Андрею за ворот словно уголек задуло.

– Вот как?!

Он оживился, повел подбородком. Затем будто бы невзначай повернулся в указанном направлении и почти разглядел отмеченную товарищем цель… но тут совсем рядом материализовался дородный купец.

Плотного сложения, с извечно красным лицом и бородой густой настолько, что о нее, казалось, можно сломать гребень. Одет мужчина был прилично, но сидело на нем все колом, будто бы с чужого плеча.

Вот он только что шел через скопление народа, но вот будто бы совершенно непреднамеренно остановился подле Протасова перевести дух и глотнуть вина. Отряхнул с манжеты невидимую соринку, кивнул графу, с которым теперь стоял почти плечом к плечу, и без промедления поделился:

– Вот же напасть с этой глиной питерской, ну, – в голосе купчины звучала неподдельная горечь. – Никакого спа`су от нее! У дочки аллергия стр-рашная, а уж как лето настает, дышать невмоготу…

Илья быстрым взглядом оценил мужчину, а затем снова обнаружил в толпе обозначенную ранее девушку. Вновь обратил внимание, что та по-прежнему изучает их с графом, да к тому же не особенно это скрывая. И даже не имея веера, чтобы спрятать любопытный взгляд.

А еще он отметил, причем почти без сомнений, что не обвыкнись местная публика к ее внешнему виду, внимания барышня бы приковывала не меньше, чем татуировки Харитонова…

Купец же, как оказалось, парой светских фраз ограничиваться не возжелал. И продолжил, преисполненный гневливого сострадания.

– Уж сколько возмущаюсь, никак ответа не найду: на кой черт Петр Лексеич сюда полез столицу делать, ну? – он покачал лобастой головой, отпил аликанта, делая лицо еще краснее. – А уж столько сил потрачено?! А какие деньжищи огроменные?!

Граф кивнул невпопад, покосился на Харитонова в поисках защиты, но тот ограничился тонкой улыбкой, которая явственно означала: «Ваше сиятельство, вы сами справитесь, просто смелее!»

Красномордый перевел дух. Но совсем не для того, чтобы вежливо попрощаться и продолжить вояж по гостиной.

– Ведь жить-то невозможно, ну! – прогудел тот, будто раскрывая страшную тайну. – Может, татарину дикому еще и в охотку, но российскому-то человеку как управиться?! То снегом по крышу завалит и нос отморозит, то талыми водами подмывает, то летом жарой нестерпимой припекает до корки румяной! Только на дачах и спасаемся, ну… – и вдруг добавил, причем уже не так пустоадресно, а глядя прямо на Протасова: – Умные люди говорят, в Томск нужно ехать. Там лучше, ну.

Харитонов отвлекся от необычной девушки у автоматона. Подобрался и осмотрел графского собеседника с новым, абсолютно объяснимым интересом. Андрей тем временем все же прокомментировал:

– О, любезный, вы недооцениваете Сибирь. Да, в Питере пыльно. Но не забывайте, что этот пыльный уголок дарит нам трон в самом сердце мира. Мы оторвались от кровавой лицемерной Европы, мы равноудалены от нее и не менее коварной Азии. При этом не потеряли своих славянских корней, но пугаем любого одним обликом скифским, – он говорил с легким винным жаром, негромко, но с возрастающей убежденностью в голосе: – Мы – смешение идеальное, уважаемый, страшное врагам и безусловно доброе для союзника…

Илья скрыл одобрительную улыбку за краем бокала. Теперь он исподлобья наблюдал за разговором с нарастающим пристрастием. Купец же, простодушный в облике своем и почти избавивший Харитонова от подозрений, развел руками, чуть не расплескал вино и попытался оправдаться:

– Но климаты ведь ужаснейшие, ну…

– Тут полностью с вами согласен, – вдруг отрезал Протасов.

Вежливо улыбнулся, намереваясь отойти, но тут же оказалось, что разговор еще не окончен.

– Нет, ваше сиятельство, истинно говорю, уж лучше бы на болоте северном жили, это же сущий кошмар… – купец прожестикулировал ручищей, словно призывая вспомнить «кошмар» за стенами особняка. – А пылища какая круглое лето, ну?! Дышать же нечем, занавески на окнах велю каждую неделю отстирывать…

Андрей вздохнул, но ответил, однако же спокойно и даже с чувством.

– Советую Красноярск, – вдруг сказал он, а Илья чуть не поперхнулся вином. – Там, по мнению знатоков, чудесные места и воздух чистейший.

– Красноярск?!

Купец захлопал глазами, пожевал густые, нависающие над губой усы. А затем вдруг раскрыл карты, заговорив спешно, будто Протасов пригрозился убежать и раствориться в людских потоках аукциона.

– О, нет, ваше сиятельство, я лично вот про Томск полагаю… Как раз перевозить мануфактуру туда собрался, ну. Дело-то, конечно, накладное, да и дорога, да и устроительство на новом месте. Но дочка будет рада, да и дело очень выгодное, ну! – и наклонился к Протасову, доверительно заглядывая в глаза снизу вверх. – Кстати, граф, а вы не желали бы принять делового участия в мануфактуре, о которой я толкую? Заверяю, что дело грозит стать невероятно прибыль…

Андрей Константинович отстранился, теперь обернувшись на помощника с откровенным ужасом. Илья вздохнул, сделал шажок и уже намеревался прийти на выручку, но тут спасение пришло со стороны распорядителя госпожи Столыпиной.

– Дамы и господа, – прокатился над головами зычный голос аукциониста, – мы начинаем! В процессе докупка билетов вполне разрешена! Проявите свою щедрость к малоимущим братьям и сестрам по пользованию Дарами!

Протасов среагировал незамедлительно.

– Начинаем! – бросил он купцу таким тоном, будто речь шла о приближении абордажной схватки, пропустить которую он не мог при всем ее кровавом исходе. – Простите великодушно, вынужден отойти!

Купца словно окатили водой.

– Но, ваше сиятельство, ведь я еще деталей не расска…

– Его сиятельство ждут! – Илья образовался за плечом графа, чинно кивнул красномордому и увлек Протасова прочь. – Прошу извинения.

Конечно, будущий владелец Томской мануфактуры выглядел явно расстроенным, но спорить с господами себе не позволил. Покивал, досадливо огладил бороду, что-то пробормотал. А компаньоны принялись пробивать себе путь к противоположной стене.

– Мать честна`я, Илья Венедиктович. Еще четверть часа пустопорожних разговоров, и я упаду в обморок, ну…

– Держитесь, ваше сиятельство, – улыбнулся Харитонов, – впереди еще одно испытание. Возможно, из числа последних, но избежать его, судя по всему, никак не получится…

Протасов остановился и наклонился к спутнику.

– Мне нужно о чем-то знать?

Харитонов огляделся. Убедился, что вокруг образовался достаточный кружок пустоты, с большой долей вероятности вызванный его внешним видом. Затем приблизился к графу, насколько позволяли приличия, и торопливо поделился – негромко, под аккомпанемент объявления первых победных номеров, смеха, аплодисментов и фальшиво-триумфальных выкриков, когда очередной гость выигрывал пустяковый приз.

А затем они продолжили путь, в конечном пункте которого значился музыкальный автоматон. И девушка, небрежно на него облокотившаяся.

Сочная брюнетка с явным отливом в рыжину, ростом она едва ли уступала Протасову, равно как и возрастом. В отличие от большинства присутствующих на аукционе дам, юбки ее полнились не светлыми оттенками, а коричневыми. Причем верхнюю пошили из очень плотной ткани, да еще и усовершенствовали специальными кожаными ремешками для возможного уменьшения длины.

Также в глаза бросался самый натуральный корсет, темно-красный, из тонкой кожи с прочными гибкими вставками. Еще более костюму для многолюдного званого мероприятия не соответствовали шнурованные ботинки, почти мужские и довольно грубые, высокие и с массивным каблуком.

Чем ближе мужчины подбирались к автоматону, тем отчетливее Илья подмечал, что волосы незнакомка носит неприлично короткими, но по случаю аукциона все же закрепила шиньон. Будто прочих отличий от окружающих барышень показалось недостаточно, девушка пила вино, при этом ничуть этого не смущаясь.

В холодном свете электрических люстр она выглядела весьма красивой, хотя завистницы определенно посчитали бы ее челюсть уж слишком грубой и даже мужской.

На подбородке темнела ямочка, а глаза блестели светло-зеленым, будто – как немногим позже мечтательно отметил Протасов – прозрачный, пропитанный лучами солнца малахит. Картину эффектно дополнял большой рот. Чувственный рот с прекрасно пышными губами, как сказал бы без памяти влюбленный… или несуразно крупный рот, как сказал бы безнадежно отвергнутый…

Мужчины остановились, синхронно склонили головы.

На лице девушки появилась широкая, весьма заразительная улыбка, и она ответила слабым подобием книксена. А затем сказала, продемонстрировав голос, столь же приятный, как и сквозившее в нем дружелюбие:

– Добрый вечер, Андрей Константинович. Неожиданно увидеть вас здесь.

– Добрый вечер, Лариса Михайловна, – с незамедлительной почтительностью откликнулся Протасов. – Видеть «здесь» – это где? На аукционе?

– Да. А еще в столице. И в России вообще, – в зеленых глазах Ларисы сверкало откровенное хулиганство. – Мне казалось, ваше бегство намеревалось невозвратным, и я в немалой степени удивлена, что вы меня все-таки узнали.

Голос Андрея стал глуховатым, чуть вибрирующим:

– Это было несложно. Вы стали еще краше, чем я вас запомнил…

Девушка неожиданно фыркнула. Причем довольно несдержанно, чем вызвала неодобрительные взгляды ближайших дам.

– Кто угодно станет краше, чем тринадцатилетняя вертихвостка!

Несколько секунд Андрей раздумывал над ответом и наконец покачал головой:

– Вы несправедливы к себе. А я с теплотой вспоминаю нашу детскую дружбу.

– Вот как? – Лариса снова улыбнулась и пригубила вина. – Признаюсь, я тоже. И даже моменты редких встреч во времена вашей учебы.

Она вдруг отлепилась от автоматона, стала серьезной, и произошедшая перемена наглядно продемонстрировала мужчинам величайшую гибкость ее ума.

– Андрей, – чуть тише и без намека на былую игривость произнесла Лариса, – мне очень жаль, что так случилось с Павлом…

Она выглядела явно расстроенной, и все проявления ее мимики и жестов позволяли судить, что это не простая формальность.

– У меня никак не было возможности выразить свои соболезнования ни о родителях, ни о брате… Я частично осведомлена о подновленном отношении Павла к некрофамилианству, поэтому… мне очень жаль…

Граф вздохнул и покосился на Харитонова, но совсем мимолетно.

– Конечно, сердечно благодарю… – кивнул он. Прихватил себя за мочку уха, так же негромко уточнив: – Вы общались в моем отсутствии?

– Изредка… Но лишь благодаря Паше я знала, что ты еще жив…

Она поджала губы и на подбородке проступила ямочка. Илья, внимательно наблюдавший за реакцией девушки, вдруг невольно перехватил ее взгляд, столь же изучающий и хваткий.

– Это ваш распорядитель? – спросила Лариса, глядя при этом на черные переплетения на щеке, шее и шрам.

– Секретарь, – охотно подтвердил граф. – Правая рука, если будет угодно. Ваше сиятельство, позвольте представить вам Илью Харитонова.

Тот прижал подбородок к груди:

– Ваше сиятельство, я к вашим услугам!

Через мгновение Харитонов оценил, что настроение Ларисы Михайловны менялось так же легко, как апрельская погода в Сибири. Глаза ее снова вспыхнули, и от былой – причем непритворной – горести по усопшему Павлу Протасову в них не осталось и следа. Теперь там снова властвовали любопытство, нескромная оценочность и толика азарта.

– Ваша сорочка, господин Харитонов, – доверительно отметила девушка, при этом по-прежнему изучая завитки татуировки над коротким воротником, – она не белая, а синяя… Хотите прослыть позером и новомодником?

Илье удалось сохранить невозмутимость. Граф спрятал улыбку и даже отвернулся, чтобы не смущать компаньона, но тот ответил со спокойствием, достойным самого талантливого дипломата.

– Лариса Михайловна, – произнес Харитонов и слегка поклонился, – я не посмел надеть предписанное этикетом белое, дабы не переакцентировать внимание почтенной публики в этом зале от вашей несомненной блистательности на мой безвкусный маврский загар.

Лариса рассмеялась, перевела взгляд на Протасова, будто вопрошая, где тот смог раздобыть столь чудесного помощника.

– До чего же это мило! – признала она. Улыбка погасла, но глаза все еще искрились, выдавая настоящее веселье. – Значит, господин Харитонов, вы обо мне наслышаны? Вероятно, от графа Протасова?

Илья вновь опустил подбородок, а Андрею показалось, что и к этому вопросу его товарищ был разумно подготовлен.

– Любой, – проговорил Харитонов под выкрики победивших номеров, – кто хоть немного интересовался подробностями крестьянской реформы, наслышан о семье Ростовцевых.

Лариса уважительно покивала, отставила бокал на выключенный автоматон и вдруг вынула из глубин юбок… не веер, как ожидал Протасов, а крохотный вентилятор на динамическом приводе. Направила на лицо, несколько раз сжала рукоятку, миниатюрные лопасти закрутились.

Убедившись, что вопросов к нему больше нет, Илья почтительно отступил на полшага. Однако же успел уловить, что от графини пахло невообразимой, но весьма приятной и даже будоражащей смесью медовой ароматической воды, чуть миндальных химикатов и технического масла.

Андрей осмотрелся и почтительно уточнил:

– Вы здесь с матушкой?

Лариса ответила косым и чуточку насмешливым взглядом, снова пожужжала «динамкой» механического обдувателя.

– Ой, Андрей Константинович, что вы, она бы на подобное увеселение и не поехала. Маман сейчас в Бэйцзине. Изволит отдыхать и тратить рублики…

– Значит, – Протасов чуть понизил тон, – с супругом?

Глаза Ростовцевой распахнулись, брови выгнулись. Она настолько опешила от вопроса, что стиснула рукоятки динамического устройства, будто забыв в очередной раз разжать пальцы. Илья тоже окаменел, взгляд его прикипел к графу и одновременно стал прозрачным, как горный ручей.

Лариса осторожно прочистила горло, многозначительно покивала и спрятала обдуватель.

– Что ж, граф, – с легким упреком произнесла она, глядя на Протасова исподлобья, – мы и правда давно не виделись… Но вы должны знать – это не станет сенсацией, но уж лучше я сообщу самолично, – что к замужеству я уже множество лет отношусь с чрезмерной долей скепсиса. А на аукцион прибыла под суровым приглядом Алешеньки. Впрочем, только старший брат может верить, что действительно способен приглядеть за такой, как я…

– Поразительно! – Андрей действительно казался изумленным.

– Вы смущены? – как ни в чем не бывало осведомилась Лариса.

– Скорее, я впечатлен!

Илья бегло осмотрелся. Их окружало множество людей, но все они весьма удачно ловили выкрикиваемые номера выигрышных билетов и к необычному разговору интереса не имели. Чего нельзя было сказать о взглядах издали, которые то и дело бросали на их троицу слуги и друзья графини Столыпиной.

– И что же вас впечатлило? – смешливо уточнила Ростовцева. – Желаете провести критический анализ моего наряда или прогрессивных взглядов?

– Если будет дозволено, – бархатисто ответил Андрей, – и то, и другое. Разговор с вами позволяет забыть тягости досужей болтовни с прочими гостями…

– Рада, что сумела скрасить ваше пребывание здесь, Андрей Константинович, – Лариса глотнула аликанта и оправила фальшивый локон. – Но ваш пытливый взгляд говорит, что это не все вопросы, не так ли? Давайте без обиняков: о чем желаете знать? Об отношении к некрофамилианству? Политических взглядах? Детях?

– А что с ними?

Вопрос графа оказался таким внезапным и непосредственным, что Илья чуть не фыркнул. Лариса Михайловна, однако же, ничуть не стушевалась.

– Ничего, Андрей, – в ее голосе теперь слышалась заученная мягкость. – Я, и только я сама решу, какое количество белокурых ангелочков наполнит мой дом топотом крохотных ножек.

Протасов потупился. Воспользовался близостью слуги, отставил пустой бокал и забрал с подноса еще два, один из которых протянул собеседнице.

– Выходит, – осторожно спросил он, – вы прогрессистка?

Ростовцева пожала плечами.

– В наше время нужно или быть таковой, или удалиться в провинцию. Причем навсегда. Ловить бабочек, носить сарафаны и рожать по ребенку в год…

Граф покивал со знанием дела:

– Нечасто услышишь столь смелое заявление от девушки…

– Просвещенное время порождает просвещенных людей, Андрей. Имена Олимпии де Гуж, Каролины Нортон или Екатерины Лачиновой вам о чем-либо говорят? Эбигейл Адамс? Амандины Авроры Дюпен?

Илья обратил внимание, как вновь загорелись зеленые глаза. Буквально полыхнули, выдавая живую страсть к спорам, причем весьма привычным. Причем с мужчинами. Причем с мужчинами, наделенными властью.

Проходивший мимо седовласый господин отсалютовал Протасову бокалом. Тот склонил голову, приветливо улыбнулся и приподнял свой в ответ. Харитонов незаметно вздохнул и представил, что в самом скором времени со всеми этими людьми графу придется знакомиться фактически заново.

– Аврора… – тем временем пробормотал тот, и задумчиво побарабанил пальцами по нижней губе. – Это которая Жорж Санд? Так вы сделались некрофамилианской социалисткой?

Лариса снова улыбнулась, но теперь значительно прохладнее.

– А вы, граф, за годы путешествий порядочно научились навешивать ярлыки, – теперь Ростовцева осматривала Протасова, как метатель ножей изучает мишень, будто бы примеряясь, куда именно вонзить клинок. – Другими талантами сильны?

Тот все же смешался. Но быстро взял себя в руки и раскланялся:

– Браво, туше`… Так что там с этими перечисленными дамами?

Лариса тоже замешкалась, словно пыталась определить, не слышно ли в вопросе новой издевки. Вероятно, не обнаружила, потому что соизволила пояснить, причем уверенно, определенно не впервые в жизни.

– Именно этим смелым дамам, – сказала она и пригубила игристого напитка, – женщины всего мира должны быть обязаны за борьбу, которую так называемый «слабый пол» сейчас ведет за искоренение этого постыдного титула.

Протасов не скрывал удивления, но делал это вполне благопристойно и не подавая поводов для обиды.

– Я считал, – негромко прокомментировал он, – что Женское патриотическое общество было упразднено после известных событий на Сенатской площади…

Лариса хмыкнула и отмахнулась, не совсем этикетно, но очень искренне и даже во многом красиво.

– Сейчас нам не нужны никакие общества, – туманно парировала она, – кроме того единственного, в котором мы существуем и служим своей отчизне.

– Так вы помышляете служить державе наравне с мужчинами?

Теперь глаза ее сузились. Но не агрессивно, а скорее все в том же азарте, словно игра была не новой и вполне приятной для времяпровождения.

– Желание немедля утрировать разумные слова собеседника, – с очаровательной улыбкой ответила Ростовцева, – есть лишь нелепая попытка замаскировать безоговорочное поражение в споре. Да, я за эмансипацию женщин Российской империи и колоний. Ибо «мы не станем подчиняться законам, в принятии которых мы не участвовали, и власти, которая не представляет наших интересов». Вот, Андрей, золотые слова, которые я никогда не забуду.

Протасов восхищенно покачал головой. Обернулся к Илье, призывая того разделить его впечатленность, а затем глубоко поклонился графине.

– Выходит, вы нортонистка… Простите великодушно, Лариса Михайловна, не сопоставил.

Та тоже бросила быстрый взгляд на Харитонова, его диковинные татуировки и шрам, задержалась на серьге. Ответила негромко, чуть хрипловато, но без капли стыда:

– Я – шэннюй, знаете ли, и горжусь этим.

Несмотря на очевидную твердость сказанного, на щеках Ларисы все же проявился румянец. Может, от вина, а может, от необходимости постоянно вести словесные баталии за собственное положение в обществе.

Андрей же нахмурился, припоминая перевод. Уточнил чуть удивленно:

– Женщина-остаток?

– Вы знаете китайский, похвально, – Лариса отпила из бокала. И еще. Снова скользнула взглядом по Илье, но затем, почти не мигая, уставилась в глаза Протасову: – Но я с гордостью ношу этот оскорбительный статус, потому что другого для образованной и успешной в карьере девушки современное общество пока породить не сумело. Что, собственно, весьма показательно. Знайте, Андрей Константинович, что ни мужа, ни детей у меня нет, и до определенного времени я полностью посвятила себя иному – науке и прогрессу.

К финалу пылкой речи интонации госпожи Ростовцевой становились все более острыми, опасными, словно стремительно отрастающие колючки. Граф невольно подался назад, Илья же, напротив, подступил.

Андрей примирительно развел руками:

– Лариса Михайловна, поверьте, я не хотел ничуть оби…

Та договорить не позволила. Прыснула в кулак, громко рассмеялась под очередной порцией неодобрительных взглядов со стороны.

– Да перестаньте, граф! – все еще смеясь, отмахнулась девушка. – Я ведь шучу! Как в нашей далекой юности, помните?

Улыбка вдруг исчезла, взгляд снова стал серьезным.

– Но детей у меня пока что действительно нет. И на первый раз я прощу вам бестактность в допросе верной подруги по уличным проказам, к тому же спустя девять бесконечных лет. Но лишь раз.

Андрей окончательно стушевался. Вздохнул, судорожно подбирая слова и новые темы, но от оправданий спас новый участник разговора – к Протасову и Ларисе подступил безупречно одетый мужчина, высокий и худощавый, на несколько лет старше девушки и определенно схожий с нею.

Тонкие рыжие усики он носил не по более распространенной азиатской, а устаревшей европейской моде, чуть подкручивая на кончиках.

Ростовцева склонила голову к плечу, сочувственно выгнула брови и поинтересовалась с самым горячим участием в голосе:

– Алешенька, милый, тебе тут не наскучило?

– Ни в коем разе, наидражайшая сестра, – приторно улыбнулся тот. Впрочем, интонации мужчины убеждали в категорически обратном. – Андрей Константинович, примите мое почтение!

Илья заметил, что искренность последней фразы графа Ростовцева тоже не совсем соответствовала ни тону, ни выражению его лица.

– Алексей Михайлович, – Протасов приосанился и ответил поклоном куда более искренним, – рад снова видеть вас, особенно в добром здравии и расположении духа!

Графы пожали руки, и от Харитонова не укрылось, до чего спешно Ростовцев отдернул свою.

– Давно вас не было видно в столице, – сухо констатировал тот. И уточнил будто бы невзначай, но определенно не ожидая точного ответа: – Уезжали на службу? В какой полк?

Андрей, к подобным маскулинным ловушкам изготовившийся заранее, тонко улыбнулся.

– В военные морские части, – негромко ответил он. – Служил под патентом, но сказать о большем права лишен…

Ларисин брат сразу изменился в лице, и чтобы заметить это, не нужно было даже пристально наблюдать. Сглотнул комок, развернул плечи и взглянул на Протасова совсем иначе, куда более уважительно и тепло.

– Отчизна никогда не забудет вашего вклада в укрепление ее мощи, – тихо, но чувственно прокомментировал он, дополняя комплимент поклоном.

– Хотелось бы, – губы Андрея растянула не совсем естественная улыбка.

Лариса негромко похихикала, а Ростовцев переключил внимание на Илью. Смотрел с откровенным неодобрением, как еще секунду назад на его господина, но Харитонов сию визуальную ревизию выдержал с непрошибаемым спокойствием.

Дождался, когда Алексей Михайлович отведет глаза, и чуть отступил, дабы не мешать предстоящей светской беседе, а сам прислушался к разговорам вокруг.

Стоящие парами и группками, прогуливающиеся по зале и смешивающиеся в бесконечном хаотическом переплетении, люди болтали о превратностях погоды, расплодившихся тайных сообществах, скоропостижной кончине Патриарха и скорых выборах нового, росте цен на продукты и постройке нового моста через Иню.

Внимание многих то и дело прикипало к татуировкам и густой меди Харитоновского загара; но стоило тому невзначай перехватить взгляд, как любознательные тут же делали вид, что увлечены потолочной лепниной и блеском дорогих люстр. Самым смелым, впрочем, даже хватало такта извиниться за неделикатное любопытство вежливой улыбкой или удостоить необычного приказчика кивком.

Алексей Ростовцев тем временем решил более не докучать непростой сестре.

– Нужно бы нам непременно поиграть в маджонг, я устраиваю вечера раз в две недели, – заключил он, снова пожимая Протасову руку, и теперь проделал это куда крепче. – Или поедемте вместе на охоту, у нас по счастью имение чу`дное достроили за Раздольным, зайцев постреляем!

Андрей поклонился, улыбнулся, тоже потряс кисть графа.

– Непременно, Алексей Михайлович, непременно, – со всей возможной учтивостью подтвердил он, – как только разрешу все довлеющие надо мной вопросы по управлению особняком и прочим хозяйством!

– Понимаю, понимаю… – было заметно, что скользкая в данном мероприятии тема точно не подходит Ростовцеву для дальнейшего развертывания. – Ну, не стану мешать встрече старых друзей!

Мужчины кивнули друг другу, и Алексея Михайловича поглотила продымленная папиросами толпа. Лариса проводила его долгим взглядом, прищурилась.

– Цербер, право слово, – негромко оценила она и сморщила носик, – сущий Цербер…

Протасов улыбнулся, неожиданно встав на защиту ушедшего:

– Лариса Михайловна, вы определенно недооцениваете братскую ответственность.

Та покосилась на графа, как бы раздумывая, чем парировать, но вместо слов просто закатила глаза, отпила еще вина и стрельнула коротким взглядом в Илью.

– Андрей Константинович, – вдруг спросила она, неожиданно возвращаясь к разговору, который Протасов считал исчерпанным, – вы читаете на английском? Если да, то напомните, я пришлю вам изучить работу Милля «Подчинение женщин». Там он весьма метко высказывается о недопустимости взнуздывания одного пола другим. Особенно сейчас, в век сумасшедшего развития науки, культуры и технологий.

– Читаю, – осторожно ответил Андрей, – весьма сносно, даже великого Шекспира. Буду рад ознакомиться.

Голоса в дальнем конце залы становились все более оживленными и повышенными. Управляющий – а иногда и сама патронесса вечера, – продолжали громко выкрикивать номера и фамилии, причем госпожа Столыпина делала это зычно и совсем не по-старчески.

Под ногами гостей, плывущих по гостиной в нескончаемом круговороте бесцельных прогуливаний, шуршали пустые билетики-аллегри.

Андрей прокашлялся и позволил себе подступить чуть ближе к Ларисе.

– Не возвращаясь более к теме нашего, пусть даже не самого комфортного разговора, позвольте, Лариса Михайловна, сделать вам комплимент, – негромко сказал он. Илья, однако же, услышал и чуть не поперхнулся вином. – За прошедшие годы вы необычайно похорошели и…

Щеки Ростовцевой порозовели, она снова взялась насиловать рукоятку «динамки» с крохотным вентилятором. Не дав собеседнику развить опасную мысль, графиня прервала его, причем довольно резко и с явственно обманчивой улыбкой.

– Кстати, Андрюша, Протасов разве не ваша фамилия?

Того будто стукнули в лоб. Он отступил на прежнюю позицию и задумчиво потянул себя за мочку уха, сбитый с толку и столь резкой переменой темы, и прерванным дифирамбом.

– Что, простите?!

Красивые губы Ларисы растянулись в улыбке, теперь совсем не притворной.

– Кажется, вы что-то выиграли, граф.

Она отсалютовала Андрею бокалом, едва заметно кивнула его чудаковатому приказчику и направилась прочь:

– Поздравляю, и не забудьте получить свой ценный приз!

– Мое почтение, Лариса Михайловна, – пробормотал Протасов, продолжая оттягивать ухо.

Обернулся, подступил к Харитонову:

– Меня и правда объявили?

– Полагаю, что да, – знакомым безжизненным тоном признал тот, глядя вслед ушедшей девушке. – Идемте, ваше сиятельство, посмотрим, как велика ваша удача.