Были времена, когда люди шептали слова любви и верили в счастливые концовки, словно в сказках. Мельпомена иногда размышляла, какой была бы ее жизнь, сложись судьба иначе. Но каждый раз, стоило этим мыслям обрести форму, как неизменно в них появлялся Кратос. Мужчина, с которым ее обручили еще до первого вздоха, – тот, кому суждено разделить с ней даже могильный покой, будь то через годы или прямо сейчас.

– Иди ко мне, Мельпомена.

И сегодня она ослушалась. Словно застывшая статуя, она продолжала смотреть в окно. Внезапно пространство между ними исчезло – Кратос бесшумно приблизился, сильные руки обвили ее талию, притягивая к себе. Он уткнулся в ее шею и прошептал:

– Не заставляй меня пугаться. Видишь, как серебрится моя голова? Это все из-за тебя.

– Страшен здесь только вы.

Мельпомена посмотрела на Кратоса. Этот мужчина был ужасен. Однако она не хотела его смерти – она хотела, чтобы он страдал так, будто умирает. Для этого, возможно, ей придется покончить с собой, но Кратос никогда не позволит ей умереть. Боль утраты для него страшнее всего.

Как же все дошло до этого? Мельпомена погрузилась в воспоминания, пытаясь разобраться, когда все началось. Она мысленно вернулась к их первой встрече, в ту далекую зиму.

В тот день в ледяной воздух врывалось белое дыхание. Щеки юной Мельпомены раскраснелись от мороза, когда она выскользнула из зала для взрослых и прогуливалась по саду императорского дворца. Хоть была зима, и цветы не цвели, заснеженный сад выглядел по-своему очаровательно. Бродя в одиночестве по его тропинкам, Мельпомена вдруг подумала: «А что, если сбежать прямо сейчас?» После сегодняшнего дня ей придется войти во дворец, выйти замуж за незнакомца и навсегда остаться взаперти. Она еще столько не успела сделать. Она даже с родителями и лучшей подругой больше не сможет часто видеться. От этой мысли щемило сердце.

«Надо попробовать. Сначала сбегу отсюда домой, а потом буду умолять отказаться от затеи выдать меня», – с такими мыслями она схватилась за тяжелую юбку и уже собиралась бежать, как вдруг кто-то схватил ее за запястье. Потеряв равновесие, она упала прямо в объятия того, кто ее остановил.

– Не уходи.

Мальчик с золотыми волосами и голубыми глазами произнес это с печальным выражением лица. Впервые встретив ее, он крепко обнял и прошептал:

– Останься здесь. Пожалуйста.

Мельпомена сразу поняла, кто он. Не только по дорогой одежде. В императорском дворце лишь немногие могли вести себя так свободно. А среди ее сверстников это мог быть только наследный принц, ее жених.

– В этом дворце так невыносимо…

Его голос, дрожащий от слез, пронзил ее душу. Мельпомена поняла, что никто не остается здесь по доброй воле. Даже наследный принц, рожденный и воспитанный для роли императора, ненавидит это холодное место и не может покинуть его. Быть здесь – его долг и ответственность.

Сострадание часто путают с любовью, но Мельпомена действительно полюбила это печальное лицо, холодные руки и теплые объятия.

Когда родился их первенец, Летацио, ее счастье было безмерным. А когда она забеременела вторым сыном, Алекто, казалось, что большего и желать нельзя.

В день, когда Мельпомена сообщила о новой беременности своим любимым мужчинам, даже небо благословило их, сияя безоблачной синевой. Ее лучшая подруга, которую Мельпомена познакомила с графом Антебеллом, прислала в подарок связанные вручную детские носочки, и сам граф также отправил поздравительное письмо. Эти вещи стали ее сокровищами.

Если бы ее жизнь была книгой, она закончилась бы словами: «И жили они долго и счастливо». Пусть история и не была бы насыщенной событиями, но ее мягкий и счастливый финал вызвал бы улыбку у каждого.

Но все изменилось в одно мгновение.

Подло обвиненный в заговоре, Летацио был лишен жизни. Когда она прижималась к остывающему телу сына, не в силах даже плакать, тело разрывалось от боли. Воды отошли. Начались преждевременные роды.

– Нет, только не мой ребенок…

Она не могла потерять обоих детей в один день. Из последних сил борясь с беспамятством, она схватилась за меч, которым Летацио пронзил себя. Ужаснувшиеся придворные отобрали его, затем подняли ее на руки, унося прочь от ужасной трагедии. Последующие воспоминания были отрывочными. Открыв глаза, Мельпомена увидела рядом с собой крошечного ребенка и с облегчением выдохнула.

В комнате был еще один человек – белоснежноволосый Кратос.

– Как вы посмели прийти сюда?

– Родился сын. Ты хорошо постаралась.

– Вы убили моего ребенка и еще имеете наглость показываться мне на глаза?!

В ярости Мельпомена швыряла все, что попадалось под руку, но Кратос даже не уклонялся. Его безразличный взгляд был устремлен на младенца возле Мельпомены – взгляд, каким смотрят на вещь, а не на собственное дитя.

– Теперь о наследнике можешь не беспокоиться.

– Вы… Вы знали? Знали, что он ни в чем не виноват, и все равно даже не провели должного расследования, просто убили его!

Кратос подошел к кричащей Мельпомене, опустился на колени и обнял ее. Несмотря на отчаянное сопротивление, он крепко держал женщину, словно заковав в кандалы из своих рук, и мрачно произнес:

– Императрица, меня с самого начала не интересовали дети. Они нужны лишь для продолжения рода. Если ты была счастлива, я был счастлив вместе с тобой.

– Что?.. Что вы сейчас сказали?..

– Если и этот ребенок умрет, мне будет совершенно все равно. Если мне понадобится наследник, я просто посею семя в ком-то еще и заберу ребенка себе.

Тот мальчишка, который говорил, что не может вынести этот дворец, давно исчез. Мельпомена смотрела на него как на незнакомца, и это пугало ее. Кратос нежно поцеловал уголок ее глаза и прошептал:

– Все, что мне нужно, – это ты рядом со мной. Если для этого потребуется власть, я сделаю все, чтобы ее удержать. Даже если придется заключить сделку с кем-то более мерзким, чем маркиз.

В тот день она должна была умолять, чтобы ее не отправляли во дворец.

– Поэтому даже не думай о смерти. Иначе я убью тех, кого ты так отчаянно пытаешься спасти, – ту девушку, о чьей жизни ты молила.

Верно, у нее еще оставалось три жизни, которые она могла спасти: Алекто, ее подруга Клото и ребенок, который вскоре должен был родиться в семье Антебеллом. Мельпомена знала, что должна терпеть. Она прятала в сердце острый клинок, мечтая однажды убить им мужчину перед собой.

Императрица изо всех сил старалась любить оставшегося у нее Алекто. Как-никак в этом грязном дворце осталось так мало того, что она могла любить. Но с каждым днем это становилось все труднее. Принц был слишком похож на Кратоса. Даже пытаясь привязаться к Алекто, она видела в его лице императора, и сердце сжималось от ужаса. Чем старше становился мальчик, тем больше походил на отца, и чем сильнее становилось это сходство, тем реже она могла находиться рядом с ним.

В ее опустошенной душе нашлось место для Елены – дочери Клото, ставшей няней Алекто. Елена была доброй и невинной. Наблюдая за ее чистой душой, Мельпомена словно возвращала утраченное. Она видела в девочке себя в юности, когда не знала ни боли, ни страданий. Она часто звала ее к себе поговорить. Слушая ее рассказы, пыталась забыть обо всем, даже об Алекто.

Мельпомена понимала, что была плохой матерью, но не могла с этим ничего поделать. Она слишком любила Летацио. Она скучала по временам, когда их семья была счастлива, когда она еще ничего не знала. Старший сын до сих пор приходил к ней во снах.

А затем во дворец прибыла «та девушка», чтобы стать парой для Алекто. Вместе с маркизом, человеком, отнявшим ее счастье…

Мельпомена холодно смотрела на Эриду, когда та робко приветствовала императрицу. Она не могла смириться с тем, что дочь убийцы ее сына претендует на место жены другого ее сына. Чем больше Эрида старалась стать наследной принцессой, тем сильнее Мельпомена ее ненавидела. Клото также называла Эриду змеей при каждой встрече. Слушая речи подруги, можно было подумать, что Эрида – хитрая, жестокая интриганка, готовая на все ради власти. Добрая Елена защищала девочку, утверждая, что она совсем не такая. Но Мельпомена считала Елену слишком наивной, видящей мир лучше, чем он был на самом деле. Императрица прекрасно знала таких, как Эрида, – девушек, мечтающих получить выгоду, использующих для этого мужскую власть или собственную красоту, и готовых на все, чтобы достичь желаемого.

Эрида только и делала, что улыбалась, но Мельпомена была уверена: она унаследовала подлую натуру отца.

Женщина постоянно испытывала Эриду, намеренно ставила в неловкие ситуации, давала невыполнимые поручения, унижала сравнениями с Еленой. Притворившись любезной свекровью, Мельпомена заявила Эриде, что Алекто совсем не интересуется ею и умоляет выдать за него Елену. Она лгала, стремясь сбить девушку с толку, и советовала ей, словно уличной девке, одеться вызывающе и попытаться соблазнить принца. Она даже говорила: «Забеременей – и Алекто обратит на тебя внимание». Она словесно унижала ее, надеясь увидеть слезы. Но Эрида не плакала. Просто спокойно кивнула и сказала, что примет все советы к сведению. Хотя ее чувства наверняка были задеты, она ни разу не выдала своих эмоций, словно уже привыкла к жизни в императорском дворце. Мельпомену это возмущало. Даже когда она велела Эриде уйти, та продолжала улыбаться. Это было отвратительно. Эрида, до последнего притворявшаяся непонимающей, вызывала отвращение, но куда омерзительнее казалась себе самой Мельпомена, издевающаяся над этой девушкой. Виноват был только маркиз, а не его дочь, на которой она срывала злость.

Когда Эрида ушла, Мельпомена послала за ней Алекто, чтобы тот проверил, как та себя чувствует. Она решила: раз девушка любит принца, этого будет достаточно. В любом случае Эрида не могла уйти далеко – ей предстояло пройти через императорский двор. «Возможно, увидев Алекто, она разрыдается, – думала Мельпомена. – Женские слезы, как известно, могут сотворить чудо. Быть может, притворившись несчастной, она попытается вызвать его сочувствие».

Когда Алекто, встретив Эриду, вернулся, Мельпомена спросила:

– Эта девушка заплакала, увидев тебя?

– Она дочь зме́я. Эта девица скорее рассердится, но слез лить не станет. Я, честно говоря, ни разу не видел, чтобы леди Мизериан плакала. Она всегда улыбалась.

Мельпомена разразилась хохотом. Она никак не могла остановиться и лишь махнула принцу, приказывая выйти. На глазах выступили слезы. Когда тот ушел, Мельпомена перестала смеяться, опустила голову и мрачно пробормотала:

– Жалкая, жалкая девчонка… Из-за грехов своего отца ты, ничего не знающая, живешь в страдании, отвергнутая тем, кого любишь. Это печальная судьба. И все же самой жалкой здесь остаюсь я. Как бы ни была ты несчастна и несправедливо обделена… Твоя беда несравнима с тем, что пережила я, когда была предана любимым и потеряла ребенка.

Мельпомена тоже не плакала. Женщина, которая была нелепо обманута и тем самым убила собственного сына, не имела права на слезы.

– Любовь не способна выдержать испытания титулом. Она мимолетнее одноцвета.

Иногда Мельпомена задавалась вопросом, какой могла бы быть ее жизнь, выбери она другой путь. Что, если бы в тот зимний день, вместо того чтобы остаться в императорском дворце, она взяла бы за руку Кратоса и сбежала с ним? Сумела бы она обрести вечное счастье?

Ах… Подняв голову и взглянув на отражение в зеркале, она вдруг увидела старого и уродливого монстра.