– Я слышал о новой разновидности наркотика. На Мошце в нескольких дегустационных камерах произошли непредвиденные отключения, и я навел справки. Говорят, что разная музыка по-разному заряжает сок и меняет его свойства. Я нахожу это очень любопытным. Любопытным.

Кайеки считали азариевый сок наркотиком, как и большая часть цивилизаций Младшей Когорты и примерно половина цивилизаций Основной Когорты. Мошц, который упомянул Сэнто ГИГА – столица пасемов. В своей погоне за новыми физическими и психическими возможностями они считали все способы достижения цели достойными.

Кибернетические аугментации, сложные операции на головном и спинном мозге, биохакинг, работа с ДНК – всему нашлось место в арсенале увлеченных своей национальной философией пасемов. Поэтому азариевый сок у них относился к творческим субстанциям и его использование было очень широко распространено. Дегустационными камерами назывались места, где можно было его приобрести и в прямом смысле продегустировать. А непредвиденными отключениями Сэнто называл передозировки.

– Теперь понятно, почему вы с Псай говорили «мы все», когда просили меня… ну, ты знаешь, о чем вы меня просили, – мы с Сэнто ГИГА вышли на террасу поместья Ана, с которой открывался вид на блестящие склоны золотой горы. – Ану тоже нужна музыка, как и вам двоим.

– Троим, – поправил меня кайек, – посол Нэский тоже участвует в нашем предприятии. Предприятии.

– Если оно состоится, – поправил его я. – А зачем послу эмпатов музыка? Я думал, им музыка нужна меньше всего. Только не говори мне, что они придумали, как использовать ее в качестве оружия против друг друга…

– Я не знаю, зачем эмпатам записи, но они собирают их уже давно. Я им помогаю. Кажется, они ищут способ сопротивляться музыке. Музыке.

– На концерте Элвиса на Вайна-Парайна Нэский выглядел так, словно музыка ему вообще никакого вреда не наносит. Либо он ее просто не слышал. Мне больше нравится второй вариант.

– Почему именно второй? Второй.

– Потому что он означает, что эмпаты все еще уязвимы для музыки. Это давало бы им мотив блокировать Каскад вокруг Земли, – я не детектив, но версия была вполне логичная. Я даже немного похвалил себя за такую проницательность.

– Значит, тебе все-таки интересно было бы разгадать эту тайну. Я в тебе не сомневался, Ксандар Бо, – Сэнто ГИГА повернулся в своем аквариуме так, чтобы я мог видеть его лицо. – Если в тебе достаточно решимости, чтобы сбежать с родной планеты впервые в истории своего народа, то тебе наверняка хватит ее, чтобы отправиться на Землю. Ты все-таки особенный. Особенный.

Слышать такие слова от своего кумира было приятно, но как-то подозрительно. И все-таки очень приятно. К тому же я не мог придумать ни одной причины, по которой Сэнто ГИГА стал бы мне льстить. Ну, кроме той, что он, Псай, Ан и Нэский хотели заслужить мое расположение, чтобы я согласился им помочь. Но кем бы я был, если бы стал подозревать диджея в такой бесхитростной и грубой лести? Разве что, разумным и рассудительным аэлем. Короче говоря, я был смущен и пытался как-то замаскировать свое смущение всякими странными мыслями. Но Сэнто ГИГА не обратил на мое смущение никакого внимания. Он стал расспрашивать меня о Вергилии и моем детстве, а потом рассказал и о том, как сам был ребенком.

По правде говоря, меня этот рассказал слегка шокировал. Хоог-Дайа когда-то был маленьким? Глупость какая! Такое можно услышать разве что в сказках Духа Эв, ну, или от самого Хоог-Дайи. Мне почему-то было трудно представить себе маленького кайека без его неизменного аквариума с РНК-бульоном. Или у него был такой же аквариум, только поменьше? Я вообще не мог представить себе, как кайеки живут на своих окутанных мутноватым газом планетах, а Сэнто ГИГА явно не очень хорошо представлял, что значит «жить на облаках, которые постепенно тают». Другими словами, мы друг друга отлично поняли, потому что наши родные миры были совершенно не похожи на большинство типичных планет в конгломерате Айх-Варап. Сэнто, как и я, не был дома уже очень давно и явно скучал по нему, но, как и я, не готов был в этом признаться. Его новая роль – и новое имя – стали для него смыслом существования, и я не мог его в этом винить. Музыка и правда умела менять тех, кто с ней соприкасался. Нам с Сэнто повезло, что мы не вату или грягзогожанты.

– Знаешь, когда я понял, что должен не просто передавать земное радио в Конгломерат Айх-Варап, а помочь музыке распространиться вообще по всей Вселенной? Вселенной, – спросил Сэнто ГИГА.

– Не знаю, но предвижу внутренним взором, что ты мне обязательно расскажешь. Примерно через три, два, один! – ах, шутки мои, шуточки, как же смешно вы звучите, пока вы у меня в голове. Слава Гревиллее, кайек снисходительно относился к моему чувству юмора.

– На большинстве кайекских миров регулярно проходят дожди, состоящие из концентрированных в атмосфере газов. Они обладают целительным свойством, поэтому у кайеков принято выходить под дождь, когда он начинается. Для меня это было особенно важно, Ксандар, потому что я с детства страдаю от одного редкого состояния – моя кожа постоянно разрушается, причиняя сильную боль. Поэтому каждый дождь на родной планете я воспринимал, как подарок небес, в буквальном смысле. Позже я получил свою РНК-камеру, в которой процесс распада кожи останавливается. Но без нее я не выживу. Не выживу. – Сэнто ГИГА замолчал. Ситуация была довольно неловкой, потому что я знал эту историю. Ее знал каждый фанат любительского радио конгломерата Айх-Варап, интересовавшийся личностью Сэнто ГИГА. Поэтому я просто вежливо кивнул.

– Когда я уже интересовался земным радио, когда первые выпуски Сэнто ГИГА уже прозвучали в Каскаде, я наткнулся на одну песню, в которой были вот такие слова: «Pain is nothing that a downpour won’t erase». Боль – ничто, ее запросто смоет проливным дождем, – кайек сделал паузу, но я уже понял, что произошло, как сильно эта песня совпала с его собственным ощущением. – Знаешь, это очень необычно: понимать, что главные слова в твоей жизни сказаны на совсем чужом языке на другом конце галактики представителем другого биологического вида. Вида.

– Тебе не показалось, что это просто совпадение? – я постарался замаскировать скепсис избыточным удивлением.

– Нет. Хотя я согласен, что дождь, смывающий боль – это универсальный образ, но я до того момента не встречал формулировки, которая вызвала бы у меня такой сильный отклик. Земляне не подозревают о моем существовании, но их музыка знает, что я чувствую. Чу…

– А я чувствую, что нам пора подняться в обсерваторию и посмотреть, как этот великолепный корабль совершит каскадный скачок! – Ан образовался рядом с нами, как стремительно растущая плесень. – Зрелище – один на триллион!

Хозяин корабля исчез так же быстро, как появился. Зато вместо него к нам подошли Восу-Рай и Нэский, которые до этого о чем-то спорили, словно торговцы на Большом Базаре на Псай.

– Чувствую, – выдохнул Сэнто ГИГА. – знаешь, почему он так делает? Делает.

– Теряюсь в догадках. Может быть, после исчезновения сына ему скучно, и он так развлекается? – балеогорог держал в руках огромную емкость с каким-то веселящим коктейлем.

– Кинки больше всего любят роскошь. А еще они просто обожают все контролировать. Потому что контроль – высшая форма роскоши, – Сэнто ГИГА подвел свой резервуар к краю террасы, мы с Восу-Раем послушно последовали за ним. – Весь этот корабль – пример такой роскоши. Совершенно круглый остров и гора в форме безупречного конуса, тысячи видов, собранных в здешних лесах и морях, приставка имени хозяина к именам слуг – все это нужно лишь для того, чтобы показать, какую роскошь может позволить себе этот конкретный кинк. Кинк.

– Поэтому Ан так сильно злится от того, что не смог контролировать сына, – вдруг произнес Нэский, – Это еще и публичная демонстрация того, что его контроль не безграничен.

Я уже почти нашел, что умного и проницательного можно вставить в такую беседу, как вдруг вся терраса у нас под ногами завибрировала. К нам подошел один из слуг и произнес дежурное:

– Пожалуйста, во время перемещения оставайтесь на платформе. На счет три. Три!

Мне повезло, что я стоял рядом с Восу-Раем, который снова придержал меня за плечо, когда я после скачка едва не завалился на спину. Нэский выглядел так, словно сдерживал рвотные позывы, аквариум Сэнто ГИГА тихонько левитировал над полом, а вокруг нас, тем временем, раскинулся безграничный космос.

Платформа перенеслась на поверхность корабля, на его северный полюс. Теперь от вакуума нас отделяло невидимое поле. Мы уже давно покинули систему Псай, вокруг насколько хватало глаз и воображения раскинулась чернота со светящимися брызгами звезд. Ан стоял у противоположного края платформы в позе, которую он, вероятно, считал торжественной: заложив руки за спину, вытянувшись в струнку. Рядом с ним суетились слуги, устанавливая перед хозяином высокую кафедру с одной единственной кнопкой. Ан повернулся к нам и жестом предложил подойти, но сохранять тишину. Мы снова стали частью его роскоши и повиновались. Азариевый магнат встал за кафедру и раскинул руки в стороны, словно представляя нам Вселенную. А затем он вытянул вперед правую руку с торчащим вниз указательным пальцем, и, глядя мне прямо в глаза, быстро опустил его на кнопку.

Пространство вокруг корабля свернулось в бесконечный тоннель со стенами, цвет которых был дальним родственником масляных разводов на поверхности воды. The Perfect Drug понесся вперед на тысячах световых скоростей. Понять это было невозможно. Можно было лишь знать или представлять, что происходит, потому что в Каскаде восприятие имеет совершенно иную – гиперсинестетическую – природу. Любые внешние стимулы влияют на все органы чувств сразу: например, цвета имеют вкус, запах, звук и тактильное ощущение. Хорошо, что это все длится меньше мгновения.

Мы вынырнули из Каскада на орбите какого-то газового гиганта с несколькими спутниками. Нас перенесли обратно внутрь корабля к зрительному залу – отдельному огромному строению в красивой горной долине. Внутри уже был подготовлен ужин и первый из тринадцати запланированных концертов Элвиса. На нем присутствовали Ан, я, Сэнто ГИГА, Восу-Рай, Нэский и бесчисленное множество кинков-обитателей корабля, но к этому моменту я уже настолько устал, что не очень внимательно следил за происходящим. Я ждал, пока концерт закончится и можно будет добраться до дома, чтобы спокойно отдохнуть. И, по правде говоря, когда я представил, что впереди еще двенадцать подобных событий, меня охватила необычайная тоска. Конечно, это была возможность послушать земную музыку в исполнении живого землянина. Да, в клонированном теле, но все-таки землянина. И даже несмотря на это я чувствовал, что мне захочется прервать это турне, как только я заполучу пластинку. Словно в ответ на мои мысли, в кармане шорт завибрировал шопайстер.

– Ксандар, как хорошо, что с вами все в порядке! На прошлый звонок ответил какой-то грубиян, сказавший, что вы без сознания, – кинк затараторил, как только я ответил на вызов. – Я Гело, ваш риэлтор. Помните?

Я выскочил из зрительного зала, словно за мной гнался бальжумиц. В окружающих сумерках разливались стрекот насекомых и легкий тропический ветер. Кинк обрадовал меня новостью о том, что он нашел-таки подходящую станцию, и на этот раз в безупречно удовлетворительном состоянии. Он клятвенно пообещал, что она не развалится при посещении, а еще добавил, что с новообретенной скидкой моей коллекции совсем чуть-чуть, самую малость, буквально капельку не хватает для первого взноса. Так что, если я смогу добыть в ближайшее время еще немного денег, то он готов совершенно безвозмездно, можно даже сказать – благородно – не продавать станцию всем покупателям, очередь из которых трижды опоясывает все Внутреннее Кольцо. Я в свою очередь пообещал ему, что достану необходимую сумму в течение буквально пары дней и сразу с ним свяжусь, а также заверил, что моя благодарность за его помощь не будет знать границ в рамках ранее озвученной цены. Закончив вызов, я спрятал шопайстер обратно в шорты и осмотрелся. Густые заросли, окружавшие концертный зал, начинали флуоресцировать в сгустившейся тропической темноте. Недалеко от входа я заметил площадку для каскадных перемещений, достал путеводитель из сумки с записями, нашел координаты своего жилища и быстрее, чем ты успеешь сказать «прости, Элвис, в другой раз», оказался у дома.

Последние два дня были переполнены впечатлениями и новой информацией. В последний раз моя жизнь была такой насыщенной только в мечтах, которым я предавался на борту Гелланского корабля во время Великой Каталогизации. По пути к музыкальной комнате я проверил спасательную капсулу на первом этаже. Дондрид упоминал ее, и мне стало любопытно, почему ее не было на плане жилища. Если верить схеме, тут находилась просто жилая комната. В реальности же тут находилась просто жилая комната, у которой оказалась очень тяжелая и толстая дверь. Что ж, если Ану нравится маскировать спасательные капсулы под спальни, без проблем. Я был слишком усталым, чтобы придавать этому значение. Так что я быстро добрался до музыкальной комнаты, поставил Delirium, про который упоминал Сэнто ГИГА и благополучно уснул на морф-платформе.

Но как следует поспать не получилось. Я ворочался и довольствовался обрывками снов, а рано утром меня разбудил звук шлюза, наполняющегося воздухом. Я вскочил от неожиданности и сперва даже не понял, где я. От моего движения включилась мягкая подсветка вдоль стен, а затем дверь в шлюз открылась, и я услышал голоса:

– Я предупреждал его, что зайду после выступления, – это был Элвис. – Он наверняка здесь, зная его любовь к музыке.

– Элвис, кват бы тебя побрал, ты меня напугал, – я еще не до конца проснулся. – Прости, я совсем забыл… У меня все с собой. – я нащупал валиум в кармане с шопайстером.

Элвис вошел в комнату и сразу пошел к стенду с записями. Он двигался так, словно уже бывал в этой комнате. Следом за ним вошел Нэский, скользнул по мне глазами и взмахнув рукой: «Привет, Ксандар!», подошел к землянину, который уже вовсю рылся в записях. Я достал валиум из кармана и стоял, держа его в руке, посередине комнаты. Элвис и Нэский повернулись ко мне спиной. Мне было неловко несмотря на то, что я был у себя дома. В тот момент, когда я решил спросить, что происходит, Элвис развернулся ко мне, держа в руках неказистый конверт с виниловой пластинкой, на обложке которой была черно-белая фотография молодого человека с гитарой, а розовые и зеленые буквы напоминали зрителям имя этого человека – Элвис Пресли. Та самая пластинка.

– Вот, держи, – произнес Элвис и протянул запись Нэскому. – Первый тираж моего первого альбома, тысяча девятьсот пятьдесят шестой год, Земля, Млечный Путь.

– Благодарю, – Нэский принял пластинку и поклонился Элвису. – Теперь мне нужно идти.

Посол вату развернулся на пятках и вернулся в шлюз, дверь за ним закрылась, зашипела смена атмосферы. Я стоял с валиумом в руках и открытым клювом. Пластинка, за которой я так давно охотился, ради которой добывал оригинальный земной валиум, ради которой я пережил нападения азария, только что вышла из комнаты в руках посла цивилизации эмпатов, для которых музыка – смертельный яд.

– Это… – я подыскивал подходящие для ситуации звуки, – Это сейчас…

Элвис подошел, забрал валиум из моей руки, хлопнул меня по плечу и встал около окна, выходившего в сторону пляжа.

– Это моя пластинка, которую я обещал Нэскому уже давным-давно, – буднично и даже с улыбкой сказал король рок-н-ролла, – А ты что думал?

Я преодолел временный паралич, подошел к Элвису и заглянул ему в лицо.

– Это моя пластинка! Ты обещал ее мне в обмен на валиум! Ты представляешь, что мне пришлось сделать, чтобы получить настоящий земной валиум? Это не молекулярная копия, Элвис, это настоящий, кват тебя побери, земной валиум. Земнее некуда!

– Погоди, так ты думаешь, что я… – Элвис начал говорить, но в следующий миг весь корабль тряхнуло так сильно, что мы повалились на пол. Баночка с валиумом покатилась по полу, и я тут же ее подхватил. Мы вскочили на ноги.

– Что это такое? – прошептал Элвис, глядя мне за спину. Я повернулся и посмотрел на море за окном. С пейзажем что-то было не так. Мне пришлось пару мгновений подумать, а потом я понял: всё море взлетело вверх гигантским столбом.