Илья оторвался от разбора бумаг, потер переносицу и поднял голову:

– И что, позвольте поинтересоваться, интересного пишут?

Андрей, стоявший в узком дверном проеме тайного кабинета, встряхнул газету и перелистнул страницу. Поверх нее осмотрел стопки бумаг на столе покойного брата, корпевшего над ними компаньона, зацепился взглядом за раскрытый дневник.

– Да как бы так сказать, что ничего в особенности примечательного…

Он зажал газету в пальцах левой руки, свободной дотянулся до кофейной чашки, пристроенной на книжную полку по соседству с «Хитроумным идальго». Отхлебнул.

– В Белграде вот с помпой открыли Новый Дом, теперь это крупнейший в стране некрофамилианский собор.

Протасов отставил кофе и снова распахнул «Ново-Петербургский вестник», словно припоминая о прочитанном четверть часа назад.

– Большой театр вот прикрывают на перестройку под нужды консерватории. Если вам интересно, последней в этом году запланирована «Кармен», а затем все спектакли переносятся в Мариинку. Про заокеанство немного забавного собрано, есть интересная заметка, как американские рабочие продолжают роптать в требованиях восьмичасового рабочего дня и готовят самую что ни на есть масштабную забастовку…

Харитонов закончил массировать переносицу и тоже отпил кофе, которого при изучении кабинета компаньоны поглощали в огромных количествах. Покивал, отложил лист с домовыми записями и приступил к следующему.

– Ох, – чуть рассеянно прокомментировал он, – не кончится это у американцев добром…

Он добавил очередной изученный лист к стопке и теперь взялся старательно просматривать «Капитал», особенное внимание уделяя рукописным пометкам на полях. Кое-что выписывал, но внятных ремарок находилось ничтожно мало – Павел Константинович не брезговал пользоваться шифрованием и за пределами дневника.

Андрей снова зашуршал газетой, приподнял к свету.

– Еще газетчики продолжают анализировать протокол по Восточной Румелии, – добавил он, быстрым взглядом оценив, не мешает ли сосредоточенным изысканиям верного приказчика. – Предполагается, что недовольство ПÓрты генерал-губернаторством князя Болгарии рано или поздно выльется в вооруженное противостояние…

Илья, ничуть не отвлеченный от важного болтовней графа, теперь кивнул так, будто недурно разбирался в поднятом вопросе.

– Если Его Императорское Величество не ослабит хватки, – негромко ответил он раскрытому дневнику и прочим бумагам перед собой, – то не выльется.

Протасов улыбнулся и свернул «Вестник». Сунул под мышку, снова взялся за кофе.

– Вас, господин Хау Ки`но, послушать, так Европа нас прямо-таки боится…

Харитонов поднял на него удивленные глаза. Даже карандаш отложил и откинулся на узком скрипучем стуле.

– На языке политиков, Андрей Константинович, их боязнь называется разумными опасениями для предотвращения возможной эскалации потенциальных конфликтов. Но должен отметить, что вообще эти опасения действительно разумны…

– Выходит, мы таки носим мундирчик общемирового жандарма? – хмыкнул Протасов, однако же без непозволительной едкости.

– Речь скорее об армии и ее новейших предупредительных возможностях, – спокойно парировал Илья.

– Русская армия всех сильней?

– Бесспорно, – Харитонов ничем не отреагировал на чуть насмешливый тон графа. – Как я уже неоднократно утверждал, ваше сиятельство, союзничество некрофамилианства с военной наукой дало России силу, с которой нельзя не считаться.

Он задумчиво потрогал серьгу, которую не снимал даже ночью.

– Обратите внимание хотя бы к флоту, особенно ледокольному. Насколько за последнее десятилетие укреплен Новый Кронштадт, это вам доводилось читать? Ни одна держава в мире не имеет столь уникальной военно-морской базы, способной контролировать северные морские пути с возможностью молниеносного выхода хоть на Балтику, хоть на Русскую Америку…

Протасов вздохнул, не впервые выражая осторожную утомленность подобными разговорами, но оборвать уважаемого собеседника не посмел. Лишь побарабанил по фарфору кончиками ногтей.

– Снова вы про морские сражения, господин Харитонов…

Тот кивнул, прекрасно понимая неприкрытую антипатию графа.

– Пусть… – осторожно признал он. – Но если устали от воспоминаний о морском бое, поднимите взгляд к небу. Вы же самолично видели над столицей небоходы на бензиновых двигателях Костовича. Это же натуральный прорыв в истории боевого воздухоплаванья.

Голос Харитонова вздрогнул, выдавая неподдельную очарованность темой:

– А первые самолеты Можайского, о которых так много говорят в последние годы?! Слышали? Совсем скоро у империи появится не только флот мощных пушечных гигантов, но и эскадроны юрких маневренных машин, способных с невообразимой скоростью преодолевать немыслимые расстояния и бить по самым тылам противника.

Андрей покрутил в пальцах пустую чашку, равнодушным взглядом окинул кабинет брата. Повел плечом, причем не без определенной театральности.

– Буду откровенен, мой дорогой друг, на меня и самая что ни на есть мирная поездка на небоходе произвела пугающее впечатление, – признался он. – А уж если представить себя в деревянном футляре на высоте полета неподдельных пернатых… чудовищный ком в горле поднимается!

– Безусловно, – Илья потянулся, хрустнул пальцами, и с каторжанской обреченностью снова взялся за дневник, – тут потребна крепкая сила воли. И мощная желудочная система, я уверен. Но вот увидите, что в самое скорейшее время персональные воздухоплавательные снаряды войдут в самое что ни на есть широчайшее применение.

Протасов выгнул бровь и улыбнулся, но быстро и незаметно для собеседника. Осторожно уточнил:

– Вы и вправду восторгаетесь?

Харитонов поднял на него взгляд. Снова змеиный, пустотелый и приказной единовременно. Взгляд, по которому вообще было невозможно сказать, что Харитонов в своей жизни чем-то восторгается…

Сейчас Илья, как и граф, был неглиже – сорочка наполовину расстегнута, а под ней прекрасно заметна угольно-черная татуировка на бронзово-загоревшей коже. Ее-то мужчина и погладил, будто пытался унять зуд.

– Пожалуй, – чуть тише подтвердил он, снова опуская глаза и перелистывая убористо исписанную страницу, – можно оценить и так. Я немного читал про работы Можайского. Это впечатляет. Конечно, его успехам в огромной степени способствуют денежные вливания Скобелева или Ольденбургского, но не все же упирается в деньги? Сколько неживых умов привлек он к своим изысканиям? И какого прогресса добился?! Вот увидите, мой друг, еще пять-десять лет, и над империей полетят рукотворные птицы, управляемые людьми.

Он прижал дневник левой ладонью, пальцами правой раскрыл «Басню о пчелах» и принялся сверять пометки, многие из которых оказались едва ли криптографического толка. Перечитал пару выделенных – весьма ярких и смелых – цитат, в свое время понравившихся графу. Пожевал губу, чиркнул карандашом в собственных записях.

– Не поймите превратно, господин Харитонов, – осторожно попросил граф, перехватил газету и плотнее запахнул мягчайший халат, – но вы излучаете просто магнетический патриотизм. Особенно для человека, много лет прожившего вдали от родины.

Илья снова поднял голову. Смотрел ровно и беззлобно, но Андрей Константинович в очередной раз отметил, до чего же быстро в эти глаза может впрыснуться натуральная звериная злоба…

– Даже на новозеландском берегу, – негромко сказал Илья, – я не забывал, чья кровь бежит в этих венах.

– Тогда мне остается лишь посетовать, – снова поддавил Протасов, хоть и отдавая себе отчет в легкой избыточности этого самого давления, – что именно озвученная народная идентичность не позволяет вам узреть: с укреплением армии до недостижимых иным высот Россия действительно обратилась в глобального полицмейстера…

Теперь Харитонов посмотрел ему прямо в лицо. Казалось, сейчас он может как оскорбиться прямолинейностью высокородного собеседника, так и мгновенно сбросить пар. Случилось второе – мужчина вздохнул, плечи зримо обмякли, а затем Илья уточнил вопросом на вопрос, осторожно, но не без сокрытого внутри:

– А разве в наш бурлящий век имеются иные исходы?

Андрей Константинович на мгновение исчез из дверного проема, отбросил свернутую газету на поле игрушечной Полтавской баталии, а затем демонстративно сдавил пальцами виски.

– Ох, господин Харитонов, как ни крути, но от таких разговоров мигрень может развиться и у меня… – он кивнул на дневник, меняя тему с профессионализмом прирожденного дипломата: – Вам непременно нужен перерыв. Хотя бы на полчаса.

Харитонов почесал нос, словно и вправду задумался о передышке. Протасов вздохнул с пониманием:

– Удалось еще хоть что-то обнаружить? Вчера потратил на чтение весь остаток дня, но к пониманию не приблизился ни на шаг…

– Все верно, ваше сиятельство, без ключа это предельно непросто. А еще к подобным мыслительным экзерсисам правильнее подступать с утра, на свежую голову, а не после посещения сомнительных торговцев.

Он вдруг сбросил отработанные бумаги в ящик стола; прикрыл дневник, застегнул на пуговицу; задумчиво уставился на картонный лист на стене справа.

– Итак, что мы имеем? Ктырь и Буревестник упоминаются чаще прочих, что на последней странице, что двадцать к началу. Еще я смог выписать несколько имен, в шифровке также не нуждавшихся, например некоего Школяра. А еще, – Илья приподнял палец к электрической лампе, – табличный перечень финансовых трат, причем регулярных и весьма немалых.

– Вот как? – Андрей Константинович нахмурился. – И в обыкновенных домовых книгах не учтенных? В немалой степени экстраординарно… Может, речь о постоянной и систематической покупке инстантов?

Илья оценил несостоятельность графской теории взглядом легкой укоризны:

– И это при активном-то отрицательстве Павла Константиновича?

Протасов открыл рот, закрыл, кивнул. Снова потер виски.

– Попрошу-ка я Натали приготовить нам еще кофе.

– Буду вам безмерно признателен, ваше сиятельство, – совершенно серьезным тоном поблагодарил Илья.

– Харитонов, – теперь упрек звучал в голосе Андрея, – ну пÓлно вам, мы же наедине!

Ответом графу был очередной прохладный, ничего не выражающий взгляд, от которого Протасову снова стало не по себе. Но уже через мгновение старпом мягко прихлопнул по дневнику ладонью, также спрятал в столе, поднялся на ноги и протиснулся к выходу.

– А знаете, мысль о перерыве меня действительно соблазнила, – заявил он, вслед за Андреем пробираясь в обычный кабинет. Выключил свет, навалился на створку. – Все новое обнаруженное я выписал, но голова и впрямь начинает пухнуть…

Протасов прошелся по комнате, чуть не потерял тапочку, но вовремя подцепил; занял кресло и оттуда наблюдал, как компаньон раздвигает солдатиков и маскирует следы на паркете.

– Однако же предполагаю, – лукаво улыбнулся он и опустил подбородок на сцепленные пальцы, – что следующей вашей целью едва ли будет горячая ванна или постель?

– Достойная проницательность.

Илья бережно прикрыл сдвижной кофр над игрушечным сражением.

– Появились прожекты, чем занять себя перед вечерним аукционом?

– Появились, ваше сиятельство. И времени удачно в избытке. Но для этого нам непременно потребуется упомянутый ранее кофе и телефонный аппарат.

Протасов поднялся из-за стола.

– Велю подать в кабинет внизу.

Он щелкнул замком, который они с товарищем непременно запирали перед изучением потаенной комнатки.

– Прекрасная мысль, Андрей Константинович, – почтительно склонил голову Харитонов, – я пока переоденусь.

Уже на пороге граф остановился, ухватился за притолоку и все же не удержал вопроса:

– Мы куда-то отправляемся?

Илья улыбнулся:

– Это не исключено.

Шаги Андрея стихли у основания лестницы, он зычным баритоном кликнул Арсения Гуевича. Илья снова прикрыл створку, а затем быстро переоблачился в уличное. Вложил в кобуру «Княжича», вычищенного еще ранним утром. Проверил карманы, наличность, чистоту обуви, и спустился следом.

Навстречу попался Чхве, мельком кивнувший странному гостю особняка.

– Арсений Гуевич, – жест Ильи был более почтителен, – доброго вам дня.

– Здравствуйте, господин Харитонов, – не без изморози в голосе ответил кореец, но шага не сбавил. – Его сиятельство изволили просить кофе в сигарную.

– Благодарю. Я знаю.

Управляющий домом Протасовых остановился. Развернулся на пятках и спросил едко, с плохо скрытым вызовом:

– Будут ли новые распоряжения?

Харитонов выдержал гневный взгляд спокойно и даже дружелюбно. Пригладил волосы над виском, привычно коснулся серьги, позволил себе чуть поклониться.

– Не извольте беспокоиться, господин Чхве. Если мы сегодня отбудем, то возьмем извозчика.

И двинулся вглубь комнат первого этажа, все еще ощущая на себе всю мощь презрения почтенного кошачьеглазого мажордома…

Граф действительно обнаружился в сигарной, глубоко утонув в удобном кабинетном кресле, он попивал принесенный кофе, лениво разглядывая оживленную Шпалерную в большое окно. К приятному удивлению Харитонова, штор Протасов не раскрывал, наблюдательствуя через щель.

Илья вошел и мягко сомкнул за собой раздвижные, на азиатский манер, двери.

– Итак? – поинтересовался Андрей Константинович с показным равнодушием, но в голосе проскальзывал азарт.

Загорелый мужчина с татуировками от виска набросил шляпу на погашенную настенную лампу, неспешно налил себе кофе. Глотнул, довольно поморщился, а затем вынул из жилетного кармана бумажную карточку и молча протянул.

– «А. К. Морозов, чиновник по особым поручениям Ново-Петербургского сыска», – распевно прочитал Протасов.

Скуксился. Постучал карточкой по кончику носа.

– Законник…

Он снизу вверх посмотрел на собеседника, и тот уловил в этом определенную мольбу.

– Признаюсь как на духу, господин Харитонов, но породу сию я недолюбливаю…

– Ваше сиятельство, – тот вздохнул, словно собирался убеждать в очевидном, – но нам с ним и не дитя на первое приложение нести… Смиритесь, но при всей антипатичности к представителям правопорядка, связаться с его высокоблагородием вам придется. Несмотря на ожиданное бессилие упомянутых отделений правопорядка, мы все же должны выяснить, что им известно о недавнем проникновении в особняк.

Андрей продолжал капризно теребить карточку. Наконец отложил на столик, потянулся к массивному аппарату и снял трубку. Зажужжала рукоятка индуктора.

– Будь по-вашему, давайте выясним, – пробубнил граф. А затем добавил куда громче и чище девушке-оператору на другом конце провода: – Доброе утро, милая. Соедините, пожалуйста, со столичным сыском… – И еще через полминуты ожидания: – Здравствуйте, мне бы хотелось переговорить с господином Морозовым…

Илья бесшумно отошел к окну, чуть сдвинул штору и осмотрел улицу. Вчера, сразу после ломбарда Шалля, за ними снова приглядывали, хоть и совсем недолго. Хотя сейчас на Шпалерной не наблюдалось ничего подозрительного.

Граф негромко общался по телефонному аппарату, Харитонов терпеливо высматривал. Отпустил край шторы, лишь когда услышал:

– Всего хорошего, господин Морозов. До встречи!

Он вернулся к креслу, вопросительно склонил голову.

– Он все расскажет на рандеву, – ответил Протасов, не дожидаясь уточнений. – Кофейня «Белая лебядь», как я понял, это где-то на границе делового района. Условились через два часа.

Пальцы Ильи скользнули в пистон, звякнула цепочка, щелкнула крышка часов. Оценив отведенное время, Харитонов задумчиво постучал ногтем по латунной крышке.

– Был шанс, что нам не придется тратить время на личную встречу, ну да что же… Предлагаю отправиться пораньше.

Андрей встрепенулся, отставил чашку и выбрался из глубин кресла. Он выглядел совсем не расстроенным предстоящей поездкой.

– Вот и славно! Кстати, пораньше я бы и сам предложил, заодно и сладким побалуемся. – И добавил чуть тише, сделав испуганные глаза: – Иначе Арсений Гуевич опять набросится на меня с домовыми книгами.

Илья улыбнулся…

…Проводить господ вышла Наталья. Поинтересовалась обедом, получила исчерпывающие инструкции, после чего Андрей Константинович и его компаньон покинули особняк через парадное.

Немного постояли, привыкая к тусклому апрельскому солнцу; граф перевязал шарф чуть плотнее и сразу поднял воротник. Дождавшись – и еще раз осмотревшись в поисках подозрительного, – Илья передал ему придержанную трость.

– Насколько понимаю, сегодня за нами не присматривают, – негромко сказал он. – Пока, во всяком случае…

– Почту это за хорошую весть…

Уже привычным маршрутом мужчины зашагали в сторону пересечения Сузунской и Среднего Северобережного. Граф почтительно раскланивался со встречными господами, дамам вежливо улыбался; Илья, на которого по-прежнему косились со смесью боязливости и легкой неприязни, предпочитал взгляды игнорировать.

Уличное движение оставалось весьма оживленным. На углу двое рабочих ремонтировали фонарь. По другой стороне Шпалерной пробежал мальчишка-газетчик, но подзывать его Протасов не стал.

Среди респектабельной публики время от времени попадались работяги и даже попрошайки. Немало в стайках пешеходов мелькало и иноземных паломничьих платьев.

– Их всегда здесь так много? – негромко спросил Андрей Константинович, подбородком указывая на группу смуглых, обряженных в яркое мужчин, то ли индусов, то ли афганцев.

– Так точно, ваше сиятельство, – кивнул Илья, привычно вышагивавший на полкорпуса позади графа. – Это ведь не Мекка, тут им рады круглый год.

– Феноменально! – Протасов покачал головой. – И как только власти справляются с таким наплывом…

Компаньоны свернули на Сузунскую и через несколько минут дошли до перехлеста с проспектом, где Илья без лишних распоряжений устремился на площадку с кучкующимися ваньками. Пахло свежей травой, пылью, навозом и печным дымом.

Харитонов выбрал обрусевшего китайца, что поджидал клиентов особняком, в шутливые бранные перепалки с коллегами не вступал и выглядел немного задумчивым.

– Знаешь, где «Белая лебядь»?

Тот меланхолично покосился на господина с козел, столь же неспешно поднял взгляд к смурнеющему небу, медленно покивал.

– Этот берег, господин. Где с Купчинской на Зыряновскую сворот. В торговых кварталах.

Сторговались. Вырулили от стоянки, затем Илья помог графу забраться в карету. Когда тронулись в путь, Харитонов какое-то время посматривал назад, но очередного слежения заметить не смог.

Навстречу двигались телеги фурманов, омнибусы и кареты. Кто-то из перечисленных напирал и сзади, пытался обогнать, бранился или сигналил графскому извозчику, но выбор Ильи оказался верным – спокойный и не подверженный крикливости, тот ловко подстраивал карету так, чтобы не давать наглецам проезда.

Несмотря на похолодание и подступы непогоды, по улицам гуляли многочисленные господа и дамы. Худощавые молодые люди клеили объявления и афиши, над улицей протягивали новый электрический кабель, поодаль перебирали расшатавшуюся брусчатку.

То здесь, то там виднелись жандармы в еще зимних шубейках; перезванивались колокольчики на дверях аптек; с лотков или переносных поддонов торговали выпечкой или нехитрыми сладостями.

За все двадцать минут поездки Харитонов так и не заметил слежки.

Китайский ванька – неболтливый с первого впечатления, репутацию поддерживал исправно, так что путешествие вышло немногословным и даже отчасти скучным. Когда карета добралась до поворота на Зыряновскую улицу, извозчик натянул вожжи и мотнул головой в сторону.

– Вон туда вам, господин, – указал он и вежливо протянул лодочки ладоней за оплатой.

Пассажиры выбрались из кареты, размяли ноги, огляделись.

Там, где Зыряновская лисьим хвостом отделялась от более широкой Купчинской, чуть вниз по склону холма виднелся проулок, перед которым белела вывеска кафетерия. Со всех сторон его окружали служебные постройки, в большей части купеческие, и добротные кирпичные склады.

– Интересно, – пробормотал Андрей, подтягивая перчатки, – чем обусловлен выбор места встречи?

Харитонов терпеливо дожидался, пока граф первым двинется вперед.

– Полагаю, – тремя пальцами он деликатно указал в конец улицы, – что отсюда недалеко до управления сыска. А еще положу, что «Лебядь» господину Морозову вполне по бюджету.

Протасов поджал губы, подтверждая закономерность теории. Зашагал к кафетерию.

– До назначенного времени еще почти час, – уведомил он после взгляда на карманные часы. – Отлично, успеем отобедать!

Кафе оказалось небольшим, но с красивыми витринами в проулок. Несмотря на бедность оформления, стекла мыли часто и старательно, а вывеску регулярно подновляли. Публика внутри обнаружилась в основной массе купеческая, но даже от входа замечались несколько чиновников невысокого ранга.

Граф и его помощник вошли, сняли шляпы и перчатки, выбрали пустующий столик. Внутри было тепло, в меру светло, а пахло до того дурманяще-вкусно, что Протасов покосился на компаньона с таким видом, будто неделю упрашивал Харитонова посетить «Лебядь», а тот отказывался под надуманными предлогами.

Уселись, Андрей умостил трость и размотал шарф. Едва приготовления были завершены, к ним подошел опрятный официант с двумя картонными прейскурантами.

Андрей Константинович углубился в кропотливое изучение, тогда как его спутник бегло пробежался по ассортименту и почти сразу распорядился:

– Два стакана чаю с молоком. Еще бутылку сельтерской. Конфет вот этих. И два самых свежих пирожных.

Он взглянул на графа поверх картонки, тот пожал плечами, и человек ушел исполнять заказ.

– Однако, господин Харитонов, – покивал Протасов, – нужно отметить, что здесь вполне уютно.

Илья позволил себе улыбку, осторожную и тонкую, на самой грани насмешки.

– С таким неискоренимым оптимизмом, ваше сиятельство, – негромко сказал он, наклоняясь через стол, – вам будет уютно даже в портовом трактире.

Андрей отнюдь не обиделся. Улыбнулся в ответ, причем куда шире, побарабанил пальцами по краю стола.

– Что есть, – с задором признал он, – то есть…

Заказ доставили споро. Илья взялся за чай, оказавшийся весьма качественным и душистым, Протасов съел сразу две шоколадные конфеты. Однако к турецким сладостям, на вид свежайшим и скрученным с уважительной ловкостью, приступить не успели…

В «Лебядь» вошел очередной посетитель – одинокий мужчина примерно тридцати лет, совсем ненамного старше графа и его сопровождающего; он представлялся явным метисом, причем весьма привлекательным.

Высокий и крепкий, полукровка был одет достойно и почти по русско-европейской моде, но под сюртуком носил длинный безрукавный жилет бэйсинь, а на голове его покоилась традиционная китайская шапка с поднятыми круглыми полями и черным плюмажем-хуалинь, однако без характерного навершия, должного уведомлять о ранге чиновника.

Лицо его по новомодной неприязни петербуржцев к усам или бороде было нагладко выбрито, но при всем том длинные черные волосы мужчина содержал заплетенными во внушительную ортодоксальную косу.

Не теряя времени даром, незнакомец прошествовал к столу Протасова, перед которым остановился на почтительном расстоянии и склонился в уважительном поклоне.

– Ваше сиятельство, граф Протасов, мое почтение!

Голос оказался приятным и густым. Такой можно представить и на светском ужине, и отдающим приказы на поле боя.

Илья отставил стакан с чаем и самую малость отодвинулся от стола. Андрей отложил пирожное, к которому так и не успел подступиться.

– Господин Морозов, надобно полагать? – он поклонился с княжеским достоинством. – Признаюсь откровенно, телефонная аппаратура изрядно искажает ваш истинный голос…

Мужчина в китайской шапке улыбнулся, широко, вроде бы вполне искренне, но Харитонову эта эмоция отчего-то пришлась не по нраву.

– Нет, господа, – мужчина сомкнул кончики растопыренных пальцев на уровне живота, словно пытался удержать невидимый шар, – я не Морозов. Но уполномочен совершить с вами, Андрей Константинович, важный разговор. Вы дозволите?

Граф и слуга переглянулись, причем не скрывая удивления. Илья вынул часы, оценил оставшееся время, едва заметно кивнул Протасову. Андрей Константинович, в свою очередь, указал гостю на свободный стул.

– Благодарю, – кивнул тот.

Грациозно присел. Обеими руками снял шапочку, причем аккуратно, будто хрустальную, и осторожно уложил на колено.

Человек из обслуги шагнул было к нему с прейскурантом, но новый посетитель даже не взглянул – небрежно взмахнул рукой и отослал прочь. Жест этот, хозяйский и насквозь властный, Илье тоже понравился не особо…

Он еще раз осмотрел незнакомца, наткнулся на спокойный взгляд почти черных глаз азиатского разреза. Зрительная дуэль продолжалась не более секунды, после чего графу было сделано весьма недвусмысленное предложение:

– Прикажите своему слуге обождать снаружи.

Протасов хмыкнул, его брови заиграли. Он откинулся на спинку стула и с приторной добродушностью пояснил:

– Господин Харитонов находится при мне неотлучно по особым соображениям, уважаемый. И если хотите что-то сказать, говорите при нем. Кстати, с кем же все-таки имею честь?

– Андрей Константинович, – с обаятельной улыбкой протянул странный собеседник, – пÓлно вам! Век идет к закату, формальности становятся пережитками.

Андрей снова хмыкнул. Промокнул чистые губы салфеткой, улыбнулся чуть менее радушно.

– В таком случае, уважаемый, я настроен прекратить этот нелепый разговор, поскольку…

– Максим Никитович Гуань, – поклонился метис, а лежащая на колене шапочка даже не шелохнулась, – коллежский асессор. А вот род службы, если позволите, я прилюдно раскрывать не посмею.

Илья думал, что тот удержится… но граф все же поерзал. Дважды дернул себя за мочку уха, задумчиво склонил голову.

Харитонов, с виду совершенно расслабленный и тихий, продолжал внимательно изучать Гуаня – его мускулатуру под одеждой, манеру двигаться и жестикулировать. Обнаруженное радовало не более фальшивой улыбки и властного тона…

– Теряюсь в догадках, Максим Никитович, – наконец нарушил молчание Протасов, – чем же я могу стать вам полезен.

– Ценю деловой подход, ваше сиятельство, – теперь в голосе Гуаня царила пустынная сушь. – Хорошо. Давайте я сразу признаюсь, что уполномочен сделать вам выгодное предложение. Официальное в случае его безоговорочного принятия.

Протасов хотел повернуться к старпому, но вовремя сдержался. Притянул к себе блюдце с пирожным, покрутил симпатичной двузубой вилочкой.

– А вы умеете интриговать, господин Гуань, – сказал он, обращаясь при этом к потолочным лампам.

– Благодарю, – откликнулся тот, словно это действительно звучало похвалой. – Итак, ваше сиятельство, вы должны знать, что под Красноярском недавно открыли замечательный пансионат на серных водах. Возвращающиеся оттуда сообщают о поистине удивительных эффектах. А уж какой там воздух! – Максим Никитович позволил себе подобие восхищения. – Да после этой жуткой столичной гари…

Харитонов подтянул ноги, до этого расслабленно протянутые под стол. Граф, словно и не расслышал тирады, нацепил на вилку и едва-едва надкусил до ужаса приторное пишмание.

Несколько мгновений Гуань молчал, словно ожидал уточняющих вопросов. Приняв решение, что таковых не последует, он негромко продолжил. Причем все столь же сухо, но чуть быстрее, внятной скороговоркой, не позволявшей вставить и слова:

– Вам рекомендовано переехать в другую губернию, ваше сиятельство. Все затраты будут щедро прокомпенсированы. Вопрос с наследством тоже решится. Причем без заминок, хотя таковые пока весьма ожидаемы. С собой вы вольны взять хоть всю прислугу, если пожелаете, а транспортные расхо…

Андрей сделал глоток чая, с интересом уставился на собеседника и ввернул короткое, но разом обрывающее:

– Кем?!

На лице Гуаня мелькнуло недопонимание.

– Что, простите? – уточнил он.

– Кем рекомендовано? – как ни в чем не бывало пояснил Протасов и куснул еще пирожного.

Максим Никитович снова улыбнулся, бросил быстрый взгляд по сторонам и негромко сообщил:

– Скажем так, ваше сиятельство, силами, отвечающими за благополучие и безопасность империи.

Протасов отложил недоеденную сладость на блюдце. Звякнула вилка. Вокруг продолжали чаевничать и общаться купцы и чиновники. Сновала пара юных официантов. Из кухни несло аппетитными ароматами.

– Вот как? – покивал Андрей. – А я, выходит, должен вам поверить? Сразу и безоглядно? Даже не зная вашего рода службы, если таковая вообще имеется…

Гуань развел руки и одновременно пожал плечами, причем шапка на колене снова не шелохнулась.

– Да, – просто признал он. – Простите, ваше сиятельство, но да.

Он подался к столу и снова смежил кончики пальцев перед животом.

– Пожалуйста, Андрей Константинович, – совсем негромко и с теплым товарищеским напором добавил Максим, – прислушайтесь к моим словам. Я ничуть не желаю вам зла и повторюсь – следование озвученным рекомендациям только упрочит ваше положение в обществе. Безусловно, в дополнение к публичному признанию самоотверженных действий во благо державы в далеких морях.

В этот раз на стуле поерзал Харитонов. Скрестил руки на груди, откинулся на спинку и вальяжно забросил ногу на ногу. Гуань приказчика даже взглядом не одарил, чутко выжидая реакции графа.

Тот вновь взялся за вилку, отломил кусочек пишмание, но есть не спешил, играясь с едой.

– Необычайно заманчивое предложение… – констатировал он наконец, глядя при этом в блюдце. – Туманное… с оттенками легкой угрозы, не находите?

Максим Никитович не смутился. Вдруг приложил правую руку к груди и проговорил еще тише:

– Даю слово дворянина, что после отъезда вы и ваш род не будете испытывать ни малейших затруднений. Со всеми возможными гарантиями.

Протасов потерял интерес к пирожному. Улыбнулся Гуаню.

– Слово дворянина на закате века? – уточнил он. – Подобное вы формальностями и предрассудками не находите?

Тот иронии не оценил, ответив с тем же тихим жаром.

– Век, как и мир, могут измениться, Андрей Константинович, но сила дворянской чести – в особенности на службе престолу, – останется вечной!

Илья прищурился, снова изучая необычного собеседника, однако теперь он пытался оценить его мыслительную мускулатуру, ее силу, пластичность и возможное коварство.

Граф тем временем поднял взгляд на Гуаня и озвучил обдуманное заключение, спокойно и с достоинством.

– Пожалуй, я не стану торопиться и разбрасываться дворянскими клятвами, в особенности столь высокочтимыми для вас, Максим Никитович, – резюмировал он с дежурной улыбкой. – Надеюсь, вы меня понимаете.

Максим Никитович кивнул.

– Отчасти. Но к принятию решения подталкивать не стану. И не полагал вашего мгновенного ответа, но буду ожидать осмысления.

Он встал, поклонился графу на азиатский манер и бережно водрузил шапочку на законное место.

– Когда решитесь, – добавил Гуань, придвигая стул, – телефонируйте в «Ново-Петербургские ведомости» объявление о продаже части имущества в связи со скорым переездом в Енисейскую губернию. С вами тут же свяжутся уполномоченные люди.

Андрей поднялся проводить, чуть склонил голову. Илья не шелохнулся.

– Приятного аппетита, господа.

Легким, почти гимнастическим шагом Максим Никитович покинул «Белую лебядь». Харитонов тут же оказался на ногах, подхватил котелок, выдернул из кармана перчатки.

– Оставайтесь здесь, ваше сиятельство, – отрывисто распорядился он, наблюдая, как Гуань неторопливо проплывает мимо ростовой витрины. – Если появится Морозов, займите его разговором. Я быстро.

Андрей собирался было сесть на место, но замер. Смотрел с непониманием и легкой тревогой.

– Что вы задумали, господин Харитонов?

– Попробую выяснить, кто и по какому праву раздает нам такие заманчивые экскурсионные предложения, щедро смешанные со скрытым угрожательством…

– А я…

– Попейте сельтерской, – бросил старпом уже на ходу. – Закажите еще чаю. Я быстро.

Придержав дверь, чтобы не хлопнула, Илья выскользнул на улицу. Сразу заметил Гуаня – теперь тот ускоренным шагом двигался налево вниз по проулку, отдаляясь от Зыряновской и кафетерия.

Харитонов выждал несколько ударов сердца и направился следом, без лишней спешки и мягко, как умел, постепенно подстраивая дыхание в нужный ритм.

Максим Никитович свернул в очередной переулок, еще более безлюдный и глухой. Голоса пешеходов, брань извозчиков, визг клаксонов, лошадиное ржание и скрип колес за спиной стихли, отрезанные кирпичными стенами, сдвигающимися все у`же. Казалось, здесь холодно, будто у самой реки, хотя до берега Оби было вовсе не рукой подать.

Илья ускорил шаг.

Свернул, вдруг обнаружив, что объект наблюдения исчез.

Не замешкавшись ни на миг, Харитонов тут же бросился вперед и отыскал еще один сворот, почти до этого невидимый. Не спеша заходить, сунул руку под расстегнутый сюртук и оправил кобуру дубинки…

Загадочный господин Гуань не производил впечатления трусоватого человека. Но чтобы коллежский асессор шаландался по таким вот не самым приглядным закоулкам в неприятной близости от речных кварталов? Это выглядело в высокой степени сомнительным…

В проулке, поглотившем Максима Никитовича, послышался звонкий щелчок кнута. Всхрапнули кони, с места рванула карета. Илья вздохнул и выскочил за угол.

Его ждали трое.