Искомый переулок оказался вовсе не таким жутким, как рисовало воображение. Однако же, несмотря на сравнительную близость к центру, район все еще оставался пугающе многолюдным и в последнюю очередь солидным.

Над соседним кварталом протянулись сразу две бетонные нитки железнодорожных мостов на высоких, до третьего этажа опорах, а сами кварталы регулярно вибрировали от грохота подуличной чугунки.

Однако же с деревянными здесь перемежались и каменные вымостки, фабрик не наблюдалось, присутствовали уличные электрические фонари и яркая реклама, а стены пестрели театральными афишами и даже олеографией.

В завершение картины слякоть и мусор тут вычищали многим лучше, чем на Змеиногорской, что позволяло выбирать не топтаные пешеходные тропки, а шагать прямо по улице.

Небо потускнело, усилился ветер.

Тепло еще держалось в воздухе, но было насквозь пропитано классическим апрельским обманом погоды, намекало на дождь или даже неприятный мокрый снег.

В преддверии Вербного Воскресенья на углах уже вовсю торговали ветками; желающих находилось немного, но нет-нет, а кто-то и покупал. Из продуктовых лавок тянулись пингвиньи вереницы женщин, отягощенных корзинами снеди.

В дальнем конце Павловской, сноровисто привалившись к фонарному столбу, дремал усатый городовой в теплой шинели. Пахло кислой капустой, конским навозом и жженым углем.

Компаньоны остановились в самом начале Битого переулка, откуда уже была видна довольно яркая и даже украшенная разноцветными лампами вывеска.

Несмотря на ее шик, место представлялось весьма злачным. И пусть на часах еще не отбило двух дня, из «Зайца» время от времени выплывали весьма поднабравшиеся личности. Причем обобщенной сомнительной типажности, определенно не предполагавшей радостного вечернего знакомства.

Илья скрестил руки на груди, повернулся к углу ближайшего дома и с интересом изучал афишу, добротно приклеенную к кирпичной стене.

– Ольга Федорова, – сказал он, даже не читая, – восходящая звезда, к слову. Не желаете посетить, ваше сиятельство?

– Ого, господин Харитонов, – нервно усмехнулся граф. – Не отмечал у вас страсти к музыке…

Протасов чувствовал себя не в своей тарелке, но умело не подавал вида. В отличие от малоподвижного Ильи, он постоянно вертел головой, а на каждого проходящего мимо местного на всякий случай прижимал руку к карману с портмоне. Впрочем, внешний вид Харитонова работал так, что близко к странной парочке не приближались даже случайно.

– Да вот, Андрей Константинович, – пробормотал тот, – все никак наш недавний разговор из головы не идет…

– Это который из, дозвольте уточнить? За время путешествия у нас их приключилось великое множество.

– Сегодняшний. В карете. Про некрофамилианство. И выгоды, коими оно одарило нашу державу…

– Снова поведете речь о боевых небоходах или прорывах в медицине? – со вздохом уточнил Протасов.

– Сейчас нет, – если Илья и заметил его легкую насмешку, реагировать не стал. – Вот скажите, граф, вы знали, что хоровые гимны, исполняемые на некрофамилианских службах, написаны Чайковским и Мусоргским под патронажем Глинки и Доницетти, много лет назад отошедших в мортинит? И что исполняют их артисты, инстантно руководимые золотыми голосами недавнего прошлого вроде Павловской, Каталани или Злова…

Андрей хмыкнул. Кивнул, то ли подтверждая, то ли сомневаясь; одернул воротник, поправил шляпу. Придвинулся ближе, оказавшись почти спиной к стене, и укоризненно склонил голову.

– Илья Арчибальдович, только не сообщайте мне, что мы добрались сюда изучать афиши и дискутировать об искусстве…

– Ни в коем разе, – спокойно ответил Харитонов. – В настоящее время я изучаю «Зайца» и его публику. А еще, ваше сиятельство, – он вдруг перевел оценивающий взгляд на графа и добавил чуть тише, – это ваш последний шанс поймать ваньку и отправиться домой.

Губы Протасова дрогнули, словно на мгновение он соблазнился заманчивым предложением товарища, но уже через миг расплылись в улыбке.

– О нет, друг мой, – Андрей даже подмигнул, – вам от меня не отделаться, вы самолично обещали мне необременительное приключение. А как только я представлю господина Чхве и горы домовых книг, мне становится дурно. Так что позвольте решительно отказаться выслушивать его отчеты без вашего присутствия.

Илья вздохнул.

– Граф, ну вы же понимаете, что вечно от Арсения Гуевича бегать не удастся, а вопросами наследства и имущества тоже придется заняться? Причем в самом обозримом будущем…

– И-именно! – многозначительно протянул Протасов. – В обозримом, вот где ключевое слово. И вместе. Так что совершенно точно не сейчас. Лучше уж пойдемте в этот кошмарный притон. Да и вдруг, – он пожал плечами, старательно легко, но от Харитонова не укрылись оттенки напряжения, – вам помощь понадобится?

Теперь Харитонов улыбнулся шире, почти по-настоящему.

– Граф… ну кого вы обманываете? Стрелок из вас пустяковый.

– Слабее вас, Харитонов, это очевидно, – совершенно не обиделся Андрей, – но окончательно со счетов бы себя списывать не позволил!

– Допустим. Но револьвер-то хоть при вас?

Вот теперь Протасов смутился. Опустил глаза, постучал тростью по мыску башмака.

Играя бровями, он подбирал слова в попытке объяснить, что безобидная поездка на старую квартиру прихворавшего Юрия Марковича никак не предполагала необходимость вооружения. И сам он, в отличие от старпома, в простую уличную прогулку предпочитает выходить без арсенала.

Однако Илья все уловил и без дополнительных пояснений.

– Итак? – уточнил он для очистки совести.

– Вопрос сей решен, господин Харитонов, – тихо, но уверенно повторил граф. – Пусть оружие сейчас не при мне, даже не думайте спорить, не выйдет.

– Хорошо, – кивнул Илья. Расцепил руки и наконец двинулся с места, – как скажете. Тогда идемте узнавать…

По сужающемуся каньону трехэтажных домов они зашагали в глубину Битого переулка. Судя по всему, весь окружавший «Зайца» квартал представлял собой единую хаотичную постройку, архитектурное чудовище студента Франкенштейна – дома пристраивались друг к другу без малейших зазоров, в разное время и из разных материалов.

Даже беглого осмотра Илье хватало для надежного пари, что внутри комплекс имел немало скрытых переходов, которыми можно как незаметно выбраться на Павловскую улицу, так и ускользнуть на кромешные задворки, куда иным путем попасть было попросту невозможно. Особенно для полицейских.

Кишка переулка заканчивалась относительно просторным двором-колодцем, в котором и расположился вход в «Дикого зайца». Над головами хлопало развешанное по веревкам белье. Играли в догонялки пара детишек, из подъездного окна соседнего дома за подходами приглядывала группка подростков постарше.

– Вы станете иронизировать, господин Харитонов, – наклонившись к уху спутника, негромко прокомментировал Андрей, – но я почему-то ожидал тут парочку привратников с ружьями…

– А они есть, ваше сиятельство, – так же тихо ответил тот. – Просто не у дверей… Не вертите головой! И слева, и справа в окнах имеются наблюдатели, и я не про шантрапу. И винтовки, надобно полагать, у них тоже найдутся.

Несмотря на общий захудалый вид окрестных построек, дверь у «Зайца» оказалась добротная, двустворчатая и резная, почти без сколов и прочих повреждений.

Потянув тяжелую створку, Илья пропустил Протасова вперед, закрыл один глаз, чтобы заведомо быстрее привыкнуть к освещению внутри, и вошел следом.

Приспосабливаться к полумраку, однако же, не пришлось – просторный безоконный зал высотой в два этажа был освещен в достаточной мере, причем электричеством.

Справа и слева барную стойку огибали лестницы, уводящие на балкон с множеством дверей. Квадратные столы и угловатые стулья казались простецкими, но все же были окрашены; пол покрывали недурно подогнанные рыжие доски, причем подметенные.

Несмотря на сравнительно ранний час, кой-какой народ внутри обнаружился, как залетный, так и из персонала. Протасов, почти сразу заметив дюжину весьма пикантно разодетых дам, откровенно оживился.

Илья смиренно вздохнул и быстрым взглядом скользнул по пестроте пышных панталон, чулок, кружевных блуз и подпирающих обнаженные груди корсетов. Пересчитал мужчин. Оценил количество входов и выходов. Обернулся, убедившись, что дверь «Зайца» запирается на массивный засов.

Из-под лестницы играло пианино, наверняка автоматонное и немало расстроенное. Папиросный и трубочный дым висел над столами довольно плотным облаком, хотя можно было с уверенностью предполагать, что среди ночи его концентрация превышает все разумные пределы. Из глубин заведения едва слышно дурманным маревом.

– Что ж, – снимая шляпу, констатировал Андрей Константинович и широко улыбнулся барышням на диванах в дальнем углу, – не самый распоследний гадюшник.

Илья не ответил, хотя и мысленно согласился – «Заяц» выглядел вполне пристойным заведением своего класса и определенно не относился к числу грошовых рюмочных, где мочились на солому в углу.

Впрочем, романтические настроения графа он поддерживать не собирался, ведь при любой видимой комфортабельности атмосфера здесь царила такая, что добропорядочному петербуржцу из центра тут было лучше не задерживаться. Особенно вечером.

– Повидал один бандитский притон, – убежденно поделился он, – видел их все.

– Однако же полагаю, – вдруг удивил его Андрей, – что честность этих людей с легкостью может оказаться выше принятой по моему сословию. Эти молодчики, вероятнее всего, тоже грабят других и даже убивают, но определенно не приглашают струнный оркестр, чтобы заглушить крики умирающих музыкой дорогущего званого вечера…

Несмотря на косые и даже заинтересованные взгляды мужчин, большего внимания странным гостям никто не уделил. Четверо крепких парней с папиросами в зубах играли в маджонг у правой стены; неподалеку от них потягивали пиво двое мужичков постарше и видом поважнее.

У стены слева два совсем уж деда, определенно завсегдатаи, готовились приступить к дегустации полулитры малороссийской запеканки и миски квашеной капусты. Судя по общей измятости вида, уже не первых за день.

Еще один небритый субъект в потертом старомодном пальто рассеянно перебирал бумаги, неторопливо потягивая вино из зеленого бокала. Вошедших оценил быстро, украдкой, чуть воровато, снова вернувшись к делам.

Здоровяк-охранитель чирикал со стайкой разновозрастных гетер, не забывая время от времени окидывать гостей тяжелым хозяйским взглядом. Из-за занавеси в глубине первого этажа раздавались звонкие удары киев о шары.

– Какие все же очаровательные люди, – прокомментировал Андрей, продолжая тепло улыбаться дамам. – Истинное лицо Ново-Петербурга. Да что там?! Всей России! Причем что-то подсказывает, что все они – фанатичные некрофамилиане, ходят на приложение по три раза на дню, а вечером идут губить свои тела. Гори оно огнем, раз все одно в вечности местечко сыщется…

Илья уже шагнул вперед в поисках наиболее привлекательного стола, но теперь обернулся и с уважением кивнул:

– А вы все-таки умеете быть проницательным, граф.

– Что дальше? – деловито уточнил тот. – Мне поговорить с кабатчиком?

– Нет, Андрей Константинович, так дела в подобных местах не ведутся. Идите за вон тот стол, я принесу нам выпить…

Он стянул перчатки и приложил указательный палец к виску. Потер, но без усилия, больше машинально, как если бы голова не болела, но к жесту этому Харитонов окончательно привык.

Граф двинулся к указанному месту, несколько чужеродный на фоне затрапезного интерьера, но вполне уверенный в походке и почти лишенный нервозности.

Илья, не выпуская его из поля зрения, подошел к стойке.

Над ней из массивной, впору для лося, деревянной подложки выныривала заячья голова, по прихоти таксидермиста украшенная тонкими оленьими рожками. Под странным чучелом посетителя поджидал хулиганского вида немолодой туркмен в традиционном полосатом халате.

Харитонов снял котелок, пригладил волосы и кивнул кабатчику.

– Добрейшего денечка!

– И тебе не хворать, мил человек! – тот отложил дымящуюся папиросу в латунную чашку-пепельницу, мелко покивал и расплылся в дежурной улыбке. – Чем помочь могу, уважаемый?

– Что разливаете?

– А чего уважаемым господам угодно будет? У нас тут, уважаемый, и портерная, и ренсковый погреб.

– Пива бы, – предположил Илья. – Холодное найдется?

Туркмен улыбнулся, развел руки, покачал головой.

– А отчего бы не найтись?! И покрепче сыщем, уважаемый, если нужно будет. А вы тут как? Карета сломалась или заплутали?

– По делу, – сухо парировал Харитонов, – но сначала – пива.

Кабатчик прищурился, смерил взглядом наряд Ильи, татуировки, шрамы, быстрым взглядом проинспектировал его господина. Улыбка стала шире, ладонь проделала в воздухе замысловатый пируэт.

– Это разговор, уважаемый! Садись, сейчас принесу!

Илья заплатил, неторопливо прошествовал к столу Протасова, уселся напротив, отложил шляпу на соседний стул и расстегнул сюртук. Андрей будто бы его появления и не заметил, то и дело косясь в угол с представительницами древнейшей профессии.

– Прошу, граф, держите ухо востро.

– Ах, господин Харитонов, – тот улыбнулся и потряс сложенными перчатками, – мне кажется, вы склонны переоценивать угрозу этого места.

Взгляд компаньона стал завораживающе стеклянным, стер улыбку графа и заставил того потупиться.

– Хорошо-хорошо, мы здесь по делу…

В следующую секунду Илья мысленно обругал себя за невнимательность – он с опасной запоздалостью заметил, как у их стола образовался небритый любитель дешевого вина с пачкой исписанных цифрами листов.

И не просто образовался, а еще и присел, аккуратно перевесив кожаный котелок на спинку стула и уложив перед собой стопку бумаги.

– Добрый день, господа! – выпалил он, не давая опомниться. Говорил негромко, словно хотел поделиться необычайно важным. – Вижу, вы деловые люди, и само провидение послало вас в этот изумительный день промочить горло в «Диком зайце». Не желаете ли ознакомиться с анализом одного весьма прибыльного предприятия? У меня тут все расчеты, и картина почти сошлась… О, я вижу легкое недоверие… Могу поклясться, что здесь вы можете навести любые справки о крепкой репутации Трофима Крючкова!

Харитонов уже открыл рот, но Андрей – к его уважительному удивлению – опередил, отчеканив жестко и с умеренной громкостью:

– Что-то не припомню, любезный Трофим Крючков, – он подался вперед и пристукнул тростью по рыжим доскам, – чтобы мы приглашали вас присоединиться.

– Я понимаю ваше недовольство, господа, – ничуть не смутился тот, – но клянусь, вы останетесь довольны. Вот, вы только взгляните, для реализации потребуется совсем незначительный займ! Который, разумеется, я отдам с процентами, а брать стану под нотариальную расписку! Господа, вы не поверите, но это дело в самом меньшем случае сулит до трехсот процентов прибыли каждому из участников предпри…

– Исчезните, господин Крючков, – на полтона тише графа приказал Харитонов. Ослабил шейный платок, глядя при этом в сторону, словно глубоко задумался. – Незамедлительно.

Тот недовольно поморщился.

Успел пробормотать «да ну же пÓлноте вам», но затем рассмотрел татуировку, ощупал взглядом шрам на лбу, загорелые мозолистые руки и рукоять револьвера под расстегнутым сюртуком. Бесшумно отодвинул стул, подхватил бумаги и торопливо вернулся на прежнее место, чуть не столкнувшись с кабатчиком.

Туркмен ехидно оскалил гнилые зубы.

Поставил перед графом и его приказчиком две стеклянные кружки с весьма жидким на вид пивом и закачал головой так неподражаемо, как это доступно лишь родившимся в Средней Азии.

– Это правильно, уважаемые, что вы Трошку отвадили! – он красноречиво поиграл бровями. – Ворует, подлая рожа. А когда не удается, занимает у наивных. Для инстантов с мертвым братом, ага. Который, как Трошка уверяет, где-то под Тюменью зарыл клад и не сознается. Но как только клад сыщется, так он сразу все отдаст, как пить дать, потому что разбогатеет. Ха!

Посвятив гостей в таинства господина Крючкова, кабатчик вернулся на прежний пост. Илья чуть пригубил напитка, которым остался крайне недоволен; Протасов при этом жадно ополовинил кружку. Еще через несколько секунд к столу снова приблизились – наверняка действуя в рамках отрепетированной пьесы, – теперь две девчонки из диванного угла.

– Добрый день, мальчики, – проворковала чуть пухловатая брюнетка, лукаво выглядывая из-за алого веера, – составить вам компанию?

Илья неторопливо отставил кружку, поднял голову и протяжно вздохнул.

Девчонки казались юными, милыми и даже в полной мере симпатичными. Не без огрехов с кожей, но все же лучше, чем можно было предположить. К гадалке не ходи – неудачливые институтки.

Однако не успел Харитонов подобрать слов для вежливого отказа, как первую скрипку снова сыграл Андрей.

– Конечно же, составить! – он просто-таки лучился обаянием. Встал, придержал стул брюнетке, затем рыженькой, и уселся обратно, весьма довольный собой. – Чем угостить милых дам?

Харитонов вперил в него взгляд такой силы, что, если бы умел поджигать, на Протасове бы непременно вспыхнул сюртук.

– Дамы изволят отдыхать? – поинтересовался тот.

Негодование спутника граф демонстративно игнорировал. Да еще и пива дрянного отпил с таким удовольствием, будто его чехи варили. Довольно охнул и добавил:

– Или работают?

– Еще как работают, – тоже вполне приятным голосом ответила рыженькая худышка. Похлопала графу подведенными ресницами и даже погладила по колену. – А еще делают привлекательную дневную скидку.

Глаза Андрея засверкали, будто ему только что сообщили самую лучшую новость за весь год, а Илья чуть не застонал. Протасов одарил его укоризненным взглядом, в котором явственно читалось «ты сам велел не спешить».

Заметила нервозность Харитонова и рыжая. Передвинулась, оперлась локтями в стол, надула губки.

– А ты чего такой смурной?

Илья вздохнул. Прикрыл глаза, мысленно сосчитал до десяти, открыл, а затем тонко улыбнулся рыженькой.

– Тебе показалось, милая. Возьмите себе выпить и возвращайтесь.

– Ах, как великодушно, – проворковала брюнетка.

Дамы подхватили многочисленные, но совершенно прозрачнейшие юбки и в мгновение ока переместились к туркмену. Верный услужник тут же повернулся к графу.

– И как прикажете это понимать, Андрей Константинович?!

Тот, казалось, получил внезапную иммунность к грозному взгляду и тону. Подался вперед, поглядывая на хохотушек у стойки, и зашептал с непритворным жаром:

– Господин Харитонов! Сколько месяцев мы с вами провели в пути?! Прошу меня великодушно извинить, но инстинктам, знаете ли, на горло не наступишь! Тут животное нача`ло настоятельно требует, иначе наступят полный меланхолический недуг и общая хворь организма!

Сказано было с такой воодушевляющей угрозой, что Илья закатил глаза. Улыбнулся, пусть и не совсем по своей воле. Покачал головой.

– Ваше сиятельство, – прошелестел он, тоже наблюдая за девицами, – ваше животное нача`ло может помешать всему делу…

– Да будет вам! – Андрей чуть ли не подскочил, поерзал. – Сами же сказали, что тут дела делают с иного захода, верно? Ну так давайте же притремся. Пусть публика местная оценит, что мы точно не жандармы и достойны хоть капли доверия этих замечательных людей!

Харитонов открыл рот. Закрыл. Снова вздохнул. Не успел подобрать слов, как барышни вернулись за стол с двумя пузатыми бокалами зеленого, характерно отдающего полынью.

– Меня, кстати, зовут Нинель, – рыженькая снова похлопала глазками, – а это моя лучшая подруга Жозефина.

Брюнетка кокетливо склонила голову, сложила красный веер и приподняла бокал:

– За знакомство, господа!

Илья ограничился кивком, Андрей почти допил пиво.

– А вы, кстати, не братья? – поинтересовалась Жозефина, отставив абсент.

– Нет, милая, – улыбнулся Протасов.

– Но нам говорили об определенном физиогномическом сходстве, – прохладно добавил Харитонов. Надвинулся к столу, с неумелой учтивостью оказался чуть ближе к девушке справа. – Дорогая Нинель, а не подскажешь ли ты, как бы нам составить беседу с вашим управляющим?

Та снова надула губы. Глотнула абсента, с деланным недовольством махнула на Илью пальцами.

– Господа, – прощебетала она, укоризненно глядя то на графа, то на его спутника, – ну зачем же портить такую чудную, едва начавшуюся беседу?

Жозефина слева от Харитонова многозначительно покачала головой и вдруг добавила:

– Господа, вы едва ли хотите общаться с нашим управляющим без веской на то причины.

– Увы, барышни, – с театральной горестью покивал Протасов, – причина есть.

Распутницы переглянулись через стол. Нинель едва заметно помотала головой, но ее подруга уже приняла решение.

– А давайте так, господа, – с интимным коварством во взгляде предложила она, – мы отправимся в комнаты второго этажа, а если через четверть часа после этого у вас еще останется озвученное желание, мы поспособствуем?

Глаза Харитонова округлились, но Андрей снова опередил его категорический отказ.

– Прекрасная сделка, моя милая Жозефина!

Теперь Илья смотрел на него так, будто хотел придушить.

– Однако, – невозмутимо добавил граф, – есть опасение, что четвертью часа мы не обойдемся, а посему предлагаю альтернативу: к разговору мы вернемся ровно через час! Илья Святополкович, какую из наших обворожительных прелестниц вы предпочтете в компанию?

Голосом Харитонова можно было дробить камни.

– Сойдемся на получасе, – проскрежетал он, – а выбор предоставлю вам.

Андрей довольно прихлопнул по столу.

– Договорились! В таком случае, вам остается очаровательная Нинель, а я беру себе Жозефину. – И тут же игриво уточнил, накрыв пальцы брюнетки своими: – Найдется еще одна лучшая подружка?

Брюнетка зарделась, в мгновение ока жеманно прикрылась веером.

– Ах, мой бравый рыцарь, даже не сомневайтесь! Но справитесь ли вы?

– Проверьте меня, сударыня!

Илья обреченно вздохнул.

– Нинель, – распорядилась Жозефина, вставая и одним глотком допивая настойку, – занимайте второй нумер, мы пойдем в четвертый.

– Прекрасная сделка! – Протасов даже потер ладони и тоже поднялся из-за стола. – Радость моя, Жози, ждите у лестницы, а мы с другом прихватим немного промочить горло.

Харитонов издал еще один горестный вздох, поднялся на ноги и направился к стойке. Дождавшись его приближения, туркмен снова оскалился и без лишних вопросов выставил перед собой высокую бутыль вина. Гость показал ему два пальца, и бутылка мигом продублировалась.

– Уважаемый, – Илья навалился на стойку локтем и внимательно посмотрел кабатчику в глаза, – прошу прощения за определенную бестактность вопроса, но у вас девочки чистые?

Тот скорчил гримасу, совершенно удивительным образом вместившую оскорбленность и доброжелательность.

– Обижаете, ваше высокоблагородие! – протянул он и покачал головой. – Вы же не на Станционной! «Заяц», наверное, не дом «камелий», но на насморк намотанный еще никто не жалился. Билеты у девчонок справные, доктор не манкирует. Но если пожелаете, уже в комнатах сможете докупить бесшовные резиновые предохранители.

Харитонов слушал молча, но брови позволил выразительно изогнуться.

– Тебя послушать, дорогой, так вы с разврата еще и налог в казну платите…

Туркмен снова улыбнулся, широко и не очень-то приятно. Сунул в грязные зубы папиросу, пожал плечами. Илья насмешку не поддержал.

– Смотри у меня, шельма, – тихо предупредил татуированный, и улыбка кабатчика стремительно погасла, – если мой господин чего подцепит, я вернусь.

Мужичок в полосатом халате прижал ладонь к сердцу.

– Ваше благородие! Вижу, человек вы уважаемый и непростого нрава, да и десятка не самого робкого, но клянусь, не пожалеете!

Несколько секунд Илья молча смотрел ему в глаза, затем самую малость склонил голову в поклоне, забрал бутылки и вернулся к компании. Одну передал Жозефине.

– Идемте, – проговорил он негромко, только для товарища, – будем втираться в публику, пусть себе присматриваются.

– Пусть! – подтвердил тот, не преминув со сценической распевностью предупредить: – Но осторожней с вином, друг мой! Lechery, sir, it provokes and unprovokes; it provokes the desire, but it takes away the performance. Therefore much drink may be said to be an equivocator with lechery: makes him stand to, and not stand to![2]

– Благодарю за заботу, ваше сиятельство…

Улыбчивая Нинель уже тянула его за руку, кожаный котелок Харитонова игриво кривился на ее рыжих кудрях. Поднялись на балкон, откуда проследовали в широкий коридор за одной из дверей. Илья шагал медленно, прислушиваясь и запоминая выходы.

Здесь в графской свите появилось пополнение – еще одна девушка, чуть старше Жозефины и с огромной грудью. Андрей, по виду весьма довольный этим обстоятельством, только потер ладони и устремился к комнате с номером четыре.

– Я буду через стену, – напоследок предупредил Илья, и Протасов скрылся за дверью в каскадах девичьего смеха.

Нинель завела Харитонова во второй номер.

Заперла дверь, приоткрыла крохотное оконце в воздушную шахту. Мужчина осмотрелся, вновь оценив, что бордель, несмотря на скромность, был чистым и положительно не затрапезным.

Уловив момент, когда девушка проходила мимо, он ловко сорвал с нее кожаную шляпу и набросил на крюк в стене.

– Значит, – осторожно уточнил Илья, – у вас тут и с девочкой можно прилечь, и чанду выкурить, и на бильярде проиграться?

– О, милый! – Нинель улыбнулась, даже похихикала.

Она не переставала ходить по комнате, вынула из ящика свежее полотенце, два бокала, затем картонную коробку с предохранителями:

– «Зайчишка» внутри куда глубже и богаче, чем кажется с первого взгляда!

Ловко откупорив бутылку, она столь же умело расплескала по бокалам на секретере, пригубила первой. Затем еще немного, и глаза ее профессионально заблестели.

– Ну что, мой прекрасный креол? – прошептала она, отставляя вино. – Пора спустить штаны…

Потянув за шнурок, Нинель одним махом избавилась от корсета, до пояса сбросила с плеч полупрозрачную блузку. Второй рукой распустила пук рыжих кудрей, позволив тем щедро рассыпаться. Илья отвел взгляд, но все же успел оценить, до чего красивая у девушки грудь.

– Как тебе больше нравится? – шепот Нинель становился все более жарким. – Могу быть послушной, а могу и шлепнуть…

Харитонов словно окаменел, не в силах пошевелиться. Скулы отвердели, на висках проступили вены. Он изо всех сил старался сохранять спокойствие, но взгляд снова стал змеиным, почти гипнотическим.

– Боже, до чего же ты красивый! – теперь яо'эр придвинулась совсем близко, сосками касаясь мужской груди. Палец прижался к татуировке на виске, медленно двинулся по щеке. – Этот потрясающий загар, а эти рисунки! Ты же просто ангел в демоническом обличии! Давай же, мне не терпится узнать, как далеко убегает твоя чудна`я татуировка…

Илья перехватил ее руку, мягко пожал и осторожно убрал от лица.

– Нинель, золотце, – проговорил он, вдруг ощутив, до чего сдавленным стал голос, – будь послушной девочкой и просто тихонечко посиди со мной эти тридцать минут, хорошо? Оплачу целиком, вино можешь выпить…

Она немного отстранилась, но вовсе не испуганно.

– Ох, сладкий, не будь злюкой, – Нинель потянула за отвороты кожаного сюртука, заставила-таки снять, бережно навесила на крючок подле шляпы. – Готова спорить на дневную выручку, что этот ледяной взор может обратить в глыбу любого. Но не меня, милый, ты уж поверь.

Девушка обернулась от вешалки, с интересом уставилась на портупею.

– Оружие тебе не понадобится, – совершенно серьезно сказала она, – но я не буду настаивать, чтобы ты снял. Обычно клиенты воспринимают такие прошения крайне подозрительно.

Илья размышлял не очень долго.

Хмыкнул, расстегнул сбрую, свернул и бросил на кровать. Сел рядом со скруткой, вытянул ноги, дотянулся до бокала на секретере и глотнул вина. Как оказалось, не настолько дурного, как пиво.

Нинель встала напротив, позволяя в мелочах рассмотреть красивую девичью грудь.

– Значит, я тебе не нравлюсь? – она накуксилась до того притворно, что Харитонов не сдержал улыбку.

– Нравишься. Ты очень красивая девушка. Которой здесь явно не место. Но это твой выбор, и я его уважаю.

– Ну так в чем же тогда дело? – она наклонилась к мужчине, отвердевшим соском почти касаясь его губ. – Если ты по мальчикам, я…

– Нет, я не по мальчикам.

Илья потер висок, зажмурился и пропустил момент, когда Нинель опустилась на колени. Села на пол рядом, обняла за ногу и положила голову на бедро. Теперь становилось заметно, что рыжие волосы весьма приятно пахнут.

– Предположу, – тихо сказала жрица любви, – что имеют место амурные терзания…

Харитонов не подтвердил, но и не опроверг. Отпил еще, а женские руки начали поглаживать бедро в кожаной штанине. Чуточку выше. И еще немного.

Он ощутил жар.

– Это ничего, милый, – сказала Нинель, и в голосе действительно слышалось понимание, – такое у всех бывает. Причем сугубо одинаковое, в чем мы никогда друг другу не признаемся…

Ее пальцы вдруг расстегнули костяную пуговицу подтяжечного ремня. Илья задумчиво уставился в точку возле двери. Попытался сонно отстранить ее руку, но Нинель засмеялась и не позволила.

Из соседнего номера доносились смех, звон бокалов и напевный баритон молодого графа. Илья вздохнул.

Пусть развлечется, он действительно заслужил. Путешествие случилось не из легких и быстрых, а уж в его-то ситуации… Да еще и с учетом того, что самое важное дело наскоком окончить не удалось. И кто знает, когда у Протасова появится следующая возможность вот так вот беззаботно выпустить пар?

Задумавшись о компаньоне, Илья не заметил, как Нинель расстегнула вторую подтяжку. Теперь ее пальчики умело справлялись с пуговицами на причинном месте.

– Не нужно… – пробормотал он, делая еще глоток.

– Не нужно ничего говорить, ладно? – эхом откликнулась рыжая.

Улыбнулась ему снизу вверх, очень мило, словно они были знакомы уже отнюдь не первый год. Переместилась на оба колена. В несколько плавных рывков стянула штаны до середины бедра, где заканчивалась, петляла и возвращалась к животу узорчатая лента татуировки.

Отточенным жестом девушка вновь собрала кудри в пучок на затылке и подвернула длинную полу его сорочки. Многозначительно хмыкнула, с уважением сжала Илью в ладони и поиграла бровями, будто предвкушая необычайно интересное.

– Ну вот, – чуть слышно проворковала она, – а клялся, что только поговорить…

А затем замолчала на несколько упоительных минут, лишь постанывая и тяжело дыша носом.

Илья тоже стонал, совершенно этого не замечая. Отложив пустой бокал на покрывало, он откинулся назад, причем впервые за очень долгое время даже не пытаясь массировать виски`…

…Вероятно, после случившегося он задремал.

Вскинулся, ощущая, что прошло немало времени, сел в кровати, судорожно втянул воздух.

Нинель успела надеть блузку и затянуть корсет. С эффектной постановочностью курила в углу, одновременно листая грошовую графическую поэму. Губы она тоже успела заново подкрасить.

– Не знаю, как тебе, – доверительно прошептала яо'эр, поднимая глаза от рисунков и лукаво улыбаясь, – а мне понравилось. Кстати, судя по звукам, твоему другу в четвертом – тоже.

Харитонов смутился, чуть ли не впервые за время пребывания в столице порадовавшись густому загару, скрывшему румянец на щеках.

Встал, чуть не запутавшись в спущенных штанинах. Девушка протянула бумажные салфетки, чуть смоченные ароматической водой. Илья наспех пошкрябал по засохшему на ляжках, натянул штаны, набросил и застегнул подтяжки.

– Я… только хотел сказать… – Теперь Нинель посмотрела открыто и пристально, заставив смутиться еще сильнее. – Спасибо.

Он покопался в сюртуке, вынул портмоне и оставил деньги на секретере.

– Этого много, – улыбнулась девчонка, пальчиком придвигая одну монету обратно. – И это тебе спасибо, дьявольский ангел, я и вправду получила удовольствие.

Чтобы скрыть очередную волну замешательства, Илья легко прокашлялся. Покрутил бутылку, в которой осталось совсем чуть-чуть, плеснул себе и промочил горло.

– Так вы с подругой… вы поговорите с управляющим?

Нинель вздохнула и отложила брошюру.

– Отговаривать бесполезно?

Харитонов не ответил. Только смотрел, не моргая, и плечи рыжеволосой поникли.

– Хорошо, – она затушила папиросу и оправила юбки, – жди здесь.

И вышла из комнаты.

Илья отставил бокал, надел портупею и сюртук, проверил барабан револьвера. Причин не доверять девушке не было, но все же…

Судя по тишине за стеной, игрища в четвертом номере тоже подошли к закономерному финалу. Харитонов даже приложил ухо к стене, обдумывая, стоит ли тревожить графа или же решить вопрос с управляющим самолично.

Решения принять не успел…

Дверь в комнату открылась, однако на пороге стояла вовсе не Нинель.

Илья отступил на свободное пространство к оконцу и со всей возможной внимательностью проинспектировал посетителей.

Первым оказался высокий и карикатурно соломенноволосый, чуть-чуть косоглазый парень; не богатырь, но определенно и не рохля. Второй выглядел незначительно старше и общей крепостью приходился напарнику под стать; голова его сверкала зеркальной выбритостью, а туманный воловий взгляд выдавал не самый отточенный ум.

Одеты оба были просто, по-рабочему, но жилеты выглядели достойно. И явственно казались пошитыми немного не по меркам мужчин…

Несколько мгновений вошедшие пялились на причудливую вязь татуировок, яркость загара и серьгу. Затем будто вспомнили о цели визита, встряхнулись и начали.

– Ну и чего же тебе, господин хороший, не понравилось? – спросил первый, пожевывая спичку.

Казалось, его так и подмывало сплюнуть на коврик под ноги Харитонову, но тот почему-то был уверен, что за такое Нинель с него три шкуры спустит.

– Девочка не по вкусу? Али цена? Ты с нами поговори, мил человек, мы все вопросы решим.

– Никоим образом не высказываю недовольства, – спокойно ответил Илья, одновременно пытаясь разобрать, каким оружием оттопырены карманы штанов внезапных гостей. – Все в порядке, господа. Девочки хороши, оплачено в полной мере. Просто мне жизненно необходимо в приватных условиях побеседовать с господином Чингисханом.

Косоглазый и волоокий переглянулись, причем первый хмыкнул. Перевел взгляд на Илью, презрительно скривился:

– Ну ты дал, дядя! А корону империи тебе на подушке не поднести?!

Харитонов вздохнул, принялся подыскивать правильные и доходчивые слова, но второй сотрудник «Зайца» успел-таки бросить:

– Ты это, арапчонок… бери шляпу свою, да и уноси-ка ноги. Минута у тебя есть. И у дружка твоего. А доброту нашу цени. Потому что могли бы и отдубасить. Могли.

– Уважаемые, – задумчиво попросил Илья, – позвольте начать сызнова. У меня и моего… господина имеется к господину вашему предельно короткий вопрос. Мы уточним детали и сразу покинем сие гостеприимное заведение. При этом я имею полноценное убеждение, что многоуважаемый господин Чингисхан наверняка протянет нам руку помощи.

Косоглазый снова хмыкнул, перегнал спичку из одного уголка рта в другой. Потрепал бледную копну на макушке с таким видом, словно решал нелегкую задачу.

– Ох, дядя… – удрученно протянул он, – да кто тебе шепнул-то вообще, что батя говорить будет с таким, как ты? Ты в зеркало-то себя наблюдал? Трубочисты белее бывают… А чего за мазня на роже? Алеутская, штоль?

– Нет, не алеутская. Пожалуйста, сопроводите меня к господину Чингисхану. Желательно сию же секунду, если это возможно.

– Ох ты ж – вздохнул блондинчик, – вот же какой тупой…

Он шагнул к Илье. Лихо ухватил за кожаный лацкан сюртука, потянул к двери. Большего, впрочем, осуществить не успел, даже если старательно распланировал.

Харитонов накрыл его ладонь своей левой. Надежно придавил к груди, которой еще совсем недавно касались нежные женские соски. Зафиксировал в одно мгновение, низко присел и взял на крепкий излом в кисти.

Косенький охнул. Больше от неожиданности, чем от боли. Глаза его превратились в пятаки, но рука будто угодила в тиски, и он начал подгибать колени вслед за «тупым дядей». В следующую секунду Илья пружиной выпрямил ноги, сократил дистанцию до интимной, вывернул левое же предплечье и локтем засадил блондину в правый висок.

Тот кулем ссыпался на коврик, даже не успев застонать.

Мгновение волоокий рассматривал тело напарника, распластавшееся перед клиентом. Затем прошипел что-то про гниду, и в пальцах его мелькнул нож, не самого угрожающего вида, но от этого не менее опасный.

Илья качнулся назад, левой рукой выхватил из-под сюртука дубинку. Когда бандит подскочил и ударил – для начала примитивным рассекающим в живот, изнутри наружу, – он дугой изогнулся на цыпочках, пропустил клинок мимо втянутого пуза и круговым ударом открытой ладони рубанул противника в локоть.

А когда того по инерции крутануло полубоком к Харитонову, пату параоа врезалась в затылок. Причем милосердно, наименее заостренным краем, иначе бы шейные позвонки рассыпались в труху. Волоокий свалился с той же молчаливой неотвратимостью, что и приятель, разве что грохнулся о табурет и развалил его на части.

Блондин застонал, схватился за голову и попытался приподняться…

– Не стоит, любезный, – попросил Илья и приставил короткую дубинку к его уху. – Я не желаю проливать кровь. Как и было озвучено чуть раньше, мне нужно…

– Хва`тить!

Харитонов скосил глаза, готовый прыгать за кровать, если у третьего участника драмы обнаружится огнестрельное оружие. Но крохотный китаец, стоящий в пороге, был безоружен вовсе, что и демонстрировал открытыми ладонями.

– Хва`тить! – повторил он и дернул шеей, будто от тика. – Иди зя мней. Быстря. Мольча. Если стъе, пиняй на сибя!

Илья раздумывал короткий миг. Вздохнул, спрятал оружие, надел котелок и вышел в коридор. Огляделся, больше посторонних не заметив, и подступил к двери четвертого номера.

Постучал, приоткрыл, деликатно прокашлялся, осторожно заглянул.

Застать откровенную сцену не удалось – обе гетеры уже отступили в угол, причем совершенно не перепуганные; Протасов же пригнулся за кроватью, взлохмаченный и облаченный исключительно в сорочку до середины бедра, он обеими руками выставлял перед собой трость и оторванную ножку стула.

– О, Харитонов… – выдохнул он, облегченно выпрямляясь. – Я услышал грохот и уже собирался прийти вам…

– Спокойствие, ваше сиятельство! – Илья покосился на низкорослого китайца, взглядом призывая выждать. – Произошло легкое недоразумение. Но умные люди разрешили его. Однако теперь полагаю, что оставаться в одиночестве вам тут не стоит. Дамы…

Он слегка поклонился и прикоснулся к полю шляпы. Обе жрицы любви игриво помахали в ответ, даже не пытаясь прикрыть богатства, которыми наградила природа.

Андрей оделся за считаную минуту. Причем, в чем Илья отдавал ему должное, выглядел вовсе не растрепанным, а чинным, будто час перед зеркалом крутился.

Китаец вывел их на знакомый балкон.

Люда в зале добавилось, но незначительно. Кабатчик заметил, задрал голову, оскалился, пыхнул папиросой и сделал жест, словно проверял на упругость два невидимых резиновых мяча. Не удостоив его взгляда, Харитонов пересек балкон и вошел в указанную проводником дверь. Графа, шагающего позади, он старался из поля зрения не выпускать.

Новым коридором все трое двинулись вглубь этажа, где миновали ряд комнат, из которых ощутимо тянуло дымом. Поднялись по лестнице в дальней части, свернули в очередной коридор – теперь очевидно подъездный, что намекало, что из здания с «Зайцем» они переместились в обособленную часть хаотичного вертепа. Миновали еще одну лестницу, затем анфиладу трех пустых залов, на следующих ступенях китаец повел их уже вниз.

Финальной точкой короткого путешествия стала просторная гостиная с несколькими обеденными столами, за одним из которых гоняли чаи шестеро здоровяков, родом деятельности, мастью и одеждой весьма схожие с визитерами в номер Харитонова.

Несмотря на приоткрытую форточку, было накурено и душно.

Китаец сделал короткий жест, и один из молодчиков охотно поднялся с места. Подступил, протягивая руки:

– Стволы, господа.

Илья мимолетно замешкался, но все же вынул «Княжича», опустошил барабан, ссыпал патроны в карман, ловко перевернул пустое оружие рукоятью вперед и вложил в протянутые пальцы с грязными ногтями. Граф молча распахнул полы сюртука, и бандит хмуро кивнул.

– Посьли за мней, – распорядился китаец, словно дерзкие гости могли поступить иначе.

Направился к одной из трех дверей, выходивших в гостиную, открыл, дал пройти.

За той обнаружился кабинет, это угадывалось по очертаниям шкафов вдоль стен, рабочему столу на фоне зашторенного окна и запаху пыльной бумаги. Рассмотреть оказалось затруднительно – со стороны окна в дверь била мощная электрическая лампа, затруднявшая обзор.

Андрей прикрыл лицо ладонью, а Илья прищурился, быстро поморгал и, к своему стыду, не сразу заметил, что за столом – сплошной трафарет, густое черное пятно – кто-то есть. Крохотный китаец закрыл за мужчинами дверь, бесшумно переместился в густую тень за спиной сидящего и замер.

Протасов тактично покашлял в кулак, призывая Харитонова начинать. Несмотря на нарочито бодрый вид, графу приходилось определенно не по себе. Но его товарищ заговорить не успел, первым это сделал владелец полутемного кабинета.

– Положу, что нужно обладать отчаянной смелостью, чтобы впервые прийти в мое заведение и сразу начать бить лица моим друзьям ЧуднÓму и Волоките. Или же я путаю смелость с глупостью?

Говорил мужчина негромко, но внятно. Судя по легким оттенкам в русской речи, происхождения он был среднеазиатского или татарского. Судя по ним же – конституцию имел тяжеловесную, коренастую, что подтверждалось и шириной плеч силуэта.

– Ваши друзья приступили первыми, – спокойно ответил Илья.

– Ай-ай, – усмехнулся мужчина за столом, – а ведь я так и подумал. Тогда, конечно же, вы в своем праве… Но вот интересно, буду ли в своем я, если решу отплатить вам той же монетой?

Протасов переступил с ноги на ногу, но Харитонова скрытая угроза, казалось, нисколько не испугала. Он сместился чуть в сторону, чтобы свет лампы не так откровенно бил в лицо, и заговорил в привычном степенном ритме.

– Полагаю, мы имеем честь говорить с господином Чингисханом? – он прикоснулся к полю шляпы, но последующий поклон был совсем легким, формальным. – Без какого-либо давления я сердечно прошу вас не забываться. Если вы знаете или догадываетесь о том, кто мы такие, то с легкостью предположите размер последствий. Повторю то, что уже поведал вашим несдержанным сотрудникам: мы здесь с самыми мирными намереньями, и таковых же я советую придерживаться вам.

Чингисхан хмыкнул, задумчиво покрутил головой.

– Его сиятельство подтвердит сказанное его слугой? – судя по всему, он улыбался.

– В полнейшей мере, – твердо, без намека на смятение или страх, ответил Андрей, и Илья покосился на него с уважением. – Особенно с учетом того обстоятельства, что вам действительно известна моя персона. Так что прошу: приберегите угрозы для других.

Силуэт за столом развел руки.

– Со всем уважением, граф, какие угрозы? Зачем так говорите? Поймите правильно, господа, плохого в мыслях вовсе не держал, просто вслух фантазничал…

Он вдруг сменил тему, быстро и плавно, и Харитонов подумал, что сидящий перед ними мужчина совсем не прост. Более чем непрост. А еще в заведении очень тонкие и весьма ушастые стены.

– Хм, ваше сиятельство, у вашего слуги очень интересные нательные рисунки. Это алеуты?

– Несколько южнее, – сдержанно ответил Илья.

– Ах, южнее… – Чингисхан положил руки на стол перед собой, в темноте что-то зашуршало, деревянно щелкнуло. – Хорошо, господа, не будем красть друг у друга драгоценное время. Мое внимание вы привлекли. Ну и уговор перед девчонками сдержали, так что дам вам целых три минуты. Зачем искали? Кто такие? Новое управление жандармерии? Или просто неосмотрительные искатели авантюр?

К своему удивлению, Харитонов снова не успел заговорить первым, инициативу перехватил Протасов. Приосанился, словно на балу, смотрел ровно перед собой, как если бы слепящий свет вовсе не был помехой.

– Мы не имеем никакого отношения ни к жандармерии, ни к прочим силовым ведомствам, – Илья обратил внимание, что графа все же немного покачивало, как от вина, так и от ожидания возможной драки. Но держался он все равно хорошо. – Одна малозначительная особа, господин Чингисхан, указала вас как человека, без внимания которого на улицах Закаменского района не происходит ни одно событие. В особенности связанное с принудительным отчуждением чужого имущества.

Илья улыбнулся и осторожно помассировал висок. Чингисхан же пошуршал в темноте чем-то колючим, хрустнул деревянным и усмехнулся с доброжелательным недоверием.

– Ай-ай, ваше сиятельство, зачем так про меня думаешь? Кто так плохо про меня говорит?

Граф качнулся на пятках, но смолчал. Чингисхан вздохнул.

– Значит, вот что, да? – уже без улыбки уточнил он. Силуэт его был почти неподвижен, лишь пальцы перебирали что-то, и Илья предположил четки. – Грабанули кого из родных?

– Можно сказать и так, – осторожно ввернул Харитонов. – В доме на Змеиногорской живет некая Людмила Степановна, сдает комнаты. В прошлом годе у нее имелся постоялец, он съехал. Мой родич, если оперировать вашими терминами. Дело давнее, но прошлой осенью хозяйку ограбили, унесли все вещи арендатора. Не то чтобы много. Но там была одна вещица, представляющая для меня личную ценность. И если мы найдем тех, кто совершил налет, сможем выйти на…

– Доходчиво, – оборвал его уголовник. Пробормотал то ли сам себе, то ли китайчонку за своей спиной: – Осень, значит? Хм… Людмила… Ага, это не та, что на старуху походить норовит?

– Именно, – кивнул Протасов.

Чингисхан помолчал. Хрустнул еще чем-то тонким, а затем в круге света показалась рука – крепкая, широкая, с короткими толстыми пальцами. Когда рука втянулась обратно во тьму, на свету осталась фигурка козы, собранная из спичек и плотных шерстяных ниток.

– Помню, – наконец, сказал он, наблюдая, с каким интересом непрошеные гости рассматривают фигурку. – Да вот только не было никакого налета.

Протасов поднял глаза в темноту:

– Прошу прощения?

– Не обносил твою Людмилу никто, – силуэт зашевелился, чуть поерзал, скрипнула спинка кресла. – Как первые холода подкрались, сама она пришла к перекупам моим. Несколько чемоданов и коробок принесла на продажу. Полнейшая дешевка. Ничего ценней рубля, а торговалась так, будто за наследство княжеское…

– Вот же дря… – возмущенно протянул Андрей, но Илья уточнил чуть быстрее:

– И ты действительно все это помнишь?

Граф проглотил оскорбление в адрес женщины, но выглядел искренне оскорбленным. Даже шумно выдохнул через нос, пристукнул тростью о пол и стиснул зубы.

– Зачем обижаешь? – хмыкнул из темноты хозяин «Дикого зайца». – Помню, конечно. Профессия обязывает. Я вообще все помню. Теперь вот и вас.

Дыхание Андрея перехватило, но Илья не стал отвечать на изумленный взгляд; продолжал сверлить глазами черный силуэт на фоне лампы и окна.

– И что же стало с грошовыми вещами после?

– Известно что, – мужчина за столом пожал широкими плечами, – в ломбард отправились. Вам по шмотью интерес или цацкам фамильным?

– Цацкам, – мгновенно ответил Харитонов и чуть покривился, как от головной боли.

– Мы ищем портсигар, – не позволяя паузе затянуться, уточнил Протасов, все еще не оправившийся от разоблачения обманщицы. – С уникальной символикой на крышке. Не очень дорогой, но с музыкой. Внутри под защитным слоем укреплена фотография, она-то и представляет настоящую ценность. Если бы вы указали нам, где мы имеем шансы разыскать и выкупить эту безделушку…

Чингисхан рассмеялся. Негромко, но так неожиданно, что Андрей Константинович оборвал фразу. Не успел кто-то из чужаков уточнить причину внезапного веселья, как невидимка пояснил из темноты:

– Ай-ай, господа мои хорошие, и вот ради этого стоило ломать парням носы?!

– Носы целые, – спокойно парировал Илья.

– Но припарки делать придется… – так же спокойно прилетело из полумрака. – Ладно, твое сиятельство. Ты интересный. Я таких нечасто вижу. И потому даже отвечу на просьбу. Из филантропических побуждений, как это у вас говорят… В конце Ручьевского проспекта есть сворот на Граничную, там найдете ломбард Шалля. Я шепну, чтобы старый жид не пугался. Если у него цацка ваша, выкупите. А если нет, ну тут уж…

Протасов обернулся к старпому в попытке понять, достаточно ли им полученной информации, и тот едва заметно кивнул.

– В таком случае, господин Чингисхан, – улыбнулся граф и шагнул к столу, – позвольте поблагодарить, вы действительно нам помогли! Что, собственно, и ожидалось, не так ли?! Так что прошу принять скромное пожертвование…

Харитонов кашлянул, но граф уже тянул из кармана портмоне. К счастью, медленно и без резких движений, потому что Илья отчетливо расслышал, как в темноте щелкнул курок низкорослого китайца.

Андрей расстегнул кошель, склонился над столом, прищурился на лампу.

– Не затруднит ли вас премировать девочек, с которыми мы провели время? – улыбнулся он. – С ними было просто замечательно, раздумываю повторить. А еще нужно починить разломанный стул, моя вина… Ну и вашим пострадавшим сотрудникам на рюмку-другую полугара в качестве посильной компенсации за побитые лица.

Он выложил три бумажных рубля и по-хозяйски придавил спичечной фигуркой козы.

Чингисхан рассмеялся, снова негромко и беззлобно.

– Ай-ай, граф, ты и вправду интересный, – знакомая рука снова появилась на свету, придавила край рыжеватых купюр и утянула в темноту вместе с поделкой. – Нечасто тут людей твоего племени встретишь, да еще и вот так вот.

Он помолчал, будто раздумывая, и добавил с кивком:

– И слуга у тебя интересный…

– Сам полагаю ровно так же!

Протасов коснулся пальцами шляпы и отступил к дверям.

– Отблагодарю ваших девочек, не волнуйтесь, – пообещал хозяин кабинета, с шуршанием пряча деньги в карман. – А задумаете повторить – милости просим.

Харитонов тонко и не очень-то естественно улыбнулся:

– А вот это едва ли…

Чингисхан же снова откинулся на спинку кресла и властным жестом распорядился вывести гостей.

– Зачем загадываешь? – довольно протянул он и, судя по жесту, огладил бороду. – А вот мне что-то подсказывает, что мы еще увидимся… Однако же сейчас всего хорошего, господа, Фу вас проводит…