Илья даже позы не поменял, но граф осознал, что сейчас он задаст самый важный, тяжелый и однозначно непростой вопрос. Так и вышло – Харитонов перевел на него фирменный стеклянный взгляд.

– Андрей Константинович, – спросил он, не отводя глаз, – я хочу в последний раз уточнить: вы уверены, что хотите вместе со мной дождаться ответа? Вы совершенно не обязаны, и даже в рамках договоренностей…

Протасов вздохнул, всем видом демонстрируя напрасность уточнений.

– Господин Хау Ки`но, – ответил Андрей в тон верному помощнику, – ну право слово, довольно!

Граф был излишне бледен, но держался весьма сносно, что Илья не отметить не мог. Может быть, жестикулировал чуть бодрее, чем следовало выказывать в подобном месте, но тому могла способствовать опустошенная рюмка дешевого коньяку.

– Всецело осознаю весомость вашего слова и советов, – подытожил Протасов, – но дозвольте мне самому принимать решения.

И он фривольно откинулся на спинку стула.

С потяжелевшего сукном зеленого сюртука еще стекала вода – внезапный апрельский дождь застал компаньонов ровно в тот момент, когда они отпустили ваньку. Мокрые шляпы высушивались на соседнем стуле.

Если Харитонов и намеревался прокомментировать, то не стал. Вздохнул и еще раз осмотрел полутемный кабак. Куда более затрапезного вида, чем заведение Чингисхана, но, по счастью, и не последний клоповник с соломой на полу.

Посетителей наблюдалось довольно много, причем самых разностатусных, отчего на странную пару господ почти не косились. Также, вероятно, этому сопутствовало местоположение питейной, равно как и высокая проходимость. А уж что до причудливой татуировки Харитонова… то каких только персон окраина Приинского района время от времени не видывала…

Однако, несмотря на отсутствие к ним очевидного интереса, Илья все равно держался собранно и отчасти напряженно, будто ожидал, что на него вот-вот навалятся из-за спины.

– Если с вами что-то случится… – все же добавил он, теперь не глядя на Андрея Константиновича.

– А если что-то случится с вами, – мягко перебил его граф, – то наше увлекательное предприятие обречено на незамедлительный провал. Моя же роль в нем вторична и заменяема, пусть и с определенными репутационными потерями роду Протасовых.

Харитонов посмотрел ему в глаза. Долго, внимательно, словно хотел считать самое глубинное, что обыкновенно переотпечатывается в Даре во время приложения.

– Благодарю, граф, – тихо сказал он и медленно кивнул. – Я этого не забуду.

– Прекрасно! – настроение Протасова поменялось, словно весенняя погода. Он приободрился, поерзал и потер ладони. – Может, еще по рюмке?

Илья с улыбкой отклонил заманчивое предложение.

– Я бы не рекомендовал, ваше сиятельство, – без давления посоветовал он. – Держитесь. Пожалуй, я соглашусь, что глоток горячительного никогда не мешает, но сейчас лишний алкоголь может навредить здравой оценке ситуации. Да и коньяк, будем честными, тут преотвратный… Посему прошу, потерпите до дома.

Андрей вздохнул, горестно, как ребенок, которому отказали в лакомстве, чем вызвал невольную улыбку старпома…

С момента, как они негромко поделились с кабатчиком желанием собственнолично повидаться с господином Пудовым, прошло уже не меньше получаса. Но для определения этого Илье даже не нужно было извлекать часы, таковое он умел ощущать и без приборов.

Протасов побарабанил пальцами по столу, невольно зацепился взглядом за нетронутую рюмку компаньона. Пригладил волосы, решив немедленно поменять тему и хоть как-то облегчить нервное ожидание.

– Друг мой, – вспомнил он и приглашающе протянул ладонь, – сегодня с утра я пребываю в такой ажитации, что даже не уточнил ваши успехи в расшифровке дневника…

Лицо Ильи искривила легкая и мимолетная гримаса. Так обычно бывает с людьми, которые точно знали, что добьются результата… но ожидания оказались излишне обманчивыми.

– Я несколько… переоценил свои способности, – уже спокойнее признал Харитонов. – Что-то продвигается, но до обиды медленно.

Андрей склонился над столом, чтобы их разговор не услышали даже при желании оного.

– Значит, ключ все же подошел? – прошептал он.

– Имя дочери – да, – так же тихо откликнулся Илья. Но не успел граф возликовать, как ему пришлось добавить куда менее триумфальное: – Однако цифры оказались иными. Отсюда по-прежнему полнейшая обрывочность фраз и смыслов. Как и в известном письме, неоднократно фигурирует слово «драконы». Или однокоренное ему. А еще про повелевание людьми и стремление сгубить человеческий род, но подобное я додумываю на основе анализа все того же письма…

Андрей выпрямился, а щеки его зримо побледнели от внезапного предположения.

– Искренне надеюсь, что Павел не писал ни о чем, хоть отчасти задевающем интересы императорского семейства…

– Я тоже, ваше сиятельство… – Илья нахмурился, покрутил еще полную рюмку, но пить так и не поспешил. – Однако же могу с неудовольствием информировать, что ряд высокорожденных фамилий в заметках встречается.

Он куснул губу, а затем все же поделился, почти беззвучно:

– Шмидт, Долгоруков. И, кажется, Пущин…

Протасов покачал головой, он казался по-настоящему изумленным.

– Подумать только! Никогда бы не предположил состояние Павла Константиновича в тайном обществе, коих сейчас пучок за пятачок…

– Я тоже, – отрешенно подтвердил Харитонов. – Но из всех полученных, пусть и обрывочно, смыслов пока мне понятен один – массу личного внимания Павел Константинович уделял истории некрофамилианства…

Теперь граф казался еще более удивленным.

– Вот как?

Илья поднес рюмку к лицу, понюхал и брезгливо отставил восвояси.

– Может, ничего страшного в бумагах и нет, ваше сиятельство, – негромко поделился он. – И я вовсе не удивлюсь, если весь дневник – очередная бессмысленная и бесплодная попытка разобраться в сути Даров…

– Бесплодная?!

– Именно так. Силами одного человека, даже в немалой степени обеспеченного финансами, их сути не осмыслить, – мимо столика прошествовали двое подвыпивших работяг с очередной бутылкой мутной жидкости, и Харитонов проводил их внимательным немигающим взглядом. – Такие вопросы предпочитаю оставлять академикам. И тем, кто имеет непосредственный доступ к массиву мортинита.

– Я окончательно запутан, – признал Андрей, оттянув мочку уха. – До чего все странно, не находите? Стать отрицателем. Пройти экстракцию и убедить в том же супругу. Но после этого изучать некрофамилианство, причем по переростку не в духовном училище, а независимо и с применением шифров?

Илья поднял бровь, повел плечом.

– Вполне возможно, Андрей Константинович, вы путаете причину и следствие. Однако для производства убежденных выводов у меня пока все одно непозволительно ничтожно информа…

Он вдруг сел еще ровнее, расправил плечи, и губы его беззвучно проартикулировали:

– Граф, это за нами.

– Boldness be my friend! – чуть слышно пробормотал Протасов, без лишних вопросов ухватил Харитоновскую рюмку и махом опрокинул в себя. – Arm me, audacity, from head to foot![4]

У стола образовался цыганенок. Лет двенадцати, едва ли больше, но уже с серьгой; в огромном картузе и одежке не по плечу; то ли бесконечно смуглый, то ли неотмытый, он выразительно уставился на Илью, словно пытался отыскать под загаром мужчины родственные черты. Судя по стекающей с тулупа воде, еще минуту назад парнишка топтал улицу.

– Ага, значится, – многозначительно протянул он. Встретил удавий взгляд Харитонова и спешно переключился на Андрея. – Вы, значится, тута Пудового видеть хочите?

– А вы, молодой человек, можете нам в этом посодействовать?

Подросток нахмурился, словно пытался сообразить, не издевается ли над ним Протасов, но затем шмыгнул носом, вытер натекшее на губу о рукав, и мотнул головой:

– Тогда, значится, пошлите…

Граф поднялся на ноги, стараясь не морщиться от дрянного коньячного послевкусия; невольно ощупал карман сюртука, где покоился наган, поутру вычищенный Ильей. Тот тоже встал, пружинисто и легко, элегантно набросил котелок и двинулся за цыганенком, мягко и вразвалочку, будто на палубе корабля.

К мимолетному удивлению Андрея Константиновича, смуглый посыльный повел их не к выходу из кабака, а в глубины его, к боковой двери, через которую в склад и на кухню затаскивали припасы.

– Держитесь за мной, граф, – тихо проинструктировал Харитонов, не забывая поглядывать по сторонам. – Разговоры предоставьте мне. В случае опасности действуйте четко по прежним распоряжениям и не раздумывая.

Андрей вздохнул, но кивнул решительно:

– Я весь в вашем подчинении…

Все трое выбрались в проулок сбоку от питейного заведения. На улице окончательно стемнело, и Илье не хотелось думать, что посланники господина Пудового дожидались именно густоты ночного покрова…

Цыганенок махнул господам и бодро зашагал в ему одному известном направлении, не оборачиваясь и презрительно шлепая по холодным лужам.

Андрей поднял голову и изучил тряпичные навесы над переулком, насквозь вымокшие, но хоть отчасти защищавшие от секущих струй. Впрочем, дождь стихал, и барабанная дробь его по натянутой парусине становилась все более меланхолической.

Илья шагал со всей возможной осторожностью, лишь бы не отставать от юного проводника, и краем глаза постоянно держал графа в поле зрения. Улицы и переулки Приинского района выглядели безлюдными, едва ли не вымершими, а внезапная непогода загнала под крыши даже самых прожженных гуляк.

В конце переулка цыган свернул вправо, выводя на более-менее приличную улочку. На ней, к удивлению Протасова, даже обнаружились фонарные столбы. Правда, газовые, устаревшие. И, разумеется, не работающие.

Дождь ощутимо утихал, но сырость и неугомонный ветер пробирали до костей и заставляли поднимать воротники. Харитонов, впрочем, непогоды будто не замечал, и Протасов отчасти позавидовал его кожаному облачению. А еще подумал, что Илья похож на таежного волка, мерно шагающего по владениям и не обращающего внимания на то, как по густой шерсти стекают ручейки холодной воды…

Крохотная процессия снова свернула, на этот раз в очередной переулок; дорога двинулась под уклон, впереди определенно зазвучала река. Шагов через сорок троица пересекла еще одну неширокую улицу из домов преимущественно деревянных, до кашля задымленную печками, с неприбранными обочинами и горами невывезенного мусора.

Водосточные трубы гудели настоящими духовыми инструментами, пенистые сливы шумно бились о брусчатку и сточные желоба.

Нырнули в третий проулок, гнутый турецкой саблей, и через пару минут вышли к одноэтажному, убедительно приземистому, но определенно заброшенному кирпичному пакгаузу на берегу Ини. Многие остекленные окна под крышей оказались побиты камнями, двое из трех грузовых ворот были наглухо заколочены досками.

Цыганенка, впрочем, запустелый вид постройки ничуть не смутил.

Даже не замедлив шага, он уверенно направился к складу, обогнул угол и подвел мужчин к единственным не замурованным воротам, в которых также обнаружилась вполне крепкая дверь, причем не так давно подновленная.

Привалившись к створке, парнишка шмыгнул носом, снова утер соплю, вздернул подбородок и протянул раскрытую ладонь. Илья несколько секунд постоял неподвижно, прислушиваясь к окружающей тишине, а затем бросил тому заготовленную копейку; деньга исчезла в смуглом кулачке даже до того, как блеснула в неверном лунном свете.

Проводник оскалился, цыкнул, многозначительно мотнул головой на дверь, отлепился от ворот и шустро исчез за углом.

Харитонов продолжал прислушиваться, а Андрей одной лишь гримасой уточнил: «видимо, нам сюда?»

– По-видимому, да, – кивнул Илья. И добавил совершенно серьезно: – Последний шанс, друг мой. Вы не обязаны.

– Предпочту воздержаться от комментариев, – так же обстоятельно и спокойно ответил граф.

Дверь отворилась без труда и скрипа, выдавая добротную смазку петель. Первым вошел Илья, Андрей за ним, прикрыл створку, стряхнул воду с плеч и полей шляпы.

Внутри обнаружилось весьма просторное помещение, однако же основательно захламленное большими – до груди взрослому мужчине – ящиками. Свет давали несколько керосиновых ламп, равномерно расставленных и развешанных по самым разным местам. Меблировка ограничивалась набором рабочих верстаков, обеденным столом на шесть персон и таким же количеством стульев, а еще двумя топчанами в углу.

Стены усеивали деревянные гвозди, почти на каждом из которых висел инструмент, напильники, ножницы по металлу, струбцины и прочее; несколько брезентовых штор делили помещение на своего рода кабинеты.

В дальней части цеха возвышалась дощатая стена, отсекающая рабочее пространство от остальной части пустотелого помещения. Судя по стойкому запаху опилок и отсутствию покраски, ремонт был произведен сравнительно недавно, и Илья был готов биться об заклад, что в отгороженной части здания или подвале налажено место хранения или производство, о котором жандармам лучше не знать…

Однако наибольшее внимание вошедших сразу привлекали не ящики или инструменты, а самодвижущийся экипаж, занимавший бÓльшую часть свободного места. Сказать точнее, остатки экипажа – рама со скрученными колесами и извлеченным мотором была подвешена к потолку на специальной системе крюков и цепей.

– Едва ли это напоминает комфортабельный кабинет господина Чингисхана, – негромко отметил Андрей.

– Полагаю, – откликнулся Илья, после уличной темени привыкая к полумраку склада, – что не все чиновники Двора Теней ведут дела в кабинетах…

Безлюдным цех назвать было никак нельзя: в углу дымили папиросками трое мужичков в чумазых промасленных фартуках. Еще двое, определенно не работяги, статуями застыли между входной дверью и разобранным экипажем. Один носил темное суконное пальто и котелок, второй – тяжелый дождевик с пелериной и картуз; подстриженные по единой моде усики делали крепышей отчасти схожими.

Шестым обитателем пакгауза, по всей видимости, являлся сам Пудовый.

Скуластый, светловолосый и курносый, с внушительными кулаками, он и сам-то по себе являлся отнюдь не задохликом, да к тому же носил на теле армейскую внешнекаркасную скелетную конструкцию на паровой тяге для увеличения силы мышц.

А вот одежда под недешевым «вээсконом» выглядела не в пример простой, какую может позволить себе любой заводчанин или извозчик – копеечная холщовая сорочка, такой же цены жилет да просторные брезентовые штаны.

Блондин с прищуром бросил на гостей быстрый лукавый взгляд и продолжил что-то подкручивать отверткой в локтевом узле. Согнул-разогнул руку, с едва слышным шипением сжал и разжал левый кулак; остался, по всей вероятности, доволен и со стуком отбросил инструмент на ближний верстак.

Голос у Пудового оказался чистый, зычный, каковым хорошо собирать родню возвращаться с покоса в родную деревню.

– Стал-быть, господа хорошие, мне тут доложено, что вы с Пудовым встречи искали, – молодой совсем мужчина прошел вперед и встал у разутого экипажа, одной рукой ухватившись за цепь подвеса. – Ну вот оно я, кушайте на здоровье! Зачем спонадобился?

Протасов остался у дверей; поставил трость перед собой, сложил ладони на набалдашнике и с улыбкой поклонился угрюмым сотрудникам Пудового. Илья же на усатую парочку, казалось, внимания не обратил вовсе и сделал несколько шагов вперед.

– Добрый вечер, господин Пудовый, – сказал Харитонов тем же тоном, что здоровался с уважаемыми людьми на недавнем аукционе. – Благодарю, что выделили нам немного времени. Мы здесь, если позволите, чтобы сделать вам интересное деловое предложение.

Светлая бровь Пудового пришла в движение, губы растянулись в предвкушающей улыбке.

– Есть все основания полагать, – продолжил Илья, – что в ваши руки ненароком попала одна вещь. Сомнительной материальной ценности, но представляющая куда большую ценность духовную для моего хорошего друга. Мы здесь, чтобы договориться о возвращении этой вещи за умеренную, но достойную плату.

– Вот, стал-быть, как?

Щека Пудового пришла в движение, когда тот будто бы решился языком нащупать застрявшую меж зубов помеху. Делал он это обстоятельно, задумчиво, медленно. Глаза, однако же, искрились, выдавая не совсем естественное веселье. Возможно, вызванное опиумом…

– Любопытно, – наконец признал здоровяк. – А вот только скажи мне, смугляш мой любезный, это с чего бы это, стал-быть, вы вообще взяли, что я соглашусь возвернуть свою вещь, пусть даже и за достойную оплату?

Илья выглядел воплощением офицерского спокойствия – ни тени сомнения на лице, тон ровный и уважительный, но без заискивания или капли страха.

– Безусловно, – едва заметно поклонился он, – вы не обязаны этого делать. Но я взял на себя смелость предположить, что мы все же сумеем достичь договоренности. Чтобы стало яснее: речь о портсигаре, который вы несколько месяцев назад купили в ломбарде на улице Граничной. Позолота на безделице фальшивая, но это вы уже и так знаете. Музыкальная машинка, ежели еще функционирует, тоже проста. Так что, как сказано ранее, никакой высокой ценности вещь не имеет. Однако же я настроен к вашему авантажу выкупить ее за сумму, достойно превышающую заявленную господином Шаллем.

Глаза Пудового заискрились новым приступом веселья, да вот только на скуластом лице такового не отражалось совсем. Он перенес вес тела на цепь и немного качнулся вперед, став похожим на жутковатую механическую гориллу. Прищурился, покачал кудрявой головой. И вдруг отметил, то ли к самому себе обращаясь, то ли к подельникам:

– Вы очень любопытные человечки… да.

Граф за спиной Харитонова чуть заметно кашлянул, словно призывая товарища вспомнить эпитеты, коими награждал их необычного собеседника старик Шалль. Но тот проигнорировал, осведомившись как ни в чем не бывало:

– Прошу прощения?

– А чего неясного?! – ответно удивился Пудовый. Сделал размашистый жест, словно предлагая остальным оценить внешний вид вечерних гостей: – Происхождения непростого, такое сразу видно. Да еще и с вот этим всем…

Пальцами свободной руки он покрутил перед лицом, вероятно изображая накожные узоры Харитонова. Приводы тихо зажужжали, армейская гидравлика всхрапнула и засопела.

– Ходите в темноте по не самым дружелюбным районам… – улыбнулся Пудовый, – ищете встреч с незнакомыми людьми, отчаянно полагаясь на их добросердечность и сговорчивость…

Илью его настораживающая тирада ничуть не смутила. Не дрогнув ни единой мышцей лица, он произнес все тем же взвешенно-дипломатичным тоном:

– Мне казалось, господин Пудовый, что с человеком, которого называют одним из самых авторитетных на весь Приинской район, всегда можно договориться.

– Ага, верно, – тот охотно кивнул, а затем вязко сплюнул под ноги. – Да вот только не таким, как ты или твой господин, что с ложечкой во рту родился, стал-быть…

Андрей снова кашлянул в кулак, а Пудовый оскалился. Широко, искренне. Да вот только теперь в его эмоциях от рязанского простодушия не осталось и следа, а взгляд сделался цепким и жадным.

– В общем, господа хорошие, пусть вечерок сегодняшний будет вам училищем, – он снова обезьяной качнулся на цепи, покивал и шмыгнул носом. – Не бесплатным, стал-быть, иначе толку никакого нет… А теперь, будьте ласковы, передайте свои часы, украшения и портмоне моим преданным товарищам. После чего можете уходить. Чистосердечно обещаю, что до границ Приинского района вас этой ночью больше никто не тронет.

Протасов вздохнул, но Илья на его горести сейчас внимания не обращал – внимательно изучал двоих усатых перед собой. Те демонстративно покрутили шеями, хрустнули пальцами. Курилки в углу вмешиваться не спешили, но глаза работничков загорелись в предвкушении изрядного цирка.

– Сколь великодушно сие с вашей стороны! – Андрей не удержался от поддельного изумления.

Илья все так же хладнокровно осматривал «преданных товарищей» Пудового. Поинтересовался, причем теперь допустив в голос откровенное разочарование.

– Выходит, – громко сказал он, не глядя на вожака, – что вместо взаимовыгодных переговоров вы, господин Пудовый, идете на банальный грабеж?

Тот расхохотался. Взрывно, безудержно, с неестественным надломом, какой никогда не даст веселящемуся человеку ни одно вино.

– Это я-то иду на грабеж?! – он осторожно, чтобы не оцарапать щеку кистевыми накладками «вээскона», вытер слезу. Помотал вихрастой башкой, еще раз сплюнул на солому. – Единоличный грабитель в этом городе, дядя, – это некрофамилианские прихвостни, стал-быть. Знал бы ты больше, дядя, то слыхал бы, что Пудовый себе ничего не оставляет, да, все бедным раздает, чтобы на инстанты тратили, мерекаешь?

– Ну надо же, – нервно усмехнулся Протасов, – прямо как Робин Гуд!

– Ну точно же! – неожиданно расслышал его ремарку Пудовый.

Харитонов тем временем вздохнул. Осторожно, без лишних движений снял котелок и столь же бережно отложил на ближайший верстак. Покивал.

– Иронично, – оценил он. – Тонко. Но сейчас ты пытаешься убедить в своем благородстве того, кто несколько лет перераспределял материальные блага от недружественных России держав в пользу империи. А как лично по мне – так просто пытаешься прикрыть разбойный образ жизни, в чем действительно идейные люди попросту не нуждаются…

Губы Пудового сжались в бескровную полоску. Он шумно вытолкнул воздух через ноздри, помотал головой и отпустил цепь, на которой покачивался.

– Вот те, мать-весна, да новая новина! – процедил кудрявый главарь, прожигая Харитонова взглядом. – А вы, други-человеки, стал-быть не такие? Заразвеж адмиралтейский патент вашнего разбоя на морях не та ж завеса? Только вот, дядя, вы распределяли от одних богатых к другим, а я мыслю и живу совсем поиначе!

Илья задумчиво хмыкнул и подтянул перчатки. Усатый, что носил дождевик, неторопливо расстегнул плащ, снял, аккуратно свернул и отложил на ящик в стороне.

– Ты и правда в это веришь, Пудовый? – с показным равнодушием уточнил Харитонов.

– Ага, запанибратство началось… – пробасил тот. Встал прямо, свесил ручищи вдоль тела. – Утомило меня что-то, дядя. Последнее предупреждение – выворачивайте карманы, пока вам не сподмогли. Да, кстати, ваше высокородие, – он перевел помутневший взгляд на Протасова, – серьгу сволочи вашей тоже снять велите. Эт я Маньке задарю, красивая цацка.

– Ох, – вздохнул Илья, – мне совершенно не хотелось до этого доводить…

– Мне тоже… – мгновенно откликнулся Андрей с нервным смешком.

– Но раз уж так вышло… – устало добавил его компаньон, – прежде чем мы приступим к кордебалету, последний вопрос: портсигар-то хоть у тебя?

Пудовый снова оскалился и похлопал себя по карману просторных штанов.

– Близок локоток, да не укусишь… – хохотнул он, а затем распорядился: – Так, ребятки, высокородие постарайтесь шибко не помять, а этого фетюка изрисованного можете хоть до обморока отметелить.

Андрей промурлыкал что-то мелодичное и отступил в сторону. Оба усатых двинулись вперед. Илья шагнул им навстречу. Разоблачившийся от плаща бандит первым вскинул руку к его кожаному воротнику. Хотел быстро ухватить, сунуть кулаком в живот, лишить дыхания и вот тогда уж повеселиться вдосталь…

Харитонов скользнул к нему так, будто подметки смазали салом. Без особого труда сбил протянутую руку предплечьем левой, а затем дважды ударил кулаком в горло и скулу, хлестко, почти без замаха, и очень быстро.

Однако подельник Пудового оказался отнюдь не из мякиша давленным.

Первый удар он все же упустил, словил в горло и болезненно всхрипнул, а вот второй отвел-таки, тут же ответив молниеносным хуком в левый висок. Илья качнулся, крутанул корпусом и уклонился, но едва не поскользнулся на соломе и заплеванных опилках.

Пудовый расхохотался, да так пронзительно и неестественно, словно в склад залетела очумевшая ворона. Глаза его сверкали, выдавая нездоровый дурман.

Илья отступил на безопасную дистанцию и бегло убедился в состоянии Протасова.

А тот подобрался. От былой нерешительности не осталось и следа, щеки порозовели, лоб перечеркнула кривая морщина. Когда к нему подступил второй бандит, Андрей легким, почти тамбурмажорским приемом вскинул трость, перехватил по-сабельному и сделал обманный укол в лицо. И когда усатый машинально отдернул голову, шилейла вспорола воздух в рубящей дуге и со всего маху впечаталась в левое бедро злодея.

Удар оказался такой силы и звучности, что курилки в дальнем углу зала вздрогнули.

Противник Харитонова тем временем бросился в клинч. Голову прикрывал весьма профессионально, чуть раскачивался из стороны в сторону и внимательно наблюдал за возможной контратакой. Провел серию ударов в корпус в попытке завершить комбинацию апперкотом, и один боковой выпад Илья все-таки пропустил.

Отскочил, поморщился от боли в ребрах, но с линии финишной атаки ускользнул и ответил кулаком в щеку. Тоже попал, но куда более смазанно, неубедительно.

Впрочем, этого хватило, чтобы рассечь губу оппонента о зубы.

Тот скакнул прочь, дотронулся до рта, тягуче сплюнул розовым на пол:

– Сука…

Озлобленное шипение бандита повторила уже знакомая гидравлика – Илья в последний момент метнулся прочь в пригибе, и воздух над его головой рассекла тяжеленная рука, усиленная перчаткой внешнекаркасной конструкции.

Пудовый снова расхохотался, ничуть не расстроенный промашкой – было заметно, что вожак лишь баловался, пока и не намереваясь лупить в полную силу.

Краем глаза Илья отметил, что противник Протасова все-таки поднялся на ноги; с трудом, охая и шипя гадюкой, не рискуя толком прикоснуться к отбитой ноге. Постарался встать в боевую стойку, надвинулся на графа, и тот решительно покачал головой.

– Не рекомендую делать этого, милостивый государь, – отчеканил Андрей Константинович куда спокойнее, чем мог бы ожидать Харитонов, – в следующий раз я проломлю вам колено.

Усатый замер, прищурился, смерил трость взглядом и вдруг вынул из-за пояса нож.

– Ну надо же, – с недоброй улыбкой изумился Протасов, – ставки повышаются!