Мальчик смутно помнил, как оказался в крытой повозке под звериными шкурами.

Кажется, отряд Бродяг долго ехал вдоль каменной гряды, прежде чем свернул на дорогу и отыскал в еловой роще спрятанные повозки.

Всё, что он помнил, – ярко выкрашенный фургончик с фонариками, к которому была прицеплена клетка на колёсах.

Кажется, Ориоль произнёс: «Наконец-то мы дома».

Ахти проснулся и понял, что лежит в повозке не один. Неподалёку от него, свернувшись калачиком, сопела Иви, а справа мёртвым сном спал Гаспар. Если, конечно, мёртвые способны так храпеть.

Плечо Чемпиона было перевязано свежим бинтом. Об Ахти тоже кто-то позаботился – рука была забинтована. Похоже, шрам от стрелы, которая зацепила его в древнем городе, останется на предплечье навсегда. Все его царапины и ссадины были смазаны какой-то пахучей мазью и, похоже, уже начали заживать.

Только возле уха всё ещё ощущалась припухлость: здоровенный синяк, оставшийся от удара гардой – подарок от господина Соли. Мальчик приоткрыл рот и понял, что ещё долго не сможет жевать твёрдую пищу.

Из-под колышущейся накидки пробивался солнечный свет. Ахти подполз к выходу из фургона и прислушался к голосам снаружи. Всадники негромко переговаривались, периодически кто-то, видимо, отпускал шутку и тогда снаружи звучал дружный смех. Чей-то мычащий монотонный голос напевал повторяющийся дорожный мотив, ему вторил красивый женский голос и тоненький, почти детский – Ёркеля.

«Для разведчиков кулкури, – подумал Ахти, – они чересчур громкие».

Он отодвинул край накидки. Яркий свет ослепил его, и картина, которую он увидел, захватила дух: они поднялись на крутой берег и ехали по дороге вдоль моря. В высоком небе кружили чайки. Посмотришь направо: бескрайние просторы воды – пенные волны, искрящиеся на солнце. Посмотришь налево: такое же море, только зелёное, колышущееся травами и злаками.

– Выспался, дружище? – на козлах сидел Ориоль и, сжимая вожжи, правил двумя тягловыми лошадками, которые тащили фургон.

Одетый в меховую телогрейку, с непокрытой капюшоном кудрявой головой, он напоминал не грозного предводителя кулкури, недавно расправившегося с отрядом головорезов и чудовищ, а обычного… Ахти подыскал подходящее слово – бродягу, путника, который нигде не задерживается надолго, но переезжает с места на место, из города в город, из деревни в деревню.

Мальчик внимательно посмотрел на Ориоля. И хотя живость, с которой говорил и двигался клоун, могла ввести в заблуждение, седина, мелькающая в огненных волосах, выдала возраст командира Бродяг. «А ведь ещё немного – и его можно будет назвать стариком», – подумал Ахти.

Мальчик проверил, насколько широко открывается челюсть. Собрался зевнуть, но не решился и только потёр отвыкшие от солнца глаза:

– Куда это мы едем?

– В Афалину, город мореплавателей и рыбаков. Ты бывал там когда-нибудь? Ел осьминогов или устриц?

– Нет, – поморщился Ахти. – Как можно питаться этой гадостью?

Ориоль хохотнул и чуть тронул вожжи.

– За эту гадость некоторые торговцы готовы платить золотыми колечками.

– Почему?

– У богачей тяжёлая жизнь, и они места себе не находят, если не попробуют что-нибудь этакое. Ты когда-нибудь замечал, что деликатесы на вкус всегда на грани между чем-то омерзительным и умопомрачительным?

Ахти пожал плечами. В последнее время ему было не до деликатесов. Но суп из виноградных улиток в школе на Зелёной Пирамиде он помнил отлично.

– Осьминогов и устриц ценят не только за мясо, – продолжил Ориоль. – Первые дают чернила. А чернилами пишутся законы и тайные письма. Вторые – жемчуг. Белый жемчуг носят на своих лебединых шейках знатные дамы. Ты знаешь, как устрицы делают жемчуг, Ахти?

С мальчика разом слетела сонливость.

– Старуха Ку-Ку говорила мне, – сказал он. – Моё имя…

– Да-да, – перебил Ориоль, – старуха Ку-Ку! Я бывал в «Мамочкином приюте», любил поболтать с ней и выпить красного пива. Но давать ей свою ладонь – нет, этого я бы не стал делать…

– Почему? – удивился Ахти. – Она никогда не ошибалась!

– Может быть, именно поэтому, – сощурился Ориоль. – Видишь ли, Ахти, за любое тайное знание, написано ли оно чернилами или произнесено шёпотом, – нужно платить. Поверь мне, я не видел ни одного секрета, который не обернулся бы против его обладателя. – Он положил мозолистую руку мальчику на плечо. – Но ведь и без секретов не прожить, не так ли? – Ориоль подмигнул Ахти, и тот невольно опустил глаза.

В памяти, как настоящий, на мгновение ожил и засиял найденный и утраченный клинок нефилимов. Вернулось чувство уверенности и силы, которую давал меч.

Ориоль похлопал его по плечу:

– Твои секреты только твои. Но если ты захочешь облегчить ношу, у тебя есть друг.

– Друг? – моргнул Ахти. – Но мы только что познакомились!

– Нет, Ахти. Мне о тебе успели рассказать мои братья: Гаспар, Фархад и Канто.

– Канто? – воскликнул мальчик. – Он жив?

Ориоль кивнул:

– Волхв вернулся вслед за Фархадом и предупредил о погоне. Именно благодаря ему мы точно знали, где вы выйдете к морю.

– Он здесь? – спросил мальчик и закрутил головой.

– Нет. – Ориоль развалился на козлах, подставляя лицо солнцу. – По возвращении Канто взялся сторожить повозки. И когда мы покончили со слепнями, отправился в своё убежище на лесном острове. Канто предстоит проследить, как быстро расползается туман Мероншоха, и понять, что может его остановить.

Ахти невольно вздрогнул, услышав это имя.

Ориоль чуть толкнул его локтем:

– А знаешь, кто ещё предупредил нас о врагах?

Мальчик помотал головой.

– Ты, – Ориоль ткнул его своим толстым пальцем в грудь. – Помнишь, ты послал с острова голубя?

– Помню.

Брови Ахти поползли вверх, он полез под рубашку. Сжал в ладони кожаный футляр на шнурке.

– Я тоже узнал о тебе задолго до того, как покинул дом, – признался он.

– Правда? – сощурился Ориоль.

Мальчик облизал губы, нахмурился, как бы подыскивая нужные слова:

– Вы называете себя кулкури. И ещё Бродягами. А ты их командир, так?

Ориоль улыбнулся:

– Вроде того.

– У меня есть послание с Зелёной твердыни, от моей матери. Мне передал его наездник Халла перед смертью.

Он снял через голову шнурок, попытался раскрыть футляр, но пальцы не слушались.

Ориоль не торопил его и терпеливо ждал.

Ахти извлёк на свет пожелтевший пергамент, на котором значились всего три непонятных слова, дрожащей рукой протянул его Ориолю.

Командир кулкури прочитал надпись, свернул её обратно в трубочку и, ничего не сказав, посмотрел вдаль, на голубоватую полоску моря.

Пришло время Ахти терпеливо ждать. И он ждал, кусая губы. В конце концов, это же тайное послание. Разве Ориоль должен ему что-то говорить?

Поскрипывала телега. Мерно постукивали копыта. Где-то позади насвистывал весёлую мелодию Ёркель.

– В этой записке, – сказал Ориоль, – нет ничего нового для меня. – Он оторвался от созерцания бесконечного моря и посмотрел на мальчика: – Но в ней есть кое-что важное для тебя.

Ахти сглотнул:

– Я могу узнать?

– Можешь. Но это больно.

– Я готов.

Ориоль медленно кивнул:

– Ты законный наместник Зелёной твердыни. Её князь и защитник. Главный страж.

– Я?! Главный страж?

– Ты. – Ориоль выждал паузу. – Но из этого следуют два неутешительных вывода: твоя мать, княгиня Фредриика, погибла при захвате Пирамиды, а твердыня по-прежнему в руках врага.

Сердце у Ахти стучало гулко, как в подземном гроте. Звуки доносились как из-за невидимого купола. Что-то горячее скользнуло по щеке, упало на колени.

– Ахти, – Ориоль обнял его.

– Я догадывался. – Голос мальчика дрогнул, показался чужим. – Халла перед смертью не сказал мне, но я всё понял. А потом туман… Он показал мне, как она, как…

Он не выдержал и вдруг расплакался, как маленький, как будто и не пережил все тяготы пути, все лишения и опасности. Он плакал и злился на себя за это. Рука Ориоля легла ему на затылок и прижала к груди. Мех овчины защекотал нос и щёки, заглушил звуки, рвущиеся из груди.

– Ты – Ахти, – тёплым голосом проговорил Ориоль, – песчинка, которая стала жемчугом. Мальчик, которого мы ждали. Если ты захочешь продолжить с нами путь, знай: кулкури можно плакать столько, сколько нужно, чтобы прошла боль.

Это не стыдно.