Лариса терпеливо дождалась, когда граф вынырнет из пучины невольных и не совсем уместных воспоминаний.

Через несколько мучительно бесконечных секунд Андрей Константинович Протасов моргнул и задумчиво коснулся белой цапли-серьги. Еще раз огляделся в поисках случайных свидетелей непростого и довольно-таки, если оценивать откровенно, секретного разговора.

Он сделал шаг к мотоциклету, подступая к девушке почти в упор, но та и не подумала отстраниться.

– Как вы догадались, Лариса? – тихо спросил Андрей.

Он хотел выстрелить этим вопросом, бросить его строго, может быть, даже повелительно, чтобы цель никоим образом не увернулась, не укрылась и не избежала… но вышло хрипло и ломко, почти по-студенчески.

Ростовцева улыбнулась, на подбородке и влажных от мороси щеках проступили ямочки.

– Андрей… – с укоризненным вздохом уточнила она, – ты что, в самом деле всерьез полагал, что я способна тебя забыть? Что не разгляжу тебя под этой варварской мимикрией, навеки прикипевшей к этому новому образу? Ха!

Восклицание прозвучало несколько натянуто. А еще чуть громче приличного для пустой ночной улицы. Один из мужчин даже вздрогнул и отступил в сторону, устало опираясь на трость. Задумчиво потер шею, но в разговор пока вмешиваться не рискнул.

Протасов потянул край шейного платка, вдруг превратившегося в удавку.

– Это не маскировка, – тихо откликнулся он. – Я действительно другой человек. Постаравшийся сбросить прошлое за борт…

– Что ж! – Лариса отреагировала мгновенно, словно только и ждала. Склонила голову, с вызовом изогнула бровь. – Я даю тебе прекрасный шанс доказать, что передо мной настоящий граф Протасов. Я родилась в…?

– В Ташкенте, – тихо закончил Андрей.

– Мой отец…?

– Михаил Ростовцев, флигель-адъютант военного министра и земский деятель.

– После его смерти семья…?

– В семидесятом… вы вернулись из Туркестанского генерал-губернаторства в Ново-Петербург.

– Мы с тобой познакомились…?

– Когда мне было восемь, тебе на год больше.

Протасов перевел дух и бросил быстрый взгляд на напарника. Того определенно распирало от великого множества самых различных уточнений, но к облегчению графа пока он умело сдерживался.

Лариса, однако, опросник еще не завершила, ввинтив с намеком на издевку:

– И уже тогда я показалась тебе…?

Андрей вздохнул. Не мигая, посмотрел в сверкающие зеленые глаза и спокойно ответил:

– Ты не была похожа на сверстниц. БÓльшую часть времени уделяла самым что ни на есть мальчишечьим забавам. Последний раз мы виделись, когда мне исполнилось почти шестнадцать, я отбыл в практику духовного училища, откуда в итоге также сбежал. Отбыл не попрощавшись, о чем неоднократно сожалел.

Лариса подняла изящные руки в толстых крагах для мотоциклетической езды и бесшумно поаплодировала.

– Выходит, милостивый государь, вы сбросили за борт отнюдь не все прошлое, – голос ее неожиданно дрогнул. – Однако же дополните мне, прошу, еще одну вещь: вы удирали от меня или военной службы государю?

Протасов набрал в легкие стылого воздуха. Качнулся назад, словно под внезапным порывом ветра; оправил многострадальный шейный платок, изрядно выбившийся еще во время драки и короткой погони.

Проговорил совсем тихо:

– Как показало время, я не избежал ни того, ни другого…

Но девушка все-таки расслышала. Глаза ее заискрились, губы сжались и побелели, но продолжить допрос она не успела – в сторонке тактично прокашлялся мужчина, которого граф Протасов упорно именовал графом Протасовым.

– Глубочайше прошу прощения, – виновато улыбнулся он, – но это что же, выходит, нас разоблачили?

Ростовцева и Протасов обернулись и ответили в схожей безветренной повелительности:

– Помолчите, любезный!

– Помолчите, Харитонов…

Сказано это было до того единовременно, что в другой ситуации оба бы рассмеялись. Но сейчас искорки не плясали даже в Ларисиных глазах, обыкновенно смешливых сверх меры.

Илья удрученно вздохнул и покорно опустил голову.

Девушка снова вынула портсигар, на этот раз стянув и бросив на руль мотоциклета сразу обе перчатки. Протасов сжал зубы и против воли уставился на красивые пальцы.

– Кстати, Андрюша, – спросила Лариса гораздо спокойнее, чем несколько секунд назад, и чуть мотнула головой в сторону, – а это вообще кто?

Она вынула вторую папиросу и на миг осветила лицо вспышкой зажигалки.

Какое-то время Протасов подбирал слова, но затем решился не усложнять.

– Блестящий актер, – просто, но с подчеркнутым уважением ответил он. – Целомудренный двойник, если будет угодно. Но вынужден сделать ремарку, что первоначальная идея была не моей…

Ростовцева кивнула, еще раз смерила Харитонова взглядом и будто бы даже осталась вполне довольна. Повернулась к графу, и челюсть ее задвигалась, словно во рту копились слова, которыми девушка никак не решалась воспользоваться.

– Допустим, – наконец признала Лариса, и голос ее снова приобрел деловую тональность, – однако хочу напомнить, что ваша раскрытая рокировка ничуть не отменяет предыдущей темы нашего в высшей степени неприличного разговора…

Девушка глубоко затянулась папиросой, выпустила дым вверх, к дождевым, но иссякшим тучам.

– Вашему двойнику можно доверять?

– Во многих смыслах, – настоящий Протасов твердо кивнул и внимательно посмотрел на настоящего Харитонова. – Мы безотрывно вместе уже более полугода, и за это время… господин Харитонов проявил себя вернейшим соратником и компаньоном.

Тот удержался от ответной реплики, но позволил себе благодарный поклон, причем весьма театральный. Казалось, Ларису это позабавило, она выпустила дым через ноздри и даже прокомментировала:

– У меня нет оснований не верить тебе, Андрей… К слову, сходство меж вами действительно потрясающее. Ты отыскал его в Австралии?

Андрей Константинович перевел на Ростовцеву остывший немигающий взгляд:

– Думаю, эта история подождет…

Харитонов же, снова не утерпев, вклинился с мягкостью и опаской.

– Я искренне польщен оценкой своих профессиональных и человеческих качеств, ваше сиятельство, – горячо прошептал он, снова приближаясь к мотоциклету, – и прошу прощения за очередное вмешательство в вашу беседу… Но означает ли это, что мне дают расчет?

Лариса снова выгнула бровь, а Андрею внезапно показалось, что в голосе артиста также прозвучала нотка недовольства.

– Сию секунду решения принять не готов, господин Харитонов, – ответил он, наблюдая за растущим нетерпением Ростовцевой, – все будет зависеть от финального множества людей, посвященных в детали нашего сговора. Кроме того, события последних дней ясно указывают, что пребывание в столице способно осложниться и стать опасным, не так ли?

Протасов снова многозначительно взглянул в глаза Ларисы, но на этот раз графиня предпочла прямого контакта избежать и молча курила вверх.

– Таким образом, – подытожил Андрей, отчаянно сожалея, что нелегкий разговор приходится вести в столь неподобающих обстоятельствах, – окончательное решение остается за вами, Илья. И если решите получить расчет, я не оскорблюсь…

Харитонов двумя пальцами коснулся поля шляпы и качнулся на пятках. Раздумья его не были долгими. А может, он не хотел возобновления разговора о дневниках и потому поспешил с вердиктом.

– Видите ли, граф, какое дело, – вдумчиво проговорил он. – Я актерствую столько лет, сколько себя помню. Не на подмостках больших театров, разумеется, а гистрионом в бродячем карнавале с костяком из российских переселенцев, однако же…

Он почти прижал рукоять трости к губам, словно хотел поцеловать, и тонко улыбнулся:

– И одна важная вещь, впитанная мной с жарким южным солнцем и соленым ветром – кроме, разумеется, беспредельной преданности лицедейству, – состоит в том, что мы своих не бросаем. Ни русские, ни артисты.

Если Лариса и пыталась оставаться безучастной к монологу, то ей это не удалось. Графиня покосилась на артиста, причем, как показалось Протасову, теперь с возросшим интересом и долей уважения.

– Не стоит полагать, что события в приречном цеху шокировали меня, – добавил Илья и позволил себе нервный смешок, – пороху мне доводилось нюхнуть с самого раннего детства, так что… – он вздохнул и снова качнулся на пятках, – предпочту остаться подле вашего сиятельства до тех пор, пока ваше сиятельство не решится самолично отстранить своего покорного слугу. Таково, дорогой Илья Никифорович, мое крайнее твердое решение!

Андрей вздрогнул.

– Так, Харитонов, послушайте, – сказал он строго, но при этом невольно улыбаясь, – вот это привычное вам неистребимое саркастирование сей момент излишне.

– Виноват, ваше сияте…

– Решено, – отрывисто отсек Протасов и снова уставился на Ларису. – Тогда продолжим?

И все же добавил в сторону компаньона, пусть даже негромко и сухо:

– Однако признаю, я чертовски рад решению.

– Прекрасно! – Лариса помахала в воздухе папиросой, оставив светящуюся дугу. – Я тоже аплодирую крепости столь дружественного союза, но не менее вашего желаю вернуться к обсуждению дневников Павла. Итак, Андрей, отдай мне бумаги, и я поклянусь держать ваше представление в самой строжайшей тайне.

Протасов поджал губы, плечи его отвердели.

– Сперва скажи, что в них важного и сомнительного.

– Ах, Андрюша… – Лариса вздохнула, причем с неподдельной грустью. – Этого я раскрыть никак не смогу… Теоретически, это даже могло быть угрозою для жизни твоего брата, и я не хочу допускать, чтобы поставило под удар и твою.

Андрей Константинович вдруг отшатнулся от мотоциклета и девушки. Покачнулся, словно получил невидимый удар в голову, впился пальцами в виски и прошипел в темноту, ничуть не смущаясь прочих свидетелей припадка:

– А мне плевать, что у тебя другая версия!

Лариса вздрогнула, привстала в седле и чуть не выронила папиросу. Спрашивала она Андрея, но смотрела при этом на Илью, и во взгляде ее бушевала тревога:

– С кем ты заговорил?!

Харитонов утомленно вздохнул.

– Полагаю, Лариса Михайловна, что эта история уж точно не для мрачного переулка…

Протасов еще раз качнулся, но равновесие сумел удержать. Шлепнул подметкой по луже, часто заморгал, а уже через секунду взгляд его прояснился.

– Лариса, – хрипло предупредил он. – Послушай… Мне нужно срочно исполнить одно важное дело… Но и вот так – на пошлом плебейском торге – наш разговор я тоже оборвать не готов. Прошу, пожалуйста, я обязан знать, что именно скрывают…

Он не договорил, осекся.

Обернулся, отступил к заднему колесу мотоциклета, а Харитонов в очередной раз поразился его звериному чутью – несмотря на довлеющие обстоятельства, гостей переулка первым услышал именно граф.

Теперь, впрочем, шлепанье по лужам стало различимо и для Харитонова с Ларисой Михайловной. Артист развернулся и вскинул трость.

К месту разговора направлялись сразу семеро мужчин, силуэтами практически перекрывшие и без того бледный свет с освещенной улицы вдали. Шагали уверенно, прямо к мотоциклету.

Илья сделал еще один шаг назад, рука его скользнула в карман.

– Клевреты Пудового? – шепотом спросил он, и Андрей едва удержался, чтобы не освободить подручного от только что данного обещания оставаться в услужении.

– Едва ли, – как можно спокойнее ответил он. – Походка не характерна.

– Значит, Чингисхана?

– Нет, господин Харитонов, – так же тихо сказал Андрей, – я полагаю, что это вовсе не лиходеи…

Семерка тем временем замедлила шаг, а двое на флангах человеческой цепи неожиданно включили ручные фонари на солевых элементах Лекланше.

Харитонов болезненно зажмурился; граф успел сделать это на мгновение раньше, не позволив себя ослепить; Лариса тоже поморщилась и прикрыла глаза рукой.

– Кавалерия прибыла, – чистым, но неприятно высоким голосом сказал мужчина в центре. – Буревестник, давай-ка сюда!

По сравнению с только что довлевшим полумраком стало почти светло, и Протасов смог неплохо рассмотреть и говорившего, и стоявших окрест него.

Трое из них оказались совсем юнцами, едва ли достигшими семнадцатилетия, двое возрастом могли сравниться с Андреем и его артистичным напарником, а еще одному явно перевалило за пять десятков лет.

Головные уборы виднелись самые что ни на есть разнообразные, но простые; тростей заметно не было. Рожи у тех, что постарше, выглядели все больше работницкими, весьма грубыми и тонкими материями явственно обделенными.

Сам же заговоривший определенно разменял четвертый десяток. Выглядел он статно и прилично, в черном пальто, под которым виднелся не менее черный сюртук, в штанах со стрелками, черным галстуком-бабочкой и черным же котелком, из-под которого виднелась блестящая лаком угольная прядь.

Однако аккуратность мужчины, равно как и его спокойствие, при ближайшем рассмотрении показались Протасову очевидно обманчивыми, созданными не для внимательного пригляда. А мелкие огрехи – вроде разошедшегося шва на перчатке, потертостей сукна, папиросных прожогов на рукавах или обрямканности штанин – были способны выдать психическое состояние хозяина многим нагляднее набирающих популярность алиенистов.

Первым, что удивительно, на появление дружины приготовился отреагировать Харитонов, мгновенно перевоплотившийся в образ дворянина. Поднял трость, открыл даже рот, но Лариса Михайловна его опередила. Причем без страха, но с очевидным удивлением.

– Ктырь! – воскликнула она. – Ты тут каким образом?!

Она поспешно соскочила с мотоциклетического седла и сделала неуверенный шаг вперед, все еще прикрываясь ладонью от фонарей и не до конца доверяя зрению.

Темный, почти черный глаз Ктыря чуть заметно дернулся.

Один из фонарей приподняли, и стало понятно, что этого мужчину и граф, и его неотступный подручный уже видели на карандашном наброске в тайной комнатке Павла…

– Никак не мог оставить сестру в опасности, – все тем же не самым приятным голосом уведомил тот. – Особенно на выполнении ею весьма ответственного поручения…

– Лариса Михайловна, – негромко начал Харитонов, – позвольте полюбопытствовать, с кем мы имеем честь?..

Но Андрей его перебил.

Шагнул вперед, вставая плечом к плечу с графиней, и прохладным тоном поинтересовался:

– Это вы шпионили за нами у реки?

Ктырь перевел взгляд на графа, будто вдруг увидел ползущего по руке жука. С презрением оглядел татуировку, серьгу, заметно поморщился. Однако же ответил, хоть и ощутимо без приязни.

– Чего говорите? За вами? Вовсе нет, – его якобы расслабленная поза не могла скрыть напряжения в мышцах. – Мы и знать не знали, что вы с графом тут. Мы просто приглядываем за сестрой. Но что-то подсказывает, что рассчитано все очень удачно!

– Что-то вы не очень походите на Алексея Михайловича… – насмешливо отметил Харитонов, но теперь его оборвала Лариса, причем резко, почти приказным тоном.

– Обождите!

И не успел настоящий граф возразить или прихватить ее за локоть, твердо двинулась к группе мужчин. Подступила, негромко заговорила с Ктырем. Тот отвечал столь же тихо, в воздухе разносились лишь обрывки слов, но если в голосе девушки звучали просящие нотки, то мужчина позволял себе определенную издевку.

Стараясь не суетиться, Илья придвинулся к господину и незаметно похрустел пальцами.

– Какой-то недопустимый переизбыток шпиков, не находите?

– Куда больше, чем требуется… – одними губами согласился Андрей.

– Нет! – вдруг выпалил Ктырь, и это явно адресовалось графине.

Ростовцева отступила от собеседника, ее плечи поднялись, пальцы сжались в кулаки. Не нужно было уметь читать по телу, но девушка была очевидно недовольна происходящим.

– Дальше, товарищ Буревестник, продолжим мы… – несколько спокойнее добавил Ктырь.

Поверх плеча Ларисы взглянул на Харитонова, улыбнулся тонко и не очень-то приятно. Попытался будто бы проворковать, но со срывами на фальцет это звучало крикливо и неестественно.

– Господа, – он выступил вперед и обогнул Ростовцеву, – не удивлюсь, если повторю уже высказанную просьбу сестрицы, но настаиваю на выдаче тайников Павла Протасова. Желательно немедленно. Но если бумаги в надежном месте, мы сопроводим.

Он восторженно покачал головой.

– Призна`юсь откровенно, это неслыханная удача – застать вас здесь, а не на Шпалерной. К тому же без свидетелей.

По тихой ночной улице пронесся порыв мерзлого ветра, всколыхнул на лужах рябь; фонари в руках мужчин качнулись, разбросав по темным фасадам скачущие тени.

Илья многозначительно хмыкнул и переложил трость в левую руку.

Андрей Константинович оставался недвижимым.

– Позвольте высказать еще одно предположение… – произнес он без нотки эмоциональности в голосе, змеиным прищуром изучая лицо Ктыря, – это вы вломились в дом Протасовых?

Предводитель Ларисиных знакомых нахмурился. Лицо перекосила гримаса, разом отразив многочисленные возрастные морщины. Но хоть гадкую улыбку стерла, и за это Илья был признателен.

– Вломились? – негромко, но неподдельно удивился Ктырь. – Ты, человече, кем нас вообще возомнил? Или, может, это ты себя возомнил?! Вынужден разочаровать тебя и твоего господина, но это снова были не мы… Итак, ваше сиятельство, дневники брата. Месяцы ожидания измотали нас всех до припадков, потому к препираниям я не настроен. Сейчас же или едемте!

Андрей издал чуть слышный горловой звук, и Харитонов совершенно верно его истолковал.

– Вынужден отказать вам в просьбе, господин Ктырь, кем бы вы там ни были, – отчеканил Илья, важно опираясь на трость. – А сейчас, пожалуйста, расступитесь и дайте пройти нам и… товарищу Буревестнику.

Ктырь поджал губу, по виду совершенно не изумленный ответом. Покивал сам себе. Хмыкнул, и стоящие по краям фрунта мужчины опустили фонари на влажную землю.

– Ага, – кивнул неприятный человек в черном, – так я и предполагал…

Он качнулся на пятках, а затем вдруг жестом иллюзиониста выудил из рукава опасную бритву.

– Но у меня сыщется весомый аргумент!

Левой рукой Ктырь ухватил Ларису за шею. В один миг притянул к себе, и не успели Андрей или Илья хоть охнуть, поверх шарфа графини оказалось приложено раскрытое лезвие.

– Бумаги, господа! – взвизгнул Ктырь. – Если не с собой, за углом ждет экипаж. Поезжайте в особняк, привезите и получите свою подругу в целости! Выполнять!

Протасов застыл, словно на мысок сапога взобрался разозленный молодой скорпион. Ему показалось, что девушка сейчас закричит, а может, даже опасно дернется, сама себя располосовав… но Лариса стиснула зубы и лишь прикрыла глаза, косясь на сверкание клинка у яремной вены.

К удивлению большинства, вместо графини тишину нарушил юношеский голос, ломкий и хрипловатый:

– Брат Ктырь, зачем ты так?! – воскликнул один из студентиков, делая шаг в сторону и разрывая построение поперек улицы.

Андрей очень быстро оценил его исподлобья и снова впился глазами в руки вымогателя. Протестовать посмел крепкий, вполне симпатичный и совсем молодой человек определенно ученической наружности.

Лишь скользнув взглядом по нему и прочим юношам, Протасов с сожалением пришел к выводу, что совершенно точно видел двух из трех на недавнем благотворительном аукционе Варвары Столыпиной…

– Умолкни, Школяр! – торжествующе прошипел Ктырь, а пальцы его слегка дрогнули. – Графиня свою роль отыграла, на бис вызывать не станем…

Названный Школяром отступил еще на шаг, будто внезапная новость об аристократическом происхождении «сестры» окончательно лишила его сиюминутной отваги.

– Пока мы не переступили грань, из-за которой будет сложно вернуться, – произнес Харитонов с неожиданным для Андрея спокойствием и приподнял трость, будто на ней развевался белый флаг, – давайте спрячем опасный инструмент, отпустим Ларису Михайловну и вернемся в русло переговоров.

Протасов молчал, теперь изучая остальных мужчин.

По его предположениям, основанным не на одной рукопашной, Школяр и его пухловатый приятель должны были дать стрекача при виде первой крови. Однако у двоих прочих под одеждой явно имелись припрятанные железные пруты. У еще двоих наверняка сыщутся ножи или бритвы. У наиболее пожилого, по всей вероятности, имелся запястный кистень, это можно было считать по манере придерживать край рукава. А вот стрелять незваные гости станут едва ли – слишком близко к улице, а внимание жандармов таким точно ни к чему…

– Никаких переговоров! – выпалил Ктырь еще громче, теперь с отчетливыми оттенками визга. – Нам доподлинно известно, что граф испытывает к нашей сестрице аттракцию конкретного толка. Да-да, ваше сиятельство, – прошептал он почти в ухо Ларисе, – за вашими милыми беседами на аукционе внимательно наблюдали! Да и она о вас, господин Протасов, все рассказывала не иначе, как с томительным придыханием. Ах, нужно было-таки вынудить тебя черкнуть грамотку милому другу… об заклад бьюсь, тогда бы он примчался в столицу многим ранее!

Стоическая невозмутимость на секунду покинула лицо Ростовцевой, и в свете фонарей стало заметно, как покраснела девушка. Илья охнул в замешательстве, а Андрей чудом сдержал звериный рык, но котелок поглубже натянул.

– Просто отдайте бумаги покойного, – заставив себя говорить тише и отчасти рассудительнее, заново распорядился Ктырь. – И разбежимся навсегда.

– Ты дурак, Ктырь, – вдруг сказала Лариса.

Заставила того вздрогнуть, будто хлесткую пощечину получил, и даже оторвать взгляд от Харитонова.

– Натуральный непрошибаемый дурак. Мало того что не позволил мне закончить дело без намека на насилие, так еще и вышвыриваешь меня из организации. Меня, с деньгами и прочими ресурсами, так нужными нам в борьбе…

– Дурак?!

Лицо Ктыря снова искривилось, он будто не поверил ушам. Левое веко дернулось уже знакомым образом.

– Товарищ Буревестник, ты определенно переоцениваешь свою роль в нашем благородном деле… – прошипел он. – И если уж начистоту, сударыня моя, когда-то день этот должен был настать, ведь твоей крови с нашей не по пути, как ты рожу сажей ни мажь…

Харитонов застонал и с притворным отчаянием пробормотал графу:

– Не излишне ли часто нам в этот вечер пеняют происхождением?

Ктырь же в этот момент отнял бликующую бритву от шеи графини. Указал ею на Протасова и его слугу, будто оперируя опасной дирижерской палочкой. Движения мужчины были раздражающе суетливы, как и мимика:

– Товарищи, будьте любезны сопроводить его сиятельство к экипажу, а мы тем временем…

Никто из наводнявших улочку так и не узнал, чем собирался заняться Ктырь «тем временем». Потому что Андрей Константинович будто бы поплыл вперед, причем обтекая мотоциклет до того грациозно и быстро, что не сразу спохватился даже стоявший с ним плечом к плечу Харитонов.