковка с буксиром означала, что теперь станция может совершить каскадный скачок. Место было известно заранее. Нужно было лишь подождать, пока зарядится каскадный привод корабля Дионео.

– Так что там? Со Звездным Вече… – Ыга и Дионео обычно коротали время до зарядки привода за беседой о последних новостях.

– Каскад вокруг Земли заблокирован. Вроде как на триллион блотов вокруг или что-то в этом роде. Я в детали не вдавался. Но теперь все с ума посходили из-за музыки.

– А радио играет, – с поддельным недоумением протянул мын.

– Повторы!

– А-а-а…

– Вот-вот!

– И что теперь будет? – притворяться идиотом легко.

– Ну, раз Вече собралось, значит что-то будет. Дело-то нешуточное. Каскад кто-то из Основной Когорты заблокировал.

– Я тоже так думаю. Больше некому.

– Моя версия – вату.

– Эмпаты?

– Угу… Кстати, зарядка привода – семьдесят процентов. Они хотят отомстить.

– Проценты?

– Эмпаты! Эмпаты хотят отомстить землянам. За музыку! Они хотят, чтобы музыки больше не было.

– Вообще никакой музыки?

– Вообще никакой. К тому же они уже так делали.

– Спента Мешта, – когда Ыга произнес название самого большого каскадного блокиратора в Конгломерате Айх-Варап, у него мурашки пробежали по коже. Это устройство позволило вату выжить, отрезав их родной мир от Каскада. Что значит быть оторванным от Каскада, Ыга боялся даже представить, несмотря на то что активно притворялся мыном-отшельником, для которого связь с нервной системой Вселенной – неприятная особенность собственного организма.

– Благое Зло, – голос Дионео из динамика произнес значение названия «Спента Мешта» с некоторым благоговением. – Кстати, о зле. Почему ты меня никогда не приглашаешь к себе на станцию?

– Я дал обет, – Ыга заранее подготовил ответы на очень многие вопросы. Главное не пускаться в объяснения.

– Привод заряжен. Прыгаем, – сказал Дионео. – На счет три. Три!

Ыга привык к тому, что Дионео никак не готовится к каскадному перемещению. Он всегда делал это как-то буднично, привычно, словно включал свет, когда входил в комнату.

За окном мелькнули радужные обрывки Каскада, которые тут же сменились бледно-голубым диском Лана, планеты, на которой обитали ланды.

– Слушай, а ты в ландов погружался когда-нибудь? – спросил Дионео, когда станция перестала вибрировать после скачка.

– Нет, – зачем-то соврал Ыга, – Спасибо за перенос. Я уже перевел тебе нужную сумму. Я дам знать, когда понадобится следующий прыжок. – Ыга надеялся, что сайласианец отправится дальше и оставит его одного, но Дионео не спешил улетать.

– Знаешь, если музыка перестанет с Земли поступать, я расстроюсь. У меня вот сейчас играет НЗО 75.2, и там такая красивая вещь звучит. Не знаю, что это, но я буду скучать по такой музыке. С ней не одиноко. Ты же отшельник, наверняка меня понимаешь.

Ыга понимал. У него играла та же станция, тот же трек.

– Я думаю, все наладится, – сказал он. – Все любят музыку.

– Эмпаты не любят, – отрезал Дионео. – И они решили ее выключить. И они же наверняка слили пиратам координаты The Perfect Drug.

– Ты о чем? – Ыга задумчиво смотрел на приборную панель.

– А ты не слышал? Это новость поинтересней блокировки Каскада! – Дионео был рад, что мог рассказать Ыге о таких важных событиях. – Пиратский флот напал на синтетик Ана. Разнес его в клочья! Никто не выжил! Просто, пуф, – Ыга представил, как сайласианец делает соответствующий жест руками, – и только облако обломков пополам с останками команды на сотни блотов вокруг… Жуть.

Ыга не удивился. Всего лишь еще одно нападение пиратов. Они случались регулярно. В этот раз целью был знаменитый синтетик Ана. Непонятно только было, зачем на него нападать.

– Не очень понимаю, зачем пиратам нападать на кинков и причем тут вату?

– Вату хотят, чтобы музыки не было, помнишь? – Дионео начинала раздражать непонятливость Ыги. – На корабле Ана был Элвис! Музыкант с Земли. Певец. На гитаре играет, ну, вспоминай! Вату хотели его убрать!

– Элвис Проскли? Или как его там? – сказ Ыга вслух, а про себя подумал, – Интересно, если долго притворяться идиотом, можно ли в нем «утонуть».

– Пресли! Элвис Пресли! Серьезно, Ыга, если ты не прекратишь свое затворничество и не начнешь заглядывать в Каскад, то не заметишь конец света.

Ыга усмехнулся про себя, но ничего не сказал. Почувствовав в лице старого мына благодарного слушателя, Дионео продолжал развивать свою версию событий.

– Чтобы убрать Элвиса, вату подсказали пиратам, куда прыгнет The Perfect Drug. А там дело за малым: кинки не моногамны. В итоге Элвис погибает, музыки становится меньше, а у вату чисты руки! Все элементарно!

– Действительно, все сходится, – задумчиво кивнул Ыга. – А этот Элвис и правда был настолько популярен, что стоило ради него устраивать такую заварушку?

– Ты… Ох… – радиоволны не умеют принимать форму разочарования, поэтому Дионео приходилось обходиться интонацией. – Да, он был настолько популярен. На его последнем концерте на Вайна-Парайна даже Сэнто ГИГА присутствовал! Там же был и посол вату. Я ж говорю тебе, все сходится! Потом Элвис отправился на корабль Ана, ну а дальше все понятно.

– То есть, Элвис был вместе с Сэнто ГИГА на уничтоженном корабле Ана? – Ыга постарался придать своему голосу некое подобие равнодушия. Получилось плохо.

– А ты знаешь, кто такой Сэнто ГИГА? – удивился Дионео. – Серьезно? Откуда?

– Пару раз слышал по радио, – чистосердечно признался мын. – Необычный он.

– Да, очень! Я не знаю, был ли он на корабле у Ана. Элвис без него туда отправился с Вайна-Парайна. А кайек с кем-то еще ушел. Да и какая разница. Главное, что Элвис – всё. Король умер, да здравствует король! Кажется, так на Земле говорят?

– Кажется, так, – отозвался Ыга. – Спасибо, что поделился новостями. Жаль, что с Элвисом так вышло. Наверное, много кому нравились его песни.

– Да не за что, всегда рад! – а Дионео очень нравился звук его собственного голоса. – Дай знать, когда следующий скачок потребуется. Я сразу примчусь. И принесу еще новостей. Надеюсь, они будут не такие мрачные, как в этот раз. А то все как-то тоскливо. Музыка заканчивается, Элвис заканчивается, Звездное Вече заседает, вату что-то замышляют, пираты опять нападают на мирные корабли… нам всем стоит быть поосторожнее.

– Я постараюсь, – улыбнулся Ыга. – Обещаю.

– Увидимся! – отсалютовал сайласианец. – Оплата за прыжок пришла. Бывай!

Не дожидаясь ответа мына, Дионео отстыковал свой буксир от станции и через мгновение тот исчез в Каскаде.

Ыга какое-то время оставался на мостике, стараясь понять, как теперь быть. Сайласианец был болтлив, часто преувеличивал и приукрашивал события, чтобы казаться важнее. Но сейчас было сложно понять, что из сказанного им правда, а что нет. Ыге нужно было выяснить подробности самостоятельно, если он хотел узнать, где Сэнто ГИГА.

– Надеюсь, Дионео, твоя ложь, как всегда гораздо красочнее реальности, – тихо проговорил Ыга и отправился в гамак для погружений. Ему предстояло найти в Каскаде особенно яркую звезду – Элвиса Пресли.