Когда минуло далеко за полночь, Ахти, почувствовав, что клюёт носом, ненадолго остановил повозку и посмотрел наверх.

Он не видел верхушек деревьев в темноте, но хорошо чувствовал, как стволы тянутся ввысь, подпирая небосвод. Обычный сосновый лес сменился мощными реликтовыми соснами с такими толстыми стволами, будто это были и не деревья, а колонны в тронном зале великанов. От них шёл мощный смолянистый дух, от которого немного кружилась голова. Между деревьями росли папоротники величиной с человеческий рост.

Ахти жил в Глухолесье достаточно долго и много слышал про красные сосны. Но видеть их, практически осязать, вот так, в темноте, – было всё равно что стать букашкой в высокой траве.

Однако мальчик, хотя и ужасно хотел спать, бодрствуя уже вторую ночь подряд, не терял бдительности и внимательно прислушивался к звукам вокруг. Недолгий, но регулярный опыт охотника подсказывал ему, что в таком необыкновенном лесу и звери водятся непростые.

Всё же Ахти слез с козел, напоил и накормил старушку-кобылу, которая и так показала чудеса стойкости. Ему даже захотелось выпрячь её, но стоило оглянуться на пустынную лесную дорогу, и какое-то предчувствие позвало его вперёд: долго стоять нельзя, предупредило оно.

Ахти не знал, что за голос подсказывает ему. Но нечто подобное он слышал в своей голове, когда спасал жеребёнка из пожара, когда уворачивался от когтистых лап чудовищ в горящем трактире. И если парень чему и научился за последние сутки, так это доверять предчувствию.

Кроме этого неясного ощущения, Ахти слышал вполне отчётливо тихую поступь за спиной. Возможно, сюда вслед за ними пробралась Фиксу с жеребёнком. Но могло быть и так, что за путниками следит нечто из чащи. И от одной только мысли о существе, прячущемся во тьме, у Ахти дрожали колени.

Мальчик запрыгнул на телегу – Гаспар тихо спал. Его раскатистый храп больше не распугивал лесных птиц. Человек-скорпион уснул крепко, сжав челюсти и раскинув в сторону руки.

На его лбу, несмотря на ночной холод, выступили капли пота. Самый никудышный наёмник из той сотни, что охотились за ним, мог бы сейчас одним ударом лишить его жизни.

И Ахти мог. Его пробрал озноб. А ведь действительно: Скорпион ему доверял, хотя знал довольно плохо. Почему?

Гаспар спал уже много часов – достаточно, чтобы выспаться. Пора сменить караул.

Мальчик потряс его за плечо, побил по щекам – Гаспар не шевельнулся. Его лицо было горячим, и тело, похоже, боролось с ядом.

Ахти наклонился над свёртком, откинул край одеяла и коснулся лба девочки. У неё жар, напротив, немного спал. И снова мальчик почувствовал странный, едва уловимый цветочный аромат, который шёл то ли от девочки, то ли от одеяла, в которое она была завёрнута.

Раздосадованный тем, что ему снова нужно возвращаться на пост, Ахти сел на козлы и взял в руки вожжи. Он на секунду замер и посмотрел на ушибленную руку, мальчик и сам не заметил, как вытащил её из косынки. Ахти пошевелил пальцами, покрутил запястьем. Тупая боль ещё сидела в локте, но он уже мог почти свободно двигать рукой.

Он цокнул языком. Кобыла понимающе кивнула и медленно пошла вперёд.

Хотя Ахти безумно устал, его любопытство подогревало последнее напутствие Гаспара: вот так просто он доверил мальчишке провезти их в самую глубь леса.

– Озеро, холм, лощина, – тихонько повторял он названия урочищ, которые являлись важными точками на их пути.

«Впервые, – подумал Ахти, – у меня есть хоть какая-то цель, после того как я не смог попасть в Тихую Гавань».

Так, то негромко напевая, то проваливаясь в лёгкий сон, он ехал вперёд, пока над высокими ветками деревьев-гигантов не забрезжил утренний свет. Дорога всё больше сужалась, и всё чаще приходилось спускаться на землю и править лошадь за узду, чтобы обогнуть разросшийся кустарник, упавшее дерево или раскисший весенний ручей.

Всё чаще ветки царапали руки и лицо, цеплялись за одежду, словно не пуская путников дальше. Не раз Ахти с тоской оглядывался: не вернуться ли ему назад, пока не поздно, и не проснулся ли тот, кто затеял всё это безумство?

Но казалось, ещё немного – и за поворотом появится озеро, за ним – холм, и тогда… Что тогда? Навстречу им выйдет Фархад в своём тюрбане? И что дальше?

Жалобно скрипнуло колесо, в очередной раз наехав на гигантский корень, кобыла споткнулась и издала презрительное «пф-ф-ф». Ветка царапнула щёку, другая – чуть не выколола глаз.

Ахти заслонился ушибленной рукой, поморщился и снова в голове вспыхнул вопрос. Что дальше? Он едет неизвестно куда, неизвестно зачем, с двумя беглецами. Рука болит, он голоден и давно не спал. Ведь всё это – верная смерть!

Зачем и кого он спасает? Ахти пугливо огляделся, как будто его мысли мог услышать кто-то из обитателей леса. И тут же понял – нужно бежать. Это следовало сделать ещё раньше, но он просто испугался темноты, всего, что навалилось на него в последнее время. Назад, в Пеньки! Там раздобыть еды, поспать хоть немного и отправиться дальше, в какой-нибудь крупный город, где всегда нужны лишние руки. Куда угодно, только подальше от проклятого места!

А Гаспар – кто он ему? Так, случайный знакомый… Пусть разбирается сам со своими проблемами.

Телега скрипнула в последний раз, и что-то в передней оси хрустнуло. Ахти едва успел схватиться за борт, телега накренилась, осела. Кобыла рванула вперёд, протащила сломанную повозку ещё пару метров и обиженно заржала.

Ахти соскочил на землю, заглянул под телегу: перед ним торчала, выставив неровные деревянные клыки, треснувшая ось. Колесо проделало в земле колею и, скособочившись, встало.

Он разогнулся, заглянул за опустившийся борт. Гаспар спал, даже не сменив позу. Только чуть съехал вбок.

Мальчик оглянулся – самая настоящая глушь. И что дальше? Теперь он точно ничего не сможет для них сделать. Нужно уходить. Сейчас.

Он уже сделал несколько шагов, когда перед его внутренним взглядом всплыло спящее лицо девочки, горящий трактир, Гаспар, держащий горящую балку и кричащий ему: «Беги, мягкотелый!»

Жгучий стыд окатил Ахти, как кипяток.

Он развернулся и пошёл ровно в другую сторону, быстро раздвинул кусты.

В утреннем свете заблестела водная гладь.

– Озеро! – крикнул он во всё горло. – Озеро!

Обернулся и… в этот миг его рот зажала чья-то рука.