Андрей придержал крышку кофейника пальцем, подлил в свою чашку, затем Харитонову. Добавил сливок, привычно предложил сотрапезнику, но тот благодарно кивнул и столь же привычно накрыл кофе огрубевшей ладонью.

Граф пожал плечами, щипцами бросил себе кусок рафинада, со звоном поболтал ложечкой.

– Мне кажется, если мы продолжим завтракать наверху, Наталья купит нам яду, – прокомментировал Илья, задумчиво оглядывая убранство кабинета. – Вопиющее бескультурье. Немыслимое попрание домашних традиций…

Протасов дожевал гренок с ветчиной, старательно вытер пальцы салфеткой и снова взялся за газету.

– Полагаете? – с некоторой рассеянностью уточнил он и бросил быстрый взгляд поверх страницы.

– Вне всяческих сомнений.

Харитонов глотнул кофе, осторожно поставил на письменный стол Павла и машинально оправил скатерть, несколько неуместную в текущем антураже.

– Арсений Гуевич и его родные и без того находят нас весьма… необычными, а подобного в домашних стенах не утаить. С учетом того, что наши стартовые планы были спроектированы с расчетом на тишину и отсутствие постороннего внимания, пересуды слуг на пользу не пойдут…

Андрей снова посмотрел на приказчика поверх газеты, но теперь чуть живее, словно внимание его удалось привлечь. Сложил страницы, забросил ногу на ногу, умостил «Вестника» на бедре. Но попросить развить мысль не успел – Илья осведомился первым:

– Что сообщают про смерть патриарха Юлия?

Протасов перевел взгляд на черно-белые листы, побарабанил по бумаге пальцами.

– Сообщают, что почил, – с улыбкой ответил он, но Илья веселья не поддержал. – При этом ни слова о бомбе. Мол, Надзирающий некроиерей действительно скончался три дня как. Но от сердечного недуга после кругового хода и чуть ли не в собственной постели…

Харитонов кивнул, будто иного и ждать не мог.

– Газеты станут писать то, на что указали в Министерстве внутренних дел, – негромко прокомментировал он. – А в случае с Владыкой – в Девятом управлении Собственной Его Императорского Величества канцелярии…

Протасов обернулся к нему через стол, причем с явной заинтересованностью.

– Но «Девятку» же распустили?! – Андрей умудрился прошептать это едва слышно, но с экспрессией.

Илья кивнул, поднялся, покрутил корпусом, отступил к окну и уставился во двор особняка. Чхве возился с кустарниками вокруг двух скамеек перед колумбарием. Погода, еще весьма приветливая с рассветом, собиралась меняться – над крышами Ново-Петербурга заволакивало хмурым.

– Да, – безэмоционально подтвердил Харитонов, – про это я тоже слышал.

За его спиной граф хлюпнул кофием, щелкнул крышкой часов:

– Во сколько, по-вашему, могут открывать ломбарды?

– Непростой вопрос, – его компаньон пожал плечами, вернулся к столу и начал составлять тарелки на большой поднос. – В теории, рано. Ведь желающие сдать ненужное, выручить копейку и выправить пошатнувшееся с ночи здоровье чаркой горькой до обеда просто не дотерпят. С другой стороны, сама сомнительная суть таких заведений может говорить о том, что яркого дневного света они не жалуют…

– И это значит?

– Полагаю, выдвинемся через пару часов. И прикажите господину Чхве запрячь собственный экипаж, чего добру простаивать?

Андрей покивал, глотнул еще изрядно остывшего кофе.

– Звучит рационально, – согласился он. – А чем займемся нынче? О, друг мой, молю, только не упрашивайте идти читать домовые книги, потому что иначе…

– Не переживайте, ваше сиятельство, – Илья улыбнулся, накрыл остатки завтрака широкой салфеткой, отставил кофейник и поднос в сторону. – Домовые книги выждут, время еще дозволяет. Нам же пробил час проверить мою теорию…

Протасов отложил газету и заинтригованно наблюдал, как Илья уходит в спальню, как приносит портмоне, как бережно вынимает из него письмо покойного хозяина этой самой спальни.

Харитонов остановился возле полуавтоматона с игрушечной баталией. Бережно ощупал края, нашел задвижку, расстегнул и раздвинул крышки диорамной тумбы. Андрей отложил свернутый «Вестник», поднялся на ноги и встал за плечом.

– Итак, – пробормотал Илья, укладывая письмо на изнанку крышки. – Давайте попробуем…

– Полагаете секрет?

– Это весьма возможно… – белая серьга качнулась, когда ее обладатель кивнул. Прочитал: – Даларнский и Скараборгский пехотные полки минуют линию русских редутов и готовятся к штурму укрепленного лагеря Петра.

Он хмыкнул, потер гладко выбритую щеку.

– Насколько помню, на деле пехотных частей было куда больше, но…

Харитонов наклонился над солдатиками и аккуратно взялся за латунную пластину, на которой в две шеренги выстроился десяток оловянных мушкетеров в старинных треуголках. Редута на квадратном поле брани имелось всего два, и по проложенным пазам на них могли наступать только два «европейских» отряда.

Потянув за первую пластину, Илья повел пехоту вправо.

Игрушка поддалась с легким скрежетом, но почти без усилия – две линии «шведских» мушкетеров переместились на ближайший ретраншемент, затем спустились с него и заняли новую позицию. Внутри тумбы, имитируя барабанный бой, протрещал аналог музыкальной шкатулки.

Андрей заинтересованно хмыкнул, взял со стола чашку с недопитым кофе и вернулся наблюдать. Под симуляцию барабанного боя по пазам на второй редут двинулась следующая рота «шведов». Поднялась на пустое укрепление, спустилась на «русские» позиции.

– Казаки Скоропадского переходят на сторону шведов… – прочитал Илья, хотя оба давно выучили послание Павла Протасова практически наизусть. Харитонов снова склонил голову в замешательстве. – На деле предательство пошло вовсе не по плану, но…

Он дотянулся до крупной пластины с полудюжиной всадников-пикинеров, потянул и по длинному пазу вдоль всего поля битвы завел в самый тыл «шведов». Автоматон отреагировал на кавалерийский марш имитацией духовых рожков.

Протасов молчал, зачарованно наблюдая за действиями компаньона.

– Затем Петр Алексеевич выводит к построению четыре пятых из всех резервных батальонов пехоты… – окосившись на лист, процитировал Илья. – В игрушке их десять. Значит, восемь попробуем выстроить вот так…

Он снова взялся за пехоту, теперь «россейскую», выдвинул по пазам под механический барабанный бой и сформировал из восьми «рот» двухлинейный оборонительный фронт напротив «захваченных» редутов.

– Затем Обской драгунский полк совершает молниеносный фланговый удар на шведскую пехоту, – теперь прочитал Андрей Константинович, чуть сместившись, чтобы лучше видеть письмо, – и бросается в погоню за отступающим противником…

Илья кивнул.

– На деле такового удара не было, – сказал он, задумчиво постукивая ногтем по оловянной драгунской каске, – а вечером догонять отступающих отправились сразу десять драгунских полков Баура. Но…

Потянув за единственный драгунский отряд, под механические трели музыкальной шкатулки он по извилистому пазу – миновав пару развилок, подворачивая под нужным углом и будто бы прислушиваясь к звукам выдуманной баталии, – завел кавалерию во фланг пехоте «шведов» так, чтобы латунная подставка уперлась во вражескую.

Внутри диорамы основательно щелкнуло.

– Вы слышали? – выдохнул Протасов.

Харитонов кивнул, но ответить не успел, потому что щелкнуло второй раз – теперь в глубине книжных полок справа от мужчин. Граф вздрогнул, капля кофе выплеснулась на ковер.

Илья выпрямился и смерил пролитое долгим взглядом. Склонил голову, будто собирался пожурить, но только улыбнулся, вздохнул, обогнул Андрея и подступил к стене с открытыми стеллажами.

– Сдается мне, – негромко сказал он и бережно ощупал выступивший край одного из шкафов, – что во время ремонтов Павел Константинович не только оснастил семейный особняк системами отопления и подачи горячей воды… Граф, окажите мне любезность, прикройте дверь.

Протасов закивал, быстро отставил чашку на поднос, выглянул в пустой коридор, а затем закрыл дверь в комнаты Павла и бряцнул задвижкой.

Илья тем временем внимательно осмотрел оживший стеллаж, одна из книжных секций которого заметно выступила из общего фрунта. Опустился на колено, отбросил угол ковра, без удивления обнаружив на паркете характерные дуговые потертости.

– Вот, значит, как… – пробормотал он.

Поднялся на ноги, потянул секцию и превратил в открытую дверь.

– А еще, – Протасов был бледнее обычного, но говорить старался твердо, – Павел Константинович был не так прост, каким хотел казаться…

Илья первым шагнул в темный узкий проем, покрутил головой, почти сразу обнаружил выключатель. Пара небольших настенных ламп осветила совсем крохотную комнату без окон. Почти всю ее занимал писчий стол, узкий стул и металлическая картотека с выдвижными ящиками. Воздух был затхлым и пыльным, пахло мышиным пометом.

Как и в явном кабинете, доступном слугам, гостям и прочим посторонним персонам, почти все здесь отражало характер хозяина: сдержанный, педантичный, многими почитаемый как скучный.

Харитонов вошел, освобождая дорогу графу, но тот не спешил покидать порога. Изумленным взглядом он осмотрел письменные принадлежности, аккуратно разложенные по столу; хрустальный графин с остатками затхлой воды, пару запыленных бокалов, небогатую книжную полку на стене.

Илья же протиснулся вдоль стола и теперь смотрел на внушительный картонный лист, укрепленный на противоположной стене. Почти по всей площади его, приколотые булавками, висели пыльные листки с рукописными пометками, большей частью совершенно неразборчивыми.

Также имелось несколько карандашных набросков, причем весьма сносных. Например, профиль молодого остроносого мужчины или купол собора Вечного Клавдия. А еще четыре зарисовки ни о чем не говорящих переулков и межуличных закутков Ново-Петербурга, куда в темное время суток не сунется ни один здравомыслящий человек.

Оставшийся ближе к входу Протасов провел пальцами по корешкам книг на открытой полке.

– «Капитал» господина Маркса, – принялся тихо читать Андрей, – Сборник статей Лопатина, к слову, запрещенный. Еще более запрещенный и редкий вследствие уничтожения тиража «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского», перевод… ага, Автократова. «Басня о пчелах, или Пороки частных лиц – блага для общества», причем в оригинале…

Илья обернулся, с досадой мотнул головой.

– Весьма опасная библиотека, – столь же негромко прокомментировал он.

– Вероятно, потому и хранящаяся под особым кодовым запором…

Рядом с книгами обнаружилась стопка бумаг, Протасов осторожно снял их, стряхнул пыль на пол и перелистал.

– Подумать только, – с мольбой вздохнул он, и Харитонов с интересом подался вперед. – Счета по хозяйству. И здесь. Даже здесь! Неужели я обладаю для них столь особым магнетизмом?!

Илья хмыкнул, тонко улыбнулся и окончательно обогнул стол. Сдвинул стул, втиснулся на узкое сиденье.

Посреди расчищенного от чернильниц, писчих наборов и пресс-папье пространства лежала пухлая тетрадь в глухом кожаном переплете с кожаной же застежкой. Весьма потертая, регулярно бывавшая в использовании, со всей очевидностью оставленная на самом видном месте. Известно для кого.

Притянув тетрадь поближе, Илья расстегнул пуговицу, откинул ремешок и аккуратно пролистал несколько страниц.

– Дневник, – сообщил он, поднимая глаза на Протасова.

– Вот как? – тот пытался пристроить запыленную бухгалтерию обратно в соседство с книгами. – И что же представляется интересным?

Харитонов снова зашуршал страницами. Пробормотал сквозь зубы, и Андрею показалось, что старпом выругался, причем не по-русски.

– Боюсь, мой дорогой граф, Павел Константинович чрезмерно увлекся шифрами, – наконец сказал он, и оптимизма в голосе не нашлось бы и на копейку. – Осмелюсь предположить, примерно в то же время, как его постигла страсть к построению тайных кабинетов…

– Позволите?

Граф протянул руку, и Илья передал дневник через стол.

– Да, действительно, шифры.

Протасов подергал мочку уха. Снова полистал, вернулся к началу, заглянул на последнюю страницу.

– Но ради чего? Ага, смотрите, господин Харитонов, закорючки-то не везде! Вот есть пометки на русском, но они совершенно бытового характера… Секундочку! Вот это – определенно имена. Взгляните, на третьей и девятой страницах неприкрыто упоминается рандеву с человеком по имени Ктырь. И вот еще раз. А еще неоднократно фигурирует некий Буревестник, да. Причем Буревестника вполне много…

Илья смотрел перед собой, почти не моргая, будто погрузившись в транс.

– Чем оканчиваются записи? – уточнил он, и Андрей снова зашелестел страницами.

– Тут снова про Буревестника. И ремарка о необходимости скорой встречи и определенных окончательных разъяснений, дать которые сможет только… Имя сознательно вымарано, – он беззвучно зашевелил губами, палец двинулся по строчкам, причем от конца к началу страницы. – Не побоюсь выдать желаемое за действительное, но мне кажется, что таинственный Буревестник – женщина.

Илья комментировать не стал. Отодвинулся вместе со стулом, насколько позволяло пространство; один за другим потянул ящики стола. Вынул – почтительно и бережно – увесистый фотографический альбом; так же осторожно пролистал.

С вклеенных карточек взглянули молодые графья, неугомонные улыбчивые мальчишки в смешных одежках. Через пару страниц они превратились в молодых людей, еще ничего не знавших ни о мертворожденных наследниках, ни о кровавых морских схватках, ни о том, что младший даже не сумеет посетить похороны старшего…

Нависший над столом Протасов закрыл дневник, но альбома не требовал – смотрел сверху вниз, будто не решался помешать таинству. Поджал губу.

– Мы точно уверены, что переговорить с Павлом сейчас возможности нет? Даже с Павлом того времени, пока он посещал приложения и еще не утратил… верования…

– Увы, Андрей Константинович, это невозможно, и я доверяю господину Чхве в его личных поисках, – с легким вздохом ответил Илья, взгляда при этом не поднимая. – Потому что – и вам стÓит это вспомнить, – всяческое приложение имеет и обратную силу, для этого достаточно пройти несложную процедуру экстракции, во время которой расторгается менталистический договор с Даром и его машинами. И я предположу, что необъяснимое пока намеренье Павла Константиновича предельно дистанцироваться от некрофамилианства вряд ли предполагает забывчивость в разрыве соглашений…

– Чертовски жаль.

– Пожалуй.

Харитонов снова перевернул страницу.

Обнаружил фотографии супруги Павла – графини Юлии Протасовой, очевидно грустной и сознательно неулыбчивой женщины с глубокими очерчивающими морщинами вокруг рта; совместные фото Павла и жены; затем – чуть более старинные и менее качественные – статского советника Константина Николаевича, его благоверной и родственников различной удаленности.

Закрыв альбом, Илья отложил его на свободный от пыли пятак, где еще совсем недавно лежал дневник. Откинулся на спинку стула, задумчиво дернул подтяжки большими пальцами, помотал головой.

– Как положите, могло ли случиться так, – он обвел комнатушку рукой, – чтобы граф оказался замешан в чем-то… непристойном?

Рот Протасова изогнулся, но открыто фыркнуть он себе не позволил. Покрутил тремя пальцами у виска, пожал плечами.

– Жизнеспособная теория, таких секретов попусту не устраивают… Но! Лично я пока склонен полагать, что это от полнейшего умственного смятения в свете не самых… простых взаимоотношений в семье. Знаете ли, Илья Карлович, но чем сытнее век, – теперь и Андрей обвел комнату широким жестом, указав на книги и странные настенные пометки, – тем больше в нем конспирологических и даже апокалиптических кружков и теорий. И лично мне пока все указывает – вкупе с письмом и батальным кодом замка, – что предел условной греховности Павла Константиновича состоял лишь в увлечении подобными глупостями…

– Много ли крепких телом мужчин, увлекающихся конспирологией, умирают в тридцать с небольшим?

– Ох, друг мой, боюсь, истинные цифры вас неприятно удивят… – граф осторожно отложил дневник поверх фотографического альбома. – А еще о подобном можно спросить у мертворожденных детей…

Харитонов поджал губу, но покивал – не совсем охотно, но согласно.

– Эта комната, – негромко и невесело продолжил Протасов, – все эти престраннейшие записки и пометки, пока все они сообщают мне вот о чем: если Павел и не был готов к внезапной кончине, от жизни определенно устал. А письмо, отправленное через весь свет, и оставленный на видном месте дневник – все это прощальная весточка. Послание с того света от того, кто отбросил малейшее желание после смерти лично переговорить с младшим братом.

Илья спрятал альбом в ящик стола. Осторожно порылся там еще, не обнаружив ничего примечательного. Отряхнул ладони от пыли и встал.

– Однако же предположу, – сказал он, заставив Андрея помрачнеть еще сильнее, – что недавний визит взломщиков был связан с неудачной попыткой отыскать именно эту комнату. Что приводит к грустному предположению: мы знаем о покойном графе недопустимо меньше желаемого…

Протасов раздраженно дернул плечом, снова подергал мочку уха.

– Склонен согласиться, друг мой. Главное, чтобы любопытство не сгубило кошку, так?

– Все верно, ваше сиятельство. Мы приступим к сопоставлению фактов и изучению тайного наследия вашего брата со всей возможной осторожностью. Но первым делом, с вашего позволения, нужно приготовиться к посещению ломбарда господина Шалля.

– Да-да, конечно, – чуть рассеянно ответил Протасов и первым вышел из потаенного кабинета. – Пойду понемногу одеваться…

– А я от вашего имени распоряжусь через час подготовить и запрячь семейную бричку.

– Благодарю, господин Харитонов…

Когда тот выключил свет и вернулся в официальный кабинет Павла Протасова, Андрей Константинович уже скрылся к себе.

Илья надавил на стеллажную створку, услышал глухой щелчок, вернул угол ковра на место; вернувшись к диораме, сложил и спрятал письмо в портмоне; хаотично раздвинул армейские подразделения в разные стороны и бесшумно прикрыл крышку уникальной игрушки. Провел пальцами по краю, уважительно кивнув придумке Павла Константиновича, и отправился на розыски Чхве…

…Протасов спустился в гостиную через три четверти часа, когда Арсений Гуевич с сыном уже отбыли в конюшню готовить лошадей и экипаж. Не без раздражения, конечно же, отбыли, но усомниться в словесном приказе графа кореец не осмелился.

Харитонов, уже также облаченный в неизменно кожаное походное, поднялся из кресла и протянул Андрею компактный конверт из плотной бумаги.

– Вот, ваше сиятельство, прошу взглянуть. Прибыло адресной домашней пневмопочтой. Господин Чхве хотел передать собственнолично, но в борьбе за ваше внимание я оказался чуточку убедительнее.

Граф принял конверт и вынул открытку, эффектную и красивую, усыпанную рельефными виньетками и вензелями.

– Хм… – он пригладил волосы и прочел вслух: – Графиня Варвара Алексеевна Бахметева почтительно приглашает его сиятельство графа Андрея Константиновича Протасова посетить благотворительный аукцион-аллегри. Обский проспект, дом 72, 15 апреля сего года от 19 часов.

Протасов перевернул карточку, за ней конверт, не нашел более ничего полезного.

– Вот как? – он многозначительно покосился на Илью. – Уже завтра вечером. Шустро… доставили, говорите, только что?

– Во время завтрака, – кивнул Харитонов. – Готов держать пари, мероприятие сие спешное преднамеренно оформляется для выяснения здоровья, умственного равновесия и общих финансовых возможностей его сиятельства графа Протасова. Смотрины, так сказать. Традиция.

– Соглашусь, – вздохнул Андрей, спрятал открытку в конверт, бросил на каминную полку. – Но отказаться будет дурным жестом.

– Решительно дурным.

– Выходит, выбора нет и посещение неизбежно.

– Сказал бы, что составлю вам компанию с удовольствием, – губы Ильи растянула тонкая улыбка, – но мне общество высшего света претит не меньше вашего.

Андрей покивал, задумчиво и чуть рассеянно, а в следующую секунду на пороге возник господин Чхве с сообщением о готовности кареты.

– Прекрасно! – не самым убедительным голосом воскликнул граф. Добавил уже чуть спокойнее и увереннее: – Арсений Гуевич, дорогой, будьте любезны, телефонируйте в дом Бахметевых. Уведомьте о получении приглашения и уточните все тонкости о предстоящем мероприятии. У нас ведь имеется не только пневмотрубическая древность, но и аппарат?

– Несомненно, ваше сиятельство! – важно ответил управляющий. А на Харитонова взглянул так, словно мужлан бандитского вида позволил себе публично засомневаться, что особняк не оснащен телефонной линией. – Будет сделано. Бричка у парадного, Аркашка присматривает.

– Благодарю, господин Чхве!

Мужчины надели шляпы, вышли из особняка, спустились с короткого крыльца. Восьмилетний Аркадий Арсениевич с важным видном поклонился обоим, спрыгнул с козел и передал вожжи Харитонову.

Бегло осмотрев коляску и установленный раздвижной полукупол из плотной кожи, граф пожал плечами и полез внутрь, а Илья ловко, одним махом – мальчишка восторженно ахнул, – взлетел на извозчичье место. Подмигнув сынишке управляющего, Харитонов подернул вожжами, цыкнул и пустил пару графских лошадей вперед.

Три квартала на север по Шпалерной пришлось ехать почти шагом, уж слишком оживленным было движение карет, автоматизированных колясок и телег. Но после сворота на сравнительно новую и расширенную Госпитальную карета пошла быстрее, и Протасов приподнял воротник.

Несмотря на ветреную, все более пьянеющую погоду, людей на улицах наблюдалось предостаточно. В том числе и паломников, как мелких группок, так и одиночек. Никто из прибывших в столицу не носил особых опознавательных знаков, но теперь выделять их из общей массы местных обучился и Андрей. Выглянув из коляски на очередном повороте, тот убедился, что все они стекаются к высокому Дому Некрофамилианства, чьи шпили возвышались над соседним кварталом.

Теперь бричка ехала на восток, почти знакомой дорогой в Каменский район, вотчину господина Чингисхана. Когда Илья все же повернул налево, граф облегченно выдохнул и рукоятью трости легко коснулся его плеча.

– Господин Харитонов, вы точно знаете дорогу?!

– Не извольте беспокоиться, граф!

Тот покивал, однако же вдруг осознав, что сказать это легче, чем сделать. Откинулся на кожаную спинку, взялся снова рассматривать оскаленные маскароны на домах, распределительные столбы с десятками кабелей, их увесистые переплетения над улицами и красивые электрические фонари.

Коляска замедлилась, Илья что-то прошептал лошадям.

Остановились.

Андрей Константинович с интересом подался наружу, но учебное заведение с одной стороны и небольшой парк с другой вообще не предполагали наличия ломбардов. Не успел Протасов поинтересоваться причиной остановки, компаньон чуть подвернулся и громко попросил:

– Велите мне прикурить, ваше сиятельство.

Если граф и замешкался, то всего на мгновение. Вынул портсигар, папиросу, размял в пальцах; рассеянно похлопал себя по карманам, а затем снова прикоснулся тростью к плечу Харитонова.

Теперь тот развернулся на козлах полностью, вынул спички, наклонился, чиркнул в сложенные ладони и протянул. Взгляд его при этом стрельнул за плечо Андрея, выше и дальше по улице, и что-то тому в этом взгляде не очень понравилось…

– Поясните, друг мой? – спросил он, отодвигаясь под раскрытый навес и дымя папиросой.

– За нами определенно следует экипаж, – ответил Илья уже чуть тише, но все еще не меняя позы. – Бричка, крытая, почти как наша, там двое.

Андрей покрутил головой, словно галстук стал ему тесен.

– Жулики? – спросил он, и голос зазвенел. – Грабители? Взломщики, что проникли в дом?

– Не думаю, – Илья чуть заметно покачал головой. – Слишком пристойны, да и все ж таки центр города…

– Однако же я единовременно взволнован и заинтригован…

– Я тоже. Вы взяли револьвер?

Граф затянулся папиросой, улыбнулся:

– Я же, господин Харитонов, по-вашему, вовсе дурной стрелок!

Тот покосился с укоризной.

– Право слово, граф…

– Да взял, взял…

Тот отставил трость, сжал папиросу зубами и вынул из кармана оружие.

Илья наклонился еще ниже, чтобы не привлекать ненужных взглядов, забрал и осмотрел. Как он и помнил по утомительному путешествию, Протасов был вооружен револьвером Нагана «М/1883», но не простым, а слегка усовершенствованным – с оружия была ловко устранена деталь, ограничивающая самовзвод, и теперь огонь можно было вести без лишнего дерганья курка.

– Хорошая машинка, – как и несколько месяцев назад, похвалил он. – Сделан для бельгийцев, но охотно продается русским. Уверен, здесь такого нечасто встретишь.

Илья быстро и умело проверил барабан, смазку и качество чистки оружия. Вернул, оставшись удовлетворен.

– Хорошо. Но действовать будем только по моему сигналу!

– Разумеется, ваше сиятельство, – широко, во все белоснежные зубы улыбнулся граф.

Харитонов укоризненно вздохнул и одарил пассажира весьма саркастическим взглядом. Затем снова крутанулся на козлах, взялся за вожжи, и карета продолжила путь. Почти сразу повернули на Косой переулок, огибая Александровский чугунолитейный завод.

Навстречу – колонной по два, ровным строем, суровые и посеченные, – проехал отряд казаков Сибирского Линейного войска, в темно-зеленых чекменях под полушубками, меховых папахах и с карабинами у левого бедра. На продубленного южным солнцем Харитонова бородатые вояки косились хмуро и с явным недружелюбием.

Илья подтянул вожжи, пропустил служивых, оглядел переулок, но подозрительная бричка исчезла. Снова продолжив путь, теперь они объезжали небольшой погост, судя по отдельным признакам – католический.

– Неожиданная находка, – поделился Андрей, привставая и опираясь на трость. – Я полагал, что нынче кладбищ в их ортодоксальном понимании в черте города не сыскать…

– Совсем немного осталось, – подтвердил Харитонов. Необременительная беседа с пассажиром позволяла ему крутиться на месте и внимательно осматривать окружающие кареты. – В конце концов, ваше сиятельство, оглядитесь – кругом немало православных храмов или даже костелов. Им-то своих хоронить где-то по-прежнему потребно. Да и ваши родители, к слову, тоже где-то здесь. Кроме того, в столице все еще немало отрицателей, и они тоже не всегда готовы к послесожжению…

Протасов покивал, окинул взглядом надгробия и фамильные склепы.

– Кстати, о некрофамилианстве… – задумчиво сказал он. – Та женщина, Людмила, как ее там… ну, что обмишурила нас в съемных комнатах, будь она неладна… Как полагаете, она сказала правду про рост цен на инстанты?

Илья цыкнул на лошадку, кивнул и ответил с невеселой усмешкой:

– Боюсь, Андрей Константинович, это единственное, в чем она была с нами по-настоящему честна.

– Тогда это весьма грустно! – воскликнул Протасов. – Люди, не защищенные от инфляции законными инструментами, умеют быть весьма агрессивны. Неужели вы такого за свою жизнь не наблюдали?!

Теперь Харитонов обернулся с интересом, отчасти удивленный сменой тематики.

– Полагаю, ваше сиятельство, при дворе об этом определенно размышляют…

В следующую секунду он глухо выругался, вовремя подтянул вожжи и пропустил на поворот нетерпеливую телегу мусорщиков, спешащих на окраинную свалку. Выругался снова, тихо и сквозь зубы, а потом добавил уже спокойнее:

– Не стоит недооценивать силу мыслей людей, стоящих у штурвала державы, граф. И я сейчас исключительно про живых, без учета их вечных советников в мортините. Убежден, они видят картину в целом и обязательно скорректируют курс, если страну понесет на рифы…

– Ох, дорогой мой господин Харитонов, – вздохнул Андрей и пристукнул тростью, – как было бы замечательно, если бы вы оказались правы…

– Ручьевский проспект! – чуть громче произнес Илья, этим словно бы обрывая праздный, однако же не самый легкий разговор. – Высматривайте поворот на Граничную, ваше сиятельство, мы почти прибыли.

Мужчины покатили в конец проспекта, рассматривая эмалированные нумерационные таблицы на углах домов.

В нужном месте Харитонов повернул, направил карету на названную Чингисханом улицу из кирпичных двухэтажных строений с небогатыми фасадами. Еще через минуту остановил бричку подле одного из них – неказистого, но обладающего собственным двором и малоприметной вывеской «Ломбард Шалля».

Наскоро осмотревшись, двинулся в объезд.

– Зачем это? – поинтересовался Андрей, морщась от не самых приятных запахов, наполнявших Граничную.

– Здесь коляску оставлять не рискну, – ответил, не оборачиваясь, Илья. – Вас при ней тоже. Так что идем вместе.

В переулке их встретили открытые дворовые ворота. Внутри, у дощатых складов, без особого энтузиазма разгружали фурманку двое крепких молодцев, один из которых носил военную фуражку.

Когда коляска вкатилась во двор, тот насупился, сплюнул и лениво подошел.

– Чего надо?!

– Бричку бросить, – спокойно ответил Илья, крепя вожжи, – пока мы будем говорить с господином Шаллем.

Парень в фуражке изумленно хмыкнул, сплюнул снова и обернулся к приятелю, будто за поддержкой.

– Ты, обезьянка, у Оби берега спутал, али как?! – уточнил он с куда бÓльшим нажимом в голосе.

– Не спешите надувать щеки, молодой человек.

Харитонов как ни в чем не бывало спрыгнул с козел, оказавшись с парнем лицом к лицу. Чуть ниже погрузчика, не такой плечистый, он при этом казался во всем того превосходящим.

И парень отступил.

– Адрес нам продиктован господином Чингисханом, – негромко добавил Илья, кивком оценив верность принятого решения, – а чтобы я лошадей оставил без пригляду, такого не бывать…

Андрей Константинович выбрался из коляски, спрыгнул на земляной двор, оперся на трость и оправил стетсон. Кивнул работникам ломбарда со всей возможной важностью и вежливостью, а затем уверенно зашагал к задней двери.

– Был в одном ломбарде, видел их все? – с усмешкой уточнил он у компаньона.

– Можно сказать и так, – почти незаметно улыбнулся тот.

Коридором вдоль служебных помещений мужчины вышли в основной зал, сейчас пустующий. Огибая предметы мебели самого различного качества, ленивой экскурсией прошлись вдоль витринных стен, изучая статуэтки, трости, целую коллекцию настенных часов, кухонную утварь, некоторое количество книг и три мягкие подложки с украшениями за противопульным стеклом.

Не прошло и двух минут, как за прилавком на жалобу помощника объявился и его начальник – невысокий и гаденько плюгавый мужчина средних лет. Судя по виду, своей затрапезной внешности он уделял внимания даже меньше, чем изрядно запыленным витринам.

– Стану просить у господ прощения, – вместо приветствия выпалил коротышка, – но на задний двор никоим образом нельзя!

Илья втянул затхлый воздух, но Протасов опередил. Шагнул к витрине, дружелюбно улыбнулся и снял шляпу.

– Не извольте беспокоиться, господин Шалль, – мягко попросил он, – мы не из полиции и ваши потаенные склады нас ничуть не интересуют. А если нужно бросить копейку за пригляд над коляской, это не вызовет трудностей.

Мужичок за прилавком захлопнул рот и внимательно уставился на графа. Перевел взгляд на Илью, оценил татуировки и общий облик. Пошамкал, кивнул.

– Значит, вас прислал Чингисхан? – наконец сказал он, и Харитонову послышалось благоговение в последнем слове.

Протасов легкомысленно покрутил в воздухе шляпой.

– Пожалуй, можно сказать и так, – он навалился на прилавок, перенес вес на одну ногу, а вторую игриво выставил на мысок. – Хотя если рассуждать корректнее, то мы находимся здесь не по его поручению, а сугубо по персональному вопросу.

Шалль снова пошамкал. Прищурился. Взвесил. Решился:

– Слушаю.

Андрей обернулся к спутнику, легким взмахом предложил включиться в беседу. Илья подступил, стараясь говорить спокойно и без давления.

– Дело полугодовой давности, но вы, господин Шалль можете и упомнить. Осенью вам на реализацию были принесены некоторые малоценные вещи. Среди них имелся музыкальный портсигар с золоченой крышкой, впрочем, позолота была фальшивой. На барельефе его изображен орел – ни в коем разе не имперский, а в животном своем происхождении, – несущий в когтях дохлую крысу. Внутри фотография под защитной пластиной…

Плюгавый хозяин лавки снова сузил глаза. На этот раз недоверчиво. С опаской. Помолчал, но Харитонов видел – вспоминать тому нужды нет, он и без копаний в памяти осознал, о чем идет речь.

– У меня такого нет, – наконец проскрипел Шалль.

– Купили, стало быть? – с деланным равнодушием осведомился граф.

– Стану предполагать, что иного варианта не вижу.

Илья вздохнул и вынул портмоне.

– Информация, господин Шалль, тоже стоит денег, – с пониманием сказал он, развязывая шнурок, – и мы непременно профинансируем затраченное на воспоминания время.

Шалль поджал губы. Немелодично помычал. Пошамкал. Причмокнул губами. Взглянул на портмоне, почти открытое. Кивнул.

– Обождите.

Через минуту вернулся из кабинета, на этот раз в тонких проволочных очках, и выложил на прилавок пару книг. Принялся листать.

– Вы все записываете? – с обескураживающей невинностью спросил Протасов.

Шалль бросил на него подозрительный взгляд поверх окуляров. Отодвинулся вместе с книгами.

– Только интересные вещицы. Ваша в их раздел вполне попадает.

Какое-то время скучающий по посетителям ломбард наполняло шуршание страниц. Илья вспомнил о дневнике Павла Протасова, но помрачнеть не успел – фальшивая мигрень снова ударила в висок, заставила тереть и массировать. Он уже хотел было поторопить, но тут Шалль хмыкнул. Пошамкал. Постучал по странице сухим скрюченным пальцем.

– Вот. Было нечто подобное.

Он вдруг поднял на Харитонова взгляд, и теперь в нем светился далеко не старческий ум.

– Вещь украдена? – тихо спросил перекупщик. – У известного человека? Стану уточнять: у меня образуются неприятные последствия?

Андрей повернулся к старпому, дозволяя ответить. Илья кивнул.

– Да. Нет. Нет. Никаких последствий, господин Шалль. В особенности, если мы сумеем разыскать нового владельца.

Тот покачал головой, то ли недоверчиво, то ли укоризненно. Снова сунул нос в книгу. Пошуршал бумагой. Еще раз пристукнул пальцем.

– Вспомнил, – головы от страниц коротышка не поднял, но взглядом снизу вверх стрельнул. – И покупателя вспомнил. Но стану просить господ со всей серьезностью отнестись к деликатному совету старого Шалля: пускай лучше эта малоценная вещица остается пребывать у своего нового хозяина.

Протасов сдержал смешок, определенно вспомнив совет обманщицы со Змеиногорской. Илья же ввинтил в еврея фирменный гипнотический взгляд.

– Это, господин Шалль, мы решим сами, – он вынул из портмоне рубль, аккуратно вложил в пухлую продажную книгу. – Вот. За хлопоты. И информацию.

Книга закрылась, похоронив купюру. Шалль помолчал. Пошамкал. Покосился на дверь, словно ждал неприятных гостей. Снова смерил взглядами Протасова и его слугу.

– Ну пÓлноте вам, господин Шалль! – Андрей по-приятельски склонил голову и побарабанил пальцами по стойке. – Неужели многоуважаемый господин Чингисхан не просил вас быть капельку сговорчивее? Вы ведь заведомо извещены о возможности и целях нашего визита, так чего же ломать комедию?

Тот вздохнул. Пошамкал. Спрятал книгу под прилавок. Снова вздохнул.

– Ладно… Покупателя вашей копеечной побрякушки кличут Пудовым, настоящего имени не знаю. Авторитетный человек из ПриинскÓго района. Стану утверждать, что массой значительности с многоуважаемым господином Чингисханом сравниться оный никак не может, да и масштабы иные, жилка послабее. Но в своих кругах прослывает весьма вспыльчивой и малосдержанной персоной.

– Пудовый из Приинского? – Илья опустил пальцы на край прилавка, стараясь не стискивать сильнее нужного. – Вы уверены?!

– Стану настаивать, что да. Символ, вами описанный, уж больно ему понравился. Мелодика позабавила, опять же. Окончательной идеологии покупки своей Пудовый мне не раскрыл, но казался весьма доволен. Дружкам своим головорезам хвастал прямо вот там, где вы сейчас стоите. Так что да, господа, – я уверен.

Харитонов вздохнул, но не очень-то облегченно. Доска прилавка вдруг скрипнула под нажимом его пальцев, и Шалль с Протасовым испуганно покосились на татуированного.

– А фотография? – процедил Илья, заставляя себя ослабить хватку. – Фотография внутри имелась? Это вы помните?

Шалль с опаской оглядел его лицо, пульсирующую на виске вену. Пошамкал. Чуточку отодвинулся. Кивнул.

– Имелась. Не отдать вещь за сущую копейку мне позволило в том числе идеальное состояние прекрасной защитной пластины. А девчушке той Пудовый даже умилился…

Илья сглотнул комок. Протасов же пристукнул по прилавку, будто перехватывая внимание старикашки, и деловито уточнил:

– Прекрасная новость, уважаемый господин Шалль! Так где, вы говорите, нам разыскать упомянутого Пудового?

Тот неохотно оторвал взгляд от Ильи. Уставился на графа. Поморгал. Снял очки, потер переносицу. Пошамкал.

– Стану говорить откровенно, господа, так много времени прошло… Я вовсе не уверен, что портсигар до сих пор у приобретателя. Да и за сохранность его жизни, знаете ли, ручаться никаким образом не возьмусь, она у вольного уличного люда вельми коротка…

Харитонов отпустил стойку, отшатнулся. Крепко закрыв глаза, он вдруг согнулся в поясе и прижал ладони к вискам. Кожаный котелок отлетел под ноги Протасова.

Когда Илья распрямился, его глаза были налиты кровью.

– Да понимаю я все! – внезапно рявкнул он, и Шалль сделал еще один шаг к кабинетной двери. – С чего бы мне на попятный, сучий ты сын?!

Единственное, что удержало старого Шалля от вызова подкреплений или хватания за револьвер под стойкой, это полнейшая невозмутимость Протасова. Граф тут же показал старику раскрытую ладонь и одними губами дал понять, что этот экспрессивный всплеск слуги адресован вовсе не им. Улыбнулся, подмигнул и тростью подцепил упавшую шляпу спутника, легко укладывая на прилавок.

– Это не обсуждается… – прошипел Илья в пустоту, но уже чуть тише и спокойнее. – И это тоже мне решать! Нет! Мне… День погоды не сделает…

Шалль все же отступил на порог, при этом забавно прикрываясь продажной книгой, будто волшебным щитом, способным оградить от странного припадка. Пошамкал. Тихонько испортил воздух. Покачал головой, теперь с явным неодобрением.

– Что это с вашим слугой, ваше высокоблагородие?

– Мигрень, – мгновенно отозвался Протасов, внимательно наблюдая за руками перекупщика, а не потянется ли к оружию. – Последствия малярии. Приступами. Не часто. Это вполне безобидно, хотя и может изрядно напугать.

Шалль кивнул. Недоверчиво. Еще раз. Покосился на Илью, чей взгляд теперь стал чуть более живым и осмысленным.

– Господин Харитонов? – вкрадчиво поинтересовался Андрей. – Вам стало лучше?

Тот моргнул. Облизал пересохшие губы, пригладил волосы. Благодарно кивнул графу, подступил к прилавку и вернул котелок на голову. Судорожно вздохнул, обращаясь одновременно к обоим собеседникам.

– В полнейшем порядке, Андрей Константинович. А вас, господин Шалль, я прошу сердечно извинить за происшествие. Теперь все хорошо и причин для волнения нет… Так где, вы говорите, мы можем разыскать господина Пудового или его друзей?