Пассажиры наслаждались обедом, пока шикарно одетые музыканты исполняли для них композиции на струнных инструментах. Золотая отделка вагона, выполненная в стиле барокко, сверкала великолепием. Даже для столицы такой размах был редкостью. И дело было не только в декоре. Попробовав еду, я поняла, что кухня в поезде могла потягаться с шедеврами, подаваемыми в поместье маркиза. Сидящий напротив меня Энакин лишь смотрел на еду, не притрагиваясь к ней.

– Не нравится? – поинтересовалась я.

– …Не стоило заказывать порцию на меня, – ответил он.

– И как это понимать? Мой рыцарь-эскорт собирается голодать?

Просто недопустимое для корейца заявление. Я невольно нахмурилась. Энакин, глядя прямо в глаза, произнес:

– Если потратить всю мое жалование, все равно не хватит, чтобы заплатить даже за самое маленькое блюдо. Для меня это дорого.

– Это я выплачиваю тебе жалование и за такие расходы, как еда, тоже платить мне, – тут же возразила я. – Так почему ты беспокоишься о таких ненужных вещах? Неужели думаешь, что мои финансы находятся в настолько плачевном состоянии?

– Я имел в виду… Остатков будет достаточно. Да и мне не привыкать голодать по несколько дней.

Даже без зеркала я могла представить, насколько перекосило мое лицо после такого заявления. Отложив вилку и нож, я долго подбирала слова, но смогла выдавить лишь одно:

– Да у меня… Даже собаки объедками питаться не будут.

Честно говоря, фраза была не самой удачной. Но именно это, похоже, убедило Энакина. Он неуклюже взялся за еду и принялся запихивать ее в рот. Его глаза слегка округлились, а после он интенсивно заморгал – похоже, ему понравился вкус. Говорят, чем дороже вещь, тем она лучше. Здесь, вдали от Южной Кореи, я наконец-то смогла вдоволь насладиться вкусной едой, которую раньше себе не позволяла, размышляя о соотношении цены и качества. Что, если после возвращения домой мои вкусовые предпочтения станут слишком утонченными?

Приятно было наблюдать за тем, как Энакин ест. Если честно, его телосложение было несколько худощавым. Тело, пусть и было покрыто плотными мышцами, но выглядело слегка истощенным. Если уж говорить о предпочтениях, то в моем вкусе были стройные мужчины… И все же, чтобы сопровождающий рыцарь выполнял свою работу как следует, ему необходимо хорошо питаться. Пока я лакомилась ванильным мороженом, я заказала еще еды. Когда ее принесли, я тут же придвинула блюда к Энакину.

– Ешь побольше… – сказала я, коварно улыбаясь. Похоже, это немного испугало его. Он дернулся, словно я была ведьмой из сказки про Гензель и Гретель. Мне стало неловко, и я отвела взгляд в окно. Ах, какой красивый пейзаж…

На третий день поездки я начала подготовку к побегу с поезда. Я распустила волосы, надела шляпку с вуалью и ярко-красное платье с глубоким вырезом и высоким разрезом на юбке. Завершением образа стала алая помада и румяна, придававшие мне вид раскрасневшейся пьяницы. Напоследок чернилами я нарисовала две точки: под глазом и на губах, подчеркнув их, чтобы сделать заметнее. Когда все было готово, я позвала Энакина. При входе в купе он не поверил своим глазам и даже разок потер их.

– Ты ведь вырос в трущобах, Энакин. Скажи, похожа ли я на одну из «тех» женщин? – спросила я.

Его удивление было вполне логичным. Меня было не отличить от типичной куртизанки из неблагополучных регионов.

– Не могу судить, я недостаточно осведомлен, – растерянно ответил он. – Но зачем вам так выглядеть?

– Иначе никто не поведется. Разве кто-то может себе представить, что леди Мизериан будет притворяться падшей женщиной?

Мне нужно было убедить всех, что я – не Эрида. Стоило бы мне просто скрыть лицо и надеть скромное платье, как меня сразу же заподозрили бы. Маскировка под мужчину провалилась бы из-за особенностей фигуры, а навыков грима для создания образа старухи у меня не хватало.

– Разве имеет значение, как я выгляжу или в какой манере говорю? – произнесла я, приложив палец к губам, чтобы он замолчал. – Вне зависимости от этого, я не перестаю быть твоей госпожой, Эридой Мизериан. Пусть другие люди обманываются и заблуждаются. Они верят только в то, во что хотят верить.

Я подошла к нему ближе и тихо спросила:

– Кто стоит перед тобой?

Энакин встал на одно колено:

– Та, кто дала мне имя. Хозяйка моего меча и жизни, госпожа Эрида Мизериан.

– Верно, – я кивнула. – Вставай, Энакин. Нам пора идти. Жертва уже попалась в ловушку и ждет меня.

На самом деле я собиралась обвести вокруг пальца сразу троих: маркиза, императора и первосвященника Гибриса.

Гибрис находился в первом вагоне второго класса, а это означало, что мне предстояло пройти почти восемь вагонов. Маркиз наверняка разместил здесь людей, чтобы следить за мной, и они, скорее всего, выжидали. До провинции Рэндол оставалось еще несколько часов пути, и я надеялась, что они были спокойны и расслаблены. Я собиралась притвориться проституткой, сопровождающей Гибриса. Моим планом было сойти с поезда, взяв его под руку. Местные священники часто развлекаются с женщинами, поэтому это бы никого не удивило.

К счастью, было уже послеобеденное время. В ресторане, примыкающем к моему купе, сейчас было пусто. Благодаря этому я без проблем проникла в вагон первого класса. Это было удачей. Мое купе находилось в вагоне люкса, и, если бы я вышла оттуда в таком виде, подозрений было бы не избежать, даже с учетом маскировки. А если бы меня заметили, выходящей из вагона первого класса, можно было бы легко предположить, что я прибыла с одним из его пассажиров.

Энакин сейчас следовал за мной по крыше поезда. Несмотря на его ничем не примечательную внешность, мы не могли идти по коридору вдвоем. Слишком рискованно. Он сам предложил перемещаться поверху. Меня одолели сомнения – все же это было опасно. Однако скорость поезда была невелика, да и он убедил меня, что справится. Я согласилась, доверившись его уверенности.

Когда я прошла через вагон первого класса и открыла дверь в зал отдыха, все взгляды сразу обратились ко мне. Некоторые открыто разглядывали меня, другие ухмылялись или посвистывали. Это было забавно. Стоило сменить одежду и использовать другой макияж – и я вмиг получила то внимание, которого не удостаивалась, будучи Эридой.

Стараясь не смущаться, я продолжала двигаться вперед. Весь следующий вагон взгляды все так же сопровождали меня. Некоторые мужчины даже пытались дотронуться, но я их ловко избегала. Один из них, заметив меня, наклонился к своему соседу и что-то прошептал. Тот кивнул и направился в соседний вагон. Очевидно, это был человек маркиза. Сердце забилось быстрее. Я ускорила шаг, и мужчина, который шептал, медленно встал и начал следовать за мной. Ладони вспотели.

Я тихо пробормотала:

– Энакин, один из людей маркиза направляется в купе люкса. Скажи ему, что я принимаю ванну. Это выиграет для нас время. И… Скорее приходи в вагон второго класса.

Я не могла услышать ответ Энакина, так что оставалось только надеяться, что он все понял. Я продолжила идти, не оглядываясь. И вот уже оказалась у дверей второго класса, а мужчина все еще следовал за мной. Мне было страшно. Вдруг он схватит меня за руку и развернет?.. Где же Энакин? Уже рядом?

Шаги эхом отдавались в вагоне. Они становились все ближе. Голова кружилась. Глядя на пол, я заметила тень преследователя. Он протягивал руку ко мне. Нет, так нельзя.

Не думая ни секунды, я рванула в первую попавшуюся дверь купе. Это было рискованно, но у меня не оставалось иного выхода. Кто бы там ни был, попасться человеку маркиза – худший исход.

Дверь распахнулась. Мои глаза встретились с глазами Энакина. Он, похоже, бежал, ведь дыхание было прерывистым. Заглянув за его плечо, я осмотрела купе: мы остались одни. Должно быть, хозяин вышел.

Не раздумывая, я прошептала:

– Поцелуй меня.

– Что?

– Сделай вид. Быстрее.

С этими словами я обвила его шею руками. Встав на цыпочки, почувствовала, как он неловко обхватил мою талию, чтобы поддержать. Я наклонила голову, слегка приоткрыв рот, делая вид, что наши губы соприкасаются. Энакин не поцеловал меня. Мне пришлось издать подходящий звук, создавая иллюзию близости.

Признаться, это было неловко, но я не могла заставить его целоваться против воли. Вместо этого мы встретились взглядами. На таком близком расстоянии наше горячее дыхание смешивалось. Энакин поднял свободную руку и осторожно провел пальцами по моим волосам.

Я шагнула глубже внутрь купе, и он последовал за мной. Его глаза мне казались просто карими. Однако сейчас, на свету, они словно меняли цвет, постепенно светлея.

Пока я молчала, завороженная его взглядом, Энакин тоже начал издавать неуклюжие звуки, имитируя поцелуи. Это выглядело уморительно. Я едва сдержала смех, прикусив губу.

За дверью раздалось раздраженное цоканье языком и шаги стали отдаляться. Энакин медленно закрыл дверь. Как только она захлопнулась, я отстранилась от него.

– Тот мужчина наконец ушел?

– …Да. Сейчас было слышно, как он сел на стул.

– Ха-а, один этап мы преодолели. Прости за то, что внезапно попросила тебя поцеловать меня. Ты был возмущен?

– Нет.

Глядя на его невинное лицо, я почувствовала горечь. Какая же я безрассудная. Даже в экстренной ситуации нужно понимать, что можно и что нельзя делать. Я открыла дверь в купе и сказала:

– Нет, тебе надо было возмутиться. Это никак не связано с твоими обязанностями защитника.

Честно говоря, было бы проще попросить Энакина разобраться с тем человеком. Выкинуть его в окно, например. Но вместо этого я сама обвила руками его шею… Просто… Мне хотелось чего-то, что подтвердило бы, что мой человек отличается от тех, кто смотрел на меня похотливыми взглядами или же с презрением. Я нуждалась в подтверждении того, что он будет уважать меня.

…И Энакин не прикоснулся ко мне. Несмотря на то что я сама втянула его в это, преследуя эгоистичные цели… Меня успокоила его безучастность. Внезапно я почувствовала отвращение к самой себе. Жалкая. Снова оцениваю и испытываю его, как будто имею на это право. Мне было так неприятно, когда поступали так со мной, а теперь я сама это сделала с другим. Люди – существа эгоистичные.

– Отныне, если я когда-нибудь снова попрошу тебя сделать что-то личное… Просто откажи. Если заставлю сделать что-то неприятное… Не прощай меня.

Верно, подобное больше не повторится. Хотя… в будущем я могу попросить его о чем-то гораздо более ужасном. И отказаться он, разумеется, не сможет. Я лишь надеюсь, что он не станет пытаться меня понять. Мне придется сотворить много плохого, а ему – пачкать руки из-за меня.

Энакин молча кивнул. Я глубоко вздохнула, подавляя нахлынувшую тоску, и вышла в коридор.

Перед дверью купе Гибриса я слегка похлопала себя по щекам, чтобы привести в порядок. Не хочу показывать слабость. Постучав, я не стала дожидаться приглашения и вошла внутрь.

Гибрис вскочил с места и уставился на меня с растерянным выражением лица. Сюрприз. Я кокетливо улыбнулась и закрыла за собой дверь. До того как мы сойдем с поезда, мне нужно было многое ему объяснить.

– Это… Что за наряд?.. – спросил он, растерянно оглядывая меня.

– Одежда вам кажется важнее причины моего визита?

Поняв, что его поведение неуместно, Гибрис наконец замолчал и начал пристально изучать меня. Я села напротив, закинув ногу на ногу.

– Конечно, мы скоро сойдем с поезда, но я немного устала. Вы не против, если я чуть-чуть отдохну?

– …Вы сказали, что собираетесь сойти?

– Я хочу встретиться с первосвященником Метеем. Возьмите меня с собой.

– Леди Мизериан, разве вы не направляетесь в Рэндол?

Откуда он вообще это знает? У Эриды совсем нет приватной жизни? Меня это удивило, но я постаралась сохранить хладнокровие.

– Формально это так. Если станет известно, что я встречаюсь с первосвященником Метеем, возникнут проблемы. Именно поэтому я и прошу вас о помощи.

– Значит, эта маскировка нужна, чтобы сбить с толку преследователей.

– Она еще не завершена. Ее финальный штрих – это вы, первосвященник.

Раздался протяжный гудок. Затем по коридору прошел проводник, звоня в колокольчик, оповещая этим о прибытии в провинцию Бонитэо. Я непринужденно попросила Гибриса встать, взяла его под руку и сказала:

– Притворитесь ради меня первосвященником, который неравнодушен к женской красоте.

Не успел он ничего ответить, как я толкнула дверь и вышла из купе. Несколько знатных персон, узнавших Гибриса, одарили нас презрительными взглядами. Молодой первосвященник попытался выдернуть руку, но я крепко прижалась к нему.

Мы благополучно сошли с поезда и, покинув территорию вокзала, остановили карету. Кучер, заметив мой наряд, бросил на Гибриса осуждающий взгляд, будто тот был последним негодяем. Даже если бы я попыталась объяснить, что не та, за кого меня принимают, он бы все равно не поверил. Когда Энакин подошел к нам, чтобы тоже сесть в карету, кучер посмотрел на меня с жалостью, а затем сунул мне в руки морковку.

– Если захотите сбежать, просто помашите морковкой, – шепнул он.

Что бы он там себе ни вообразил, этому не бывать.

Бонитэо – это место, где, кроме полей и лесов, ничего нет. Даже странно, что здесь есть станция магической железной дороги. Сидя в трясущейся карете, я смотрела на бескрайние пшеничные поля и грызла морковку. Гибрис не отводил глаз, пристально наблюдая за мной.

– Что именно вы так внимательно изучаете? – спросила я, наконец повернувшись к нему.

– Да нет, просто… Кажется, вы больше не причиняете себе вред.

Я удивленно посмотрела на него. Затем выдавила короткий смешок и спросила:

– Это видно? Занятно…

– Истоки вашего естества были разорваны, растерзаны.

– И на сколько же частей они были разорваны? На ниточке болтались?

– Когда я впервые встретил вас, раскол души был виден наполовину. Теперь она вновь соединилась воедино.

– А, ну так не годится… Может, снова истязать?

На мои брошенные слова Гибрис мгновенно отреагировал, схватив меня за руку. Энакин немедля вытащил меч из ножен и приставил к шее первосвященника. Я не попросила его опустить оружие.

– И к чему это? Потому что это жизнь, данная богом?

– Нет, совсем нет. Это…

– Мое существование само по себе ценно, да? И что же в нем такого ценного?

Я перебила Гибриса, задав вопрос, на который он не смог ответить. Разумеется, он не мог. Ведь ему на меня все равно. Его желание удержать меня от гибели не имело ничего общего с симпатией.

– Не хочется слышать о смерти кого-то из знакомых?

– …

– Неужели боитесь, что я стану вас винить? И думать, если бы вы хотя бы раз протянули руку помощи, я хотела бы жить?

Похоже, я попала в точку. Гибрис пристально посмотрел на меня, но я ощутила лишь странное удовлетворение. Лицемер, притворяющийся добрячком. В душе он вовсе не заботится, но делает вид, что замечает чужую боль, боясь публичного осуждения. И как только кто-то переступает границы, ища у него поддержки, он мгновенно отстраняется.

Именно так сломалась оригинальная Эрида. Узнав о существовании единокровного брата, она начала полагаться на Гибриса. У нее не было никого другого, кому можно было бы довериться, и поэтому она была так рада появлению родственника. Но тот, на кого она понадеялась, влюбился в женщину, которую Эрида ненавидела больше всего. А позже в присутствии сестры объявил, что навсегда порвет с ней, если та ранит его ненаглядную. Если спросите, оправдываю ли я Эриду, мне нечего будет ответить. Однако, если Гибрис не собирался с ней сближаться, он мог бы разорвать связь с ней еще до того, как Эрида начала на него полагаться. Но он этого не сделал. Зная, как она ненавидит Елену, он продолжал молчать. Очевидно, что Гибрис намеревался выведать ее планы и спасти Елену. Это было явное предательство.

– Вы уверены, что не будете сожалеть, леди Мизериан?

– О чем именно?

Надавив ногтем на его ровную ладонь, я задала вопрос:

– Из-за смерти? Или из-за того, что вы, один из самых уважаемых первосвященников столицы и главный кандидат на пост папы, обратите меня в своего врага?

– Я говорю о сожалении, которое испытывают все люди. Оно берет начало из привязанностей и страхов. Я не пытаюсь вас запугать.

– В таком случае я вовсе не человек.

– Леди Мизериан…

– Знаете что? Если долгое время мечтаешь о смерти… То состояние настолько подавленное, что на сожаление не остается сил.

Это описывало мое положение. Я – сломанная кукла с почти разряженной батареей. Игрушка, которая немного оживает при нажатии кнопки, но может двигаться лишь мгновение и тут же снова замирает. Она слишком истощена, чтобы что-то делать. И лишь мысль о необходимости двигаться дальше заставляла меня продолжать.

– Даже дышать невыносимо… Но на попытки покончить с жизнью нет сил. Разве не смешно? Даже для того чтобы умереть, нужна энергия. Чтобы повеситься, необходимо завязать узел и накинуть петлю… Чтобы упасть, нужно сперва подняться на высоту…

Когда я впервые оказалась в этом мире, я спала. Постоянно. Хотелось проснуться. Казалось, что, очнувшись, я окажусь дома. Я просто не могла поверить, что нахожусь в чужом мире, в чужом теле. Принудительно засыпала, но просыпалась вновь здесь же, отчего становилась все более вялой. А потом от безысходности я начинала безутешно лить слезы.

– В итоге ты просто лежишь, глупо тянешь время. Говоришь себе, что завтра точно умрешь. Завтра. Но однажды вдруг появляются силы.

В тот первый день, когда я решила покончить с собой, погода была чудесной. Я проснулась без головной боли, и даже еда, которую я обычно ненавидела, казалась вкусной. Мои шаги были легкими, словно я превратилась в перышко.

– И когда силы вдруг появляются, ты понимаешь, что больше такого может не быть. Поэтому нужно закончить все сейчас, пока есть силы. Но знаете, что чувствуешь, потерпев неудачу, собравшись с таким трудом?

– …

– Думаете, в такой момент я говорила себе: «Бог уберег меня от смерти, значит, нужно жить»? Вздор. Думалось только: «Какая же я дура, даже умереть нормально не могу». И так снова и снова. Пока в итоге не исчезнут и всякие сожаления, и страх. Пока не почувствуешь… Будто понемногу угасаешь.

Трясущаяся карета остановилась. Гибрис не произнес ни слова. Иногда молчание лучше неуклюжих попыток утешить.

– Почему так смотрите? Вы боитесь? Страшно, что я вот-вот умру?

– …Да, я боюсь.

Энакин первым открыл дверь кареты и протянул мне руку. Я вырвалась из хватки Гибриса и встала.

– Умирать мне еще рановато, так что не переживайте. Разве люди не говорят: «Всему свое время»? – я мягко улыбнулась, успокоив его.

В этом романе трагическая смерть Эриды была не просто событием, а кульминацией, которой читатели ждали больше, чем свадьбы Елены. Глядя на спину Гибриса, направляющегося к дому первосвященника Метея, я задумалась: «Если бы это был не роман, а мюзикл или фильм, какая музыка играла бы в сцене гибели Эриды? Окажись мир большим театром, какая песня прозвучала бы в финале?»

* * *

– Кто там?

Хижина первосвященника был настолько маленькой, что двоим людям едва хватило бы места. Когда Гибрис постучал в дверь, за ней раздался глубокий голос пожилого человека.

– Это я, первосвященник Гибрис.

– А, ты ведь должен быть в столице. Что привело тебя сюда?

– Я слышал, что вы серьезно больны…

Однако выглянувший из-за двери Метей казался вполне здоровым и крепким. Неудивительно. Гибрис наверняка сорвался бы с места, едва услышав о его болезни. Я легонько его оттолкнула и обратилась к старику:

– Приятно познакомиться с вами, первосвященник Метей. Прошу прощения за внезапное появление, но у меня есть к вам вопросы.

– А вы?..

– Можете называть меня леди Мизериан или же иномирянкой. Как вам удобнее.

Этот человек и так видит цвет моей души, так что скрывать нечего. Он, поняв, спокойно кивнул и широко открыл дверь.

– Заходите. Полагаю, нам предстоит долгий разговор.

Его жилище оказалось скромным, но в то же время уютным. Мебели было ровно столько, сколько необходимо для жизни, но для дома бывшего первосвященника он был не просто простым, а бедным.

Пока Метей ставил воду на чай, Гибрис сверлил меня взглядом:

– Подосланный ребенок – ваших рук дело?

– Только сейчас догадались? Я думала, вы поняли это еще в поезде.

– Как вы можете быть такой, после того как обманули?! Не испытываете и капли стыда?

Глупо винить меня в собственной беспечности. Я не особо старалась его перехитрить. Просто поручила той девочке из трущоб передать Гибрису слова о болезни Метея. Она добросовестно выполнила поручение, сообщив, что первосвященник лежит при смерти и Гибрису необходимо приехать. Последний, даже не уточнив деталей, поспешно собрал вещички и отправился к нему.

– Каким бы юным ни казался собеседник, нельзя так легко верить на слово. Я-то схитрила, чтобы вы стали моим сопровождением, но что, если кто-то хотел бы заманить вас в ловушку?

– Бог убережет меня, – Гибрис упрямо поджал губы, на что мне оставалось только закатить глаза. Вопрос был не в гордости, а в здравом смысле. На самом деле Метей был для Гибриса кем-то вроде приемного отца, так что его поспешность была вполне объяснима. Я специально воспользовалась их связью и распустила слух о болезни.

Хотя Гибрис был незаконнорожденным ребенком маркиза Мизериана, его мать, восточная танцовщица, не сообщила отцу Эриды о беременности. Она обратилась за помощью в храм, где познакомилась с первосвященником Метеем. Благодаря его поддержке мальчик появился на свет и вырос. Внешне он был похож на мать. Выросший в церковной среде, он, естественно, мечтал стать первосвященником, как и Метей. И благодаря врожденному таланту он быстро достиг своей цели. Когда маркиз узнал о существовании незаконнорожденного ребенка, было уже поздно. Гибрис стал самым молодым первосвященником, что делало невозможным его усыновление. Даже если бы он не стал служителем храма, маркиз не смог бы забрать его к себе, включив в семейный реестр. Для Гибриса самыми дорогими людьми в жизни оставались его мать и Метей. Без них никакая роскошная жизнь не имела бы значения.

Наконец Метей принес чай и закуски. Все было горьким, но полезным. В доме маркиза и Лауте подавали в основном приторные десерты, и я, не любившая сладкое, находила вкус этих угощений более приятным.

– Ох, странница, – произнес Метей, – я удивлен, что вы посетили эту жалкую хижину ради встречи со мной. Боюсь, старик не сможет оправдать ваших ожиданий.

– Только вы сможете ответить на мой вопрос.

Я уже узнала от Гибриса, что отсюда мне живой не выбраться. А ведьма объяснила мне, что, для того чтобы нарушить прописанный закон, в жертву этому миру потребуется принести что-то сродни сердца дракона.

Мне было интересно, какое откровение получил Метей. Кроме того, я хотела понять, в чем именно были сюжетные изменения по сравнению с книгой и каким он должен был быть на самом деле.

– Сэр Каджар сказал, что дракон нарушил причинно-следственные связи и манипулировал вами, чтобы исказить судьбу. Когда вы услышали это пророчество, не почувствовали ли разницы между голосом дракона и божьим?

– Нет… Не почувствовал. Это было похоже на сон. В тот момент все казалось естественным. Но, когда я очнулся и время прошло, мне стало понятно: что-то определенно было не так.

– Вы помните точное содержание пророчества?

Метей ненадолго задумался, а затем спокойно ответил:

– Да, помню. Так ясно, словно это было вчера: «В ночь третьей убывающей луны родится дитя, которому предстоит пронзить безумного дракона мечом. Только этот ребенок сможет навредить ему. И когда дракон испустит последний вздох, все вернется на свои места».

– «Вернется на свои места»? – переспросила я.

– Что это означает, я не знаю. Истина слишком непостижима для меня. Я всего лишь ничтожное и глупое существо перед ее лицом.

Я тяжело вздохнула. Если Метей не знает, то зачем вообще было рисковать и приходить сюда?

Я зацепилась за последнюю надежду, задавая новый вопрос:

– Существовали ли прежде другие пророчества?

– Другие… Ну прямо-таки пророчествами их назвать нельзя, – ответил он.

Я попыталась вспомнить хотя бы что-то из книги, но в голову ничего не приходило. Метей увидел мое замешательство и виновато вздохнул:

– Бог никогда не оставлял нам пророчеств. Ни до, ни после. Я же был напуган… Не мог признать, что мои слова были лишь тем, что навязало мне сознание высшего существа. Я не хотел терять свою славу, ведь первосвященником меня сделало именно это откровение.

Гибрис попытался успокоить его:

– Но вы же обнаружили правду лишь позже. Не могли же знать изначально, что вами манипулировали.

– Нет, Гибрис. Не защищай меня. Пусть я не могу вернуть потерянную жизнь, но мог хотя бы признаться и рассказать людям правду. Мог бы исправить ошибку и поведать о том, что тогда я услышал вовсе не глас божий. Но я боялся. Я предпочел молчать до самого конца и использовал отставку как предлог, чтобы сбежать сюда, даже от самого бога.

Старик заплакал, прикрывая лицо руками. Глядя на его слезы, я почувствовала жалость к нему, но его утешение не было моей задачей. К счастью, Гибрис поддержал его, помог выпить чай, и Метей немного успокоился.

Теперь надо было тщательно обдумать сказанное. Итак, то, что Ясон станет убийцей дракона, было заранее предопределено. Это описал автор книги, в каком-то роде бог этого мира. Возможно, об этом и речь в упомянутом «восстановлении порядка». Но что именно изменил дракон в пророчестве? Или он вообще ничего не менял?

А что, если Ясон убил другого дракона?

Мурашки побежали у меня по спине. В самой книге ничего не говорилось о личности существа, которого убил Ясон. Лишь то, что он сразил какого-то дракона. Безумный ящер намеренно манипулировал первосвященником, чтобы тот передал пророчество, побудившее Ясона убить именно его. Но для чего?

И вдруг меня осенило.

Дракон… не мог умереть сам.

Зубы стучали, дрожь охватила тело. Я пыталась говорить спокойно, но голос предательски дрожал:

– Дракон… Не может покончить с собой?

Метей выглядел удивленным, но ответил:

– Что за странный вопрос? Дракон – высшее творение бога, воплощение природы, даже сама природа. Видели ли вы когда-нибудь, чтобы природа покончила с собой? Она лишь процветает и развивается с течением времени. Ее может уничтожить только другое живое существо. Но если кролик съест немного травы, разве от этого поля погибнут?

– У дракона нет предопределенного срока жизни? Он не может умереть естественной смертью?

– Когда-нибудь и дракон умрет. Но как может человек, такая мелкая частица природы, осознать временные масштабы, в которых существует дракон? Разве может бабочка-однодневка вообразить себе продолжительность человеческой жизни?

Голова кружилась так сильно, что меня затошнило. Я подняла руку, чтобы остановить разговор, и выбежала наружу. Добежав до травы возле дома, я, не выдержав, выплеснула все, что было в желудке. Когда живот успокоился, на его место пришла звенящая головная боль, которая усилилась до такой степени, что казалось, голова вот-вот расколется.

Энакин подошел ко мне с носовым платком и водой. Я прополоскала рот и спросила его:

– Ты взял с собой зеркало?

– Да, достать?

– Нужно поговорить с ведьмой. Пойдем в лес.

Рыцарь где-то раздобыл фонарь и повел меня к лесу за хижиной. Я шла медленно, стараясь не споткнуться, и вскоре мы оказались у небольшого пруда, затерянного в чаще. Лунный свет озарял водную гладь.

Взяв зеркало, которое протянул Энакин, я позвала ведьму:

– Медея, мне нужно кое-что узнать. Покажись.

– Какая неожиданность, – отозвалась она с ехидством. – Не думала, что вы когда-нибудь решитесь воспользоваться этим зеркалом.

Ее поддразнивания не тронули меня – существовала проблема посерьезнее. Собравшись с мыслями, я прямо спросила ее, ожидая подтверждения своей гипотезы:

– Ясон убил «другого дракона», так?

– Вот же ж, – воскликнула Медея с легким удивлением. – Как это вы догадались? Умеете удивлять.

– Безумный дракон подстроил ложное пророчество, чтобы заставить Ясона убить его, верно? Для Ясона главное было убить «дракона», не важно какого именно.

Медея слегка улыбнулась и покрутила прядь волос на пальце. Затем, не медля, рассказала правду:

– Да, все так. Безумный дракон, как и вы, был «иномирянкой». Она… Хотя стоит ли продолжать говорить «она»? Ведь после перевоплощения в дракона пол не имеет значения.

– Это не важно. Продолжай.

– Хорошо, хорошо, не торопите.

И она начала неспешно рассказывать:

– Изначально человек, оказавшийся в теле дракона, был крайне доволен новой ролью. Став высшим созданием, она могла делать все что угодно. И дракониха жила полной жизнью: страстно полюбила другого дракона, воспитывала вылупившихся из яиц детенышей, а также помогала людям строить королевства и наблюдала за их процветанием. Казалось, счастье будет вечным, но со временем ее начала одолевать страшная усталость. Жизнь превратилась в мучение. Она отчаянно пыталась справиться с этим, но ничего не могло вернуть ее волю к жизни. Человеческая душа была слишком маленькой и слабой для столь долгого существования, как у дракона. Она хотела умереть, но не могла. Драконы считаются наместниками богов, сильнейшие из всех существ. Никто из них не мог ей помочь, ведь драконы способны причинять друг другу боль, но убить – нет.

В отчаянии безумная дракониха обратилась к ведьмам, но они отказались помочь, заявив, что не хотят убивать столь чудесное создание. Это, конечно, было возможно, но для ведьм это оказалось бы крайне тяжелым и энергозатратным занятием. Слишком уж велика была разница в силах. Кроме того, это бы точно привлекло внимание. Однако вторая по старшинству ведьма, Цирцея, за определенную цену рассказала, как дракониха может умереть. Она объяснила, что в этом мире есть ребенок, чья судьба – убить дракона, и что его предназначение можно украсть. Бог лишь определил, что ребенок убьет дракона, но какого именно, значения не имело. Когда этот ребенок родился, безумная дракониха внушила первосвященнику, что именно она – тот самый, которого нужно убить. А затем стала ждать. Когда уже выросший ребенок убил дракона, весь мир будто раскололся надвое. Закат окрасился кровью. Второй дракон впал в отчаяние. Он не только остался без своей второй половинки, но и не смог получить предначертанный ему конец. Лишенный судьбы дракон начал думать, как же ему вернуть свою изначальную судьбу и умереть. Он долго искал и наконец нашел слабое место этого мира. Оказалось, что для нарушения причинно-следственной связи потребуется принести в жертву нечто столь же ценное, как сердце дракона. Он хотел пожертвовать своим сердцем ради того, чтобы закончить существование. Однако мир был слишком милостив к драконам, так что даже это оказалось нелегким делом. Обычные действия не могли нарушить прописанный закон. И тут до дракона донеслись мольбы двух людей. Женщина молила, чтобы желание девочки, которую она держала в объятиях, сбылось, а та, в свою очередь, мечтала исчезнуть из этого мира. Лишенный судьбы дракон вдруг осознал, что девочка способна исполнить его собственное желание. Тесная связь ее души с прописанным законом этого мира позволила дракону увидеть в ней свой шанс. Он исполнил их желания. Душа девочки исчезла вместе с сердцем дракона, а закон подменил ее душу на подходящую, но из другого мира. В пустое тело вселилось другое сознание, которое должно было управлять этим телом вместо нее… Ваша душа.

Я уже знала это. Однако, услышав все из чужих уст, почувствовала, как силы покидают меня. Это было несправедливо. Моя воля никого не интересовала. Вместе со слезами из горло вырвался сдавленный хрип. Гортань горела, будто охваченная огнем.

– Почему… Я?

– …

– Ответь! Почему именно я?! Почему? Почему обязательно я? Ведь наверняка были те, кто мечтал о подобном! Но почему я? Почему? Почему, черт возьми?!

Моя душераздирающая мольба не тронула ведьму. Она просто отстраненно смотрела на меня. Ее холодный взгляд был невыносим, и я швырнула зеркало в пруд. Знала, что она не виновата, но все равно не могла вынести реальность, обрушившуюся на меня. Зеркало медленно погрузилось в воду. Вместе с ним ушли на глубину и мои мысли.

С новой силой ударила головная боль. Если бы у меня было обезболивающее, я бы разжевала его прямо сейчас. Внезапно я услышала шорох шагов и быстро обернулась. Передо мной стоял Энакин, державший меч у горла Гибриса. Рыцарь заставил первосвященника встать на колени и, взглянув на меня, спросил:

– Этот человек подслушал ваш разговор. Что с ним делать? Убить, чтобы не разболтал?

– Вы… Вступили в сговор с ведьмой? Вы понимаете, что это тяжкое преступление? – несвязно пробормотал Гибрис.

Как будто мне и так было мало проблем, так еще он несет всякую чушь. Лицо Гибриса исказилось от шока, он стал сопротивляться. Энакин лишь одной рукой легко удерживал его. Я холодно посмотрела на первосвященника и ответила:

– Тяжким преступлением оно является для людей из вашей страны. А я, как иномирянка, не принадлежащая к вашему народу, плевать на это хотела.

– Пока вы находитесь в теле леди Мизериан – это преступление! – возразил он.

– И что? – рассмеялась я, не веря своим ушам.

Лицо Гибриса перекосило от гнева.

– Что значит «и что»?!

– Вы собираетесь донести на меня храму? Отлично, валяйте. Может, меч меня и не убивает, но кто знает, что будет с моим телом после костра инквизиции? Ну же, доложите обо мне!

– Леди Мизериан! – взорвался Гибрис. Лезвие меча прижалось к его шее еще сильнее.

– Энакин, отпусти первосвященника. Ведь иначе он не сможет донести на меня.

Рыцарь недовольно убрал оружие и оттолкнул мужчину. Затем я подошла ближе, вытащила обратно меч из ножен и бросила его перед Гибрисом. Он медленно поднял голову, глядя на меня. Я наклонилась к нему и прошептала:

– Ах, хотя зачем? Первосвященник имеет право на немедленную расправу, не так ли?

У служителей храма его статуса было право незамедлительной казни, если женщина подозревалась в ведьмовстве. Доказательства для этого не требовались, ведь они были способны видеть души людей. В романе Гибрис угрожал Эриде этим правом, хотя и знал, что она не была ведьмой. Когда та плакала, он заявил, что не станет пачкать руки ее грязной кровью. Его ледяной тон заставил Эриду закричать и обвинить его в предпочтении какой-то низкородной девицы вместо родной сестры. Но Гибрис хладнокровно заявил, что никогда не относился к ней как к родной, после чего отправился искать «чистую» Елену.

– Убейте меня этим мечом, – бросила я. – Женщина, вступившая в сговор с ведьмой – сама ведьма, верно? После всех этих громких слов, почему вы до сих пор не казнили меня? Моя кровь для ваших рук слишком грязная?

Ответ был очевиден. Эрида из романа была отвратительной женщиной, которая мучила Елену, а я пока что этого не делала. «Плохая женщина заслуживает наказания». Как же смешна была эта примитивная логика. Такие люди считают свои действия справедливостью, а сами издеваются над людьми.

Гибрис так ничего и не сделал, а я расхохоталась как сумасшедшая. Присев перед ним, я посмотрела ему в глаза.

– Первосвященник, моя просьба не такая уж сложная. Просто делайте вид, что не знаете меня. Не знаете о том, что я иномирянка, вступившая в сговор с ведьмой.

– Леди Мизериан…

– В любом случае я скоро умру. Но обещаю, что я не сделаю этого у вас на глазах. И даже если стану призраком, никогда не явлюсь перед вами.

Из глаз Гибриса покатились слезы. Его голос звучал растерянно:

– Почему… Почему вы так говорите? Все сказанное мной было вовсе не из страха! Ваша боль так угнетает. Она невыносима…

Он в отчаянии схватился за голову. Честно говоря, его реакция была мне непонятна. Я ведь говорила ему только гадости и поступала с ним отвратительно… Может, он извращенец?

– Нет… Нет… Как я могу помочь? Я хочу искупить вину за то, что разозлил вас… Прошу… Пожалуйста…

– Чтобы я не умерла? – спросила я.

Он резко поднял голову, и я увидела, как при лунном свете блестят его глаза, словно черный обсидиан. Ах, это выражение я знаю. До отвращения хорошо. Видела его так часто, что хватило бы на всю жизнь. Самодовольное лицо человека, мнящего себя спасителем.

Я протянула руку и аккуратно вытерла его слезы большим пальцем. В точности так же, как он однажды проводил по моему лицу на церемонии совершеннолетия.

– Не смейте жалеть меня. Раздражает.

Лицо Гибриса исказилось отчаянием. Весьма забавная картина.

Я подала знак, и Энакин, стоявший неподалеку в готовности исполнить любой приказ, подошел и ударил Гибриса по затылку рукоятью меча. Тот обмяк и рухнул в мои объятия. Я передала его рыцарю.

– Отнеси его обратно к хижине Метея и оставь там. Мы ненадолго заедем в Рэндол, а затем вернемся в столицу.

– Вы закончили здесь?

– Да. Я услышала все, что хотела, так что пора уходить, пока это не стало еще более подозрительным.

– Я подготовлю карету. Подождете здесь?

Ночь была черна и безлунна, лишь крик птицы раздавался в тишине. Женщине лучше встретить дикого зверя, чем стоять одной на этой пустынной деревенской дороге. Я кивнула. Энакин перекинул Гибриса через плечо и, бесшумно ступая, скрылся в темноте.

Мне пришло в голову окунуть ноги в пруд, чтобы прийти в себя. Но когда холодная вода коснулась пальцев, это вызвало странное чувство расслабления. Я прилегла на траву и взглянула в темное ночное небо. Там мерцали созвездия, которые когда-то нарисовал для меня Энакин.

Нужно было подумать. Вспомнить, что происходило с Эридой после церемонии совершеннолетия. Все обдумать… Подготовиться… Но мне было лень. Почему это должна делать я? Я не просила, чтобы меня затянуло в этот мир.

Как бы ни старалась, люди все равно будут меня ненавидеть, и ничего не изменится. Может, просто позволить им это, а потом притвориться, что убиваю Елену, и тогда меня точно казнят?

Усталость одолевала. Все это напоминало дешевый фильм ужасов: меня втянули в чужую историю, потому что кто-то захотел уйти из жизни. А теперь и я должна приложить усилия, чтобы умереть самой и выбраться отсюда.

Было бы не так бессмысленно, если бы я попала сюда после несчастного случая… Или если бы этот мир меня выбрал, потому что я была ему нужна. Но меня похитили, притащив сюда лишь для того, чтобы исправить чужую ошибку. Чтобы стать заменой кому-то…

Я не жалуюсь на то, что не стала главной героиней. Даже в Корее мне была отведена скорее роль второстепенного персонажа. Я была обычным статистом: училась, работала и жила, как и все. Но там, по крайней мере, мои старания могли что-то изменить. Там были люди, которым я нравилась. Были те, кто поддержал бы меня, выслушал и утешил.

Здесь все иначе.

Перед глазами все расплылось. Не успев совладать с собой, я разрыдалась. Здесь мне ничего не изменить. Как и задумано, я сломаюсь, освещая путь кому-то другому. Концом станет казнь, как и прописано в сюжете. Умереть раньше или позже предначертанного мне не позволено. Я стиснула зубы, давая себе слово. Больше я ничего не буду делать. Больше… Ничего…

Спустя время вернулся Энакин. Он посмотрел на меня сверху вниз.

– Ты быстро справился.

– Я волновался.

– За меня? Почему? – спросила я.

– Боялся, что вы уйдете, оставив меня одного.

– Боялся, что я умру?

Он ничего не ответил, только посмотрел на меня. Нет… Энакин покачал головой. Он несколько раз открывал и закрывал рот, словно подбирая слова.

– Мне… Мне интересно узнать вас, госпожа.

– …Что?

То, что он в итоге сказал, звучало так, будто он подражал мне:

– Как и вы однажды спросили… Мне тоже интересно… Какая у вас была жизнь и какой вы хотите видеть ее в будущем… Мне интересно. Я смею спросить вас об этом.

– …

– Мне вдруг стало страшно. Я испугался, что так и не узнаю какая вы.

Я не смогла ничего ответить. Если бы только могла читать Энакина так же, как и других «главных героев», это многое бы объяснило. Я бы поняла, почему он так смотрит на меня.

Нет, на самом деле я знала. Если Энакин – тот самый Черный Рыцарь из оригинальной истории, он любит Эриду Мизериан. Но, в отличие от Гибриса, лицо Энакина не выдавало никаких эмоций.

«О чем ты думаешь?» – страх задать этот вопрос сковывал меня. Я решила немного отложить тот день, когда задам его Энакину.

– Подойди и подними меня на руки. Я не хочу идти.

Я потянулась к нему. Он осторожно обхватил меня сзади, а другой рукой взял под коленями. Молча он пошел через темный лес. Я прислонилась головой к его крепкой груди, чтобы отключиться от мыслей. Когда их поток стих, я начала слышать другие звуки: пение птиц, стрекот насекомых, шорох травы. И медленное сердцебиение Энакина. Его пульс еще не говорил о симпатии. Это почему-то успокаивало. Если бы это доброе отношение было вызвано любовью, мне было бы тяжело. Ведь нет ничего хуже чувства, на которое ты не можешь ответить взаимностью.

Медленное, ровное биение его сердца звучало как тихая, успокаивающая мелодия. Мне хотелось, чтобы он нес меня так как можно дольше.

* * *

Повозка гремела, унося нас в сторону провинции Рэндол – так было меньше подозрений. В случае чего можно будет сказать, что мы ошиблись и случайно сошли с поезда не там. Разве маркиз станет что-то говорить?

Кстати, возница, высадивший нас у дома первосвященника Метея, похоже, был единственным на всю провинцию Бонитэо. Он громко зевал, мы его разбудили посреди ночи. Но даже если он что-то и услышит, то все равно меня не знает и ничего не поймет. Сон не шел, а смотреть на пейзаж за окном быстро наскучило. Поэтому я заговорила:

– Там, где я жила… То место куда более развито, чем империя. Никто не обладает сверхспособностями, как у первосвященника, но есть религия, напоминающая вашу, но она не является там государственной. В стране узаконена свобода вероисповедания. Никакой магической инженерии не существует, но есть наука, чьи достижения более продвинутые, чем здесь. Что же такое «наука»? Немного сложно объяснить… Пожалуй, это исследования, которые раскрывают суть устройства мира.

Энакин молча слушал мою речь. Я задумалась, что еще рассказать.

– Там нет сословий: ни королей, ни аристократии. То есть… В некоторых странах они все же есть, но не в той, где жила я. Вместо короля страной управляет человек с титулом «президент». Эту должность не передают по наследству. Каждые пять лет население проводит выборы.

– Если нет сословий, чем определяется различие между людьми? Или их совсем нет?

– В этом наши миры похожи. Привилегии определяются деньгами. Те, кто богат, имеют власть и живут в роскоши. Я, в отличие от Эриды, жила бедно и просто.

– У вас была семья?

– Да, была. Мама, папа и младший брат. Нас было четверо. Я терпеть не могла их, все казалось мне убогим… Но теперь, когда я вспоминаю об этом… Думаю, наша семья была довольно мирной и дружной.

– Могу ли я спросить, почему вы так относились к ним?

– Мне казалось, что меня дискриминируют. Родители старались дать моему брату немного больше, чем мне.

Потом я замолчала на мгновение, чтобы уточнить:

– Хотя нет, это была именно дискриминация. Не только со стороны родителей, но и их друзей и родственников… Может, родители соглашались с этим, раз не останавливали их.

Когда брат жарил блины или помогал по дому, все восхищались: «Какой молодец!» А если я не делала того же, то слышала, что невоспитанная. Это выглядело так, будто я должна все делать, раз являюсь старшей сестрой. Мне это не нравилось, и я намеренно перекладывала все на брата под предлогом его возраста. Они насмехались надо мной, спрашивали, как я буду справляться с домашними делами, когда выйду замуж. А я считала это уделом будущего. Поэтому и сбежала.

– Сначала я все отрицала… Потом отрицание переросло в чувство вины. Я считала, что мной пренебрегали, потому что я плохой ребенок. Соответственно, заслуживаю такого обращения.

Родители часто рассказывали мне о своих трудностях. Вряд ли они делали это намеренно, чтобы вызвать во мне чувство вины, но в итоге я вынуждена была подстраиваться под их настроение. Я повзрослела раньше других, потому что наша семья была бедной. Возможно, я хотела похвалы и признания своих заслуг. Чем взрослее становилась, тем больше гордились мною родители. Поэтому, даже если папа и мама были мягче к моему младшему брату, даже если исполняли его просьбы, которые я, думая о семейных обстоятельствах, никогда не озвучивала, я молчала. Терпела. Когда больше не могла этого выносить, я утешала себя тем, что брат был более «теплым» по отношению к родителям. Из-за этого разница в их отношении к нам казалась мне естественной. Но что значит эта «теплота»?

– В этом мире нет ребенка, которого можно оправданно обделять вниманием, – сказала я. – Я не прощу родителей. Но… Знаешь, даже если не хочешь прощать, даже если ненавидишь и злишься, можно скучать по ним и тосковать.

В попытке несколько раз покончить с собой мне стало понятно одно: я люблю свою семью. У меня было больше воспоминаний о том, как они хорошо ко мне относились, чем о причиненной ими боли.

– Я встречусь с ними снова, чтобы спросить, почему они так поступали.

Почему-то мне стало легче. Высказав накопившиеся обиды, я почувствовала, как в душе наступает ясность, а сердце освобождается от тяжести. Я посмотрела в глаза Энакину, будто он был одним из членов моей семьи, и улыбнулась.

– Я хочу вернуться, чтобы спросить их.

Энакин посмотрел на меня и кивнул.

– Конечно.

Больше вопросов не было, рыцарь просто замолчал. Мы снова погрузились в тишину, но она уже не казалась мне неловкой.

Когда мы прибыли в провинцию Рэндол, уже рассвело. На горизонте взошло утреннее солнце. Решено было остановиться в чистой и уютной гостинице поблизости.

Я была одета довольно скромно, и в провинции никто не знал Эриду в лицо, поэтому нас приняли за молодоженов. Хозяин гостиницы чуть было не поселил нас в одном номере, но мне удалось его остановить. После ночного путешествия в карете все тело ломило. Я сказала Энакину, чтобы он отдохнул, а сама попросила хозяина гостиницы подготовить мне воду для купания.

Вскоре в дверь постучали. Когда я открыла, на пороге стоял ребенок, едва достававший мне до пояса. С трудом дитя несло деревянную бочку с теплой водой. Его вспотевшее лицо вызвало у меня чувство вины. В столице, где находилось поместье Эриды, водоснабжение было так хорошо развито, что даже обеспеченные простолюдины жили с удобствами, сравнимыми с современными ванными комнатами. Похоже, как и в Корее, жизнь здесь была благоустроена лишь в крупных городах. Дав ребенку две серебряные монеты за труды, я спросила:

– Я впервые в провинции Рэндол. Здесь есть на что посмотреть?

– Конечно-конечно! – воскликнуло дитя. – Я живу здесь с самого рождения и знаю все! Провинция Рэндол славится своим озером, знали? Оно такое глубокое и красивое, что люди специально приезжают сюда, чтобы увидеть его. У нас в гостинице можно даже взять напрокат лодку!

Ребенок стал оживленно рассказывать о ночном рынке и других местных достопримечательностях. Я дала ему еще одну монетку и закрыла дверь.

Теплая вода приятно окутала тело. Уже давно я не имела возможности помыться в одиночестве. В поместье, сколько бы ни просила оставить меня одну, горничные всегда суетились вокруг меня, помогая. Откровенно говоря… Это было удобно. Они мыли мне волосы, сушили их… Если бы у меня были деньги, я жила бы так и в Корее. Подумав об этом, я тихо засмеялась и принялась намыливать тело. После того как тщательно смыла дорожную пыль и высушила волосы, я снова позвала ребенка, потянув за веревочку, чтобы тот забрал бочку. Я легла на кровать, укрылась одеялом и не заметила, как уснула.

Когда я открыла глаза, солнце уже клонилось к закату. За окном виднелись мерцающие огоньки. Похоже, это был тот самый ночной рынок, о котором говорил мальчик.

Я тихо позвала Энакина и мысленно сосчитала до трех. Раз, два, три.

– Вы звали?

Конечно.

Удовлетворенно улыбнувшись, я сказала Энакину, стоящему за дверью:

– Собирайся, мы идем на ночной рынок.