Извозчика Илья предложил отпустить на некотором удалении от особняка, чтобы размять ноги и с точностью убедиться в отсутствии или наличии преследователей. Граф замысел одобрил, к тому же модернизировав встречной идеей прогуляться через уютный сквер, что удлиняло путь, но делало его многим приятнее.

Погода к прогулке все еще располагала, хотя к вечеру похолодание грозило стать чуть более крепким.

Улицы полнились людьми. Шумели проезжие части, моторизированные экипажи то и дело клаксонили на менее расторопные кареты. Мимо прогуливающихся Протасова и Харитонова проносились легкие брички и тяжелые, неповоротливые, полные пассажиров рейсовые омнибусы.

Улицы Ново-Петербурга пронизывали тайны, как пустячковые, так и могущественные, всеобъемлющие и единосвязующие всех его обитателей. Самая молодая из столиц просвещенного мира, она казалась старше всех прочих вместе взятых и даже не пыталась скрыть торжественного ореола избранности…

– До чего же здесь людно! – поморщился Андрей Константинович. – Просто муравейник какой… право слово, в Мельбурне или, на худой конец, Аделаиде значительно спокойнее…

– Не переживайте, ваше сиятельство, совсем скоро мы вернемся.

Вымостки покрывал слой пыли, вечного спутника весенней столицы.

Неторопливо добравшись до сквера, мужчины свернули в пустую кленовую аллею. Илья, ни на минуту не прекращавший осторожно осматриваться, наконец признал, что ни «хвоста», ни прочей подозрительности не наблюдает.

Андрей остановился, глубоко втянул запахи деревьев, прелых листьев и сырой земли. Зажмурился, улыбнулся и снова зашагал вперед, небрежно помахивая тростью. Харитонов, привычно держащийся за плечом, старался не обгонять.

– И что скажете о господине Морозове? – нарушил молчание Протасов, адресуя вопрос то ли высоким обнаженным деревьям, то ли татуированному спутнику.

Тот пожал плечами, хотя граф этого заметить и не мог.

– Положу, что честный малый, – негромко прокомментировал он. – При этом вовсе не такой простой, каким хочет казаться. Но это настоящий сторожевой пес, опасаться коих следует, лишь если задумал кражу овцы.

Илья задумчиво вздохнул и все же добавил:

– Куда больше меня беспокоит Максим Никитович…

Навстречу прошла супружеская пара, кивнула графу, тот дежурно улыбнулся в ответ и приподнял шляпу. Лишь после этого замедлил шаг, покосился на Харитонова и уточнил:

– Быть может, друг мой, вы наконец поделитесь произошедшим за пределами «Лебяди»? Или желаете и меня убедить, что вправду при бритье порезались?

Какое-то время Илья задумчиво глядел в дальний конец аллеи, будто раздумывая, стоит ли вообще посвящать господина в детали случившегося. Наконец кивнул и сухо отчитался:

– Отход Гуаня прикрывали. Пришлось вступить в драку. Ничего узнать не вышло.

Протасов хмыкнул, невесело вздохнул.

– Прискорбно… – и тут же спохватился, оборачиваясь и с дружеской теплотой прикасаясь к локтю приказчика: – Однако же главное, что вы целы! Прошу, не давайте мне повода переживать о сохранности вашей…

– Таких поводов пока нет, граф, – спокойно, но решительно перебил Илья.

У небольшого фонтана мужчины свернули на новую аллею, направились к выходу из сквера. От особняка, если Харитонов ничего не путал, их отделяло не больше двух-трех кварталов.

Андрей Константинович продолжал искоса изучать лицо компаньона. Оправил шарф, задумчиво потянул мочку уха. Спросил:

– Вы почуяли в Гуане дворянскую кровь?

– Несомненно, – Харитонов кивнул.

– Полагаете, наш новый друг действительно состоит на императорской службе?

– А вот это сомнительно… – Илья бросил последний взгляд на дорожки сквера, и мужчины перебрались на смежную улицу. – Архаровцы в переулке явно были проинформированы о намеках и предложениях за стаканом чая. Значит, определенно находились не при охране господина Гуаня, но в соотносительно близких с ним статусах, и на служителей престола походили едва ли…

– Досадно, что вам не удалось разговорить хотя бы одного…

Илья недовольно поджал губу, ненадолго снял котелок и потер бронзовый лоб.

– Помешали… обстоятельства.

Андрей наблюдал со скрытой тревогой.

– Могли ли это быть коллеги господина Морозова? – спросил он.

– Полицейские? – Харитонов задумчиво пригладил волосы и надел потертую шляпу. – Сомневаюсь.

– А быть может, – граф стал говорить тише, – мы все же имеем дело с «Девяткой»?

Теперь Илья улыбнулся, причем будто бы вопрос Протасова его действительно позабавил.

– При всем моем пессимизме, ваше сиятельство, сдается мне, сейчас вы фантастируете. – Он даже покачал головой. – Я даже на другом боку земного шара читал, что Девятое управление упразднено единовременно с более именитым Третьим, причем лет десять назад. Даже если его идеологические родственники и существуют, дальше цензурирования газет заходят едва ли. Но сомнению не подлежит одно – департамент Максима Никитовича достаточно влиятелен, чтобы проследить за нами от дома до самой чайной. Да так, что мы не заметили.

– Или же, – Андрей покрутил в воздухе пальцами, – перехватить переговоры по телефонному аппарату…

Мужчины дождались просвета в оживленном движении карет и мотоэкипажей, перешли на противоположную сторону улицы и вывернули на знакомую Шпалерную.

Оживленная улица шумела, дышала, скрипела тележными колесами. Ржали лошади, перебранивались извозчики, вдали соловьем заливался юный газетчик, поодаль во дворе молоток мерно стучал по железу, в открытом окне заливисто смеялись несколько дам, лаяла собака.

Ветер метался меж стен, будто раздумывая, южным ему остаться или подбросить столице горсть западной прохлады.

– Такого исключать тоже нельзя, – подтвердил Харитонов, обдумав слова графа. Вдруг нахмурился, сбился с шага, потер висок. Прокомментировал едва слышно: – До чего же несвоевременно… – и тут же спросил спутника уже громче и уверенней: – Может быть, Андрей Константинович, у вас возникли собственные соображения, кому настолько невыгодно присутствие Протасова в столице?

– Увы, – тот почти развел руками, но вовремя спохватился, чтобы не пристукнуть тростью прочих прохожих, и сдержал жест, – ни малейших, господин Харитонов, ни малейших…

– Еще из примечательного, – поделился Илья, – один из проулочников владел пистолетом. Оснащенным и готовым к делу. Но хоть в дело-то он его пустить и не успел…

Протасов вздохнул, одним видом в который раз упрекая товарища в периодической неразумности, пренебрежении мерами осторожности и систематическом риске для здоровья. Однако спросил все же иное, снова приятно удивив Илью степенью проницательности.

– Могу сделать вывод, что убивать вас не собирались? Хотели только припугнуть?

– Это представляется возможным, – Харитонов еще раз прокрутил в памяти стычку с троицей дружков господина Гуаня. – И хорошо, что сдержался я сам. А дальнейший вывод из этого делаю следующий: предположим наивысший уровень высокого внимания к вашей персоне. Значит, и немалую цену жизни наших потенциальных противников… Что приводит меня к мысли, что при возможных последующих конфликтах их возможное убиение без веских на то причин будет нам совершенно ни к чему.

– И что это значит?

– Есть пара мыслей… Я поделюсь. Но позже.

Андрей задумался, легко пристукивая рукоятью шилейлы по краю шляпы. Илья остановился. Граф с недопониманием сделал еще несколько шагов, покрутил головой и не сразу осознал, что мужчины находятся на крыльце собственного дома.

Открыл дверь Аркашка Чхве, одновременно раскосый в отца и конопатый в мамку. Несмотря на возраст, господ мальчишка встретил с вымуштрованной почтительностью, забрал шляпы и трость и только после этого кликнул Арсения Гуевича.

Тот появился на пороге гостиной, будто тут и поджидал. Увидев в его руках внушительную стопку потертых тетрадей и книг, Протасов скривился.

– Ваше сиятельство, – Чхве-старший расплылся в обманчивой улыбке, – прошу вас, уделите пару часов своего…

– Арсений Гуевич, – оборвал его Протасов, шагая к главной лестнице и на ходу расстегивая сюртук, – ради Даров Небесных, молю, давайте позже!

– Но…

Управляющий казался сбитым с толку и даже отчасти обиженным.

Но обернулся, словно только сейчас заметив присутствие Харитонова, и тут же стер с лица любые подобия эмоций. Напустив на себя величественный и даже отчасти презрительный вид, мужчина уплыл в гостиную, но Илья его так просто отпускать был не намерен.

Вошел следом, проигнорировал недоумевающий взгляд, подступил к секретеру, вынул лист бумаги и химический карандаш. Усевшись за стол для маджонга, проговорил негромко, без вызова или прочих провокаций.

– Арсений Гуевич, у меня к вам образовалась нижайшая просьба, – Илья писал и рассуждал одновременно. – От лица его сиятельства, разумеется. Будьте любезны, озаботьтесь наискорейшим выполнением вот этого заказа. Здесь я в точности его описываю, и пусть при необходимости химик будет готов повторить партию…

Он отложил карандаш, еще раз пробежался взглядом по списку и таблице. Кивнул, поднял глаза на корейца и будто бы не обнаружил негодования, с которым тот выслушивает нагловатого гостя.

– Господин Чхве, – со всей возможной теплотой улыбнулся Илья и протянул ему лист, – прошу, отнеситесь к моему распоряжению как к пожеланиям самого Андрея Константиновича, хорошо? Благодарю вас за службу и понимание!

Какое-то время Чхве колебался, но затем протянул-таки руку и забрал бумагу. Отстранил от себя, близоруко прищурился, изучил записи.

– И пусть обязательно вулканизирует хлористой серой, – добавил Харитонов, возвращая карандаш в секретер, – это очень важно.

– Размеры точны? – не без раздражения уточнил Арсений Гуевич. Дождался кивка, осторожно вложил лист в одну из домовых книг на сгибе локтя. – Передайте его сиятельству, что будет исполнено в лучшем виде.

– Что полагаете со сроками?

– Положу, что, если отдам заказ и предоплату сегодня же, забрать изделия можно будет в пределах недели, – и все же не сдержался, чтобы не капнуть в тон основательную кляксу едкости: – Прочие распоряжения последуют?

– Карета, – мгновенно среагировал Харитонов. – В шесть тридцать, пожалуйста, и будьте готовы нас отвезти. Его сиятельство отвечает на приглашение господ Бахметевых.

Чхве поклонился, на этот раз без насмешки.

– Андрей Константинович планируют обедать?

– Через час, – бросил Илья через плечо и покинул гостиную. – И что-то полегче, пожалуйста, нежирное…

Управляющий поиграл желваками, но был вынужден вновь поклониться. А когда шаги Харитонова уже стихали вверху, едва слышно, но весьма чувственно процедил сквозь зубы:

– Будет исполнено, ваше сиятельство…

…Нужно было отдать Арсению Гуевичу должное – при всей его лучистой благосклонности к Илье Харитонову, бричка была подана минута в минуту, а сам Чхве смиренно дожидался на козлах, облаченный в солидного вида пелериновый плащ.

Графского помощника в его неизменном кожаном сюртуке кореец осмотрел с поджатыми губами, к тому же весьма красноречиво задержал взгляд на потертых штанах и совершенно неподобающих приличному мероприятию сапогах.

Шляпы и трость снова подавал Аркашка, которого граф приветливо потрепал по волосам. Дождавшись, когда Протасов заберется в карету, Илья осмотрел окрестности особняка, не отметил подозрительного и заскочил следом.

– Арсений Гуевич, – Андрей поерзал, устроился удобнее и пристукнул тростью, – Обской проспект, будьте любезны, дом 72, и постарайтесь не гнать.

– Будет исполнено, ваше высокоблагородие, – кивнул тот и цокнул языком.

Экипаж мягко двинулся по Шпалерной на север, откуда днем и завершили свою прогулку мужчины; но почти сразу повернул на запад, и теперь оба пассажира с интересом осматривали улицы – для одного забытые, для другого неведомые.

При свороте на Фарфоровскую обогнули компактную православную церковь. Перед ней, привлекая внимание вывеской, приткнулась храмовая лавка, бойко торгующая свечами, крестиками и иконами.

Протасов многозначительно хмыкнул, однако по-настоящему его внимание привлекла респектабельная, впритык пристроенная к храмовой ограде усадьба-сыхэюань с задорно вздернутыми углами крыш. Над входом в квадратный двор виднелась яркая, недавно отреставрированная доска с иероглифами, подтверждавшими собственность одного из многочисленных китайских князей.

– Удивительное соседство, – прокомментировал граф, жестом привлекая внимание попутчика.

– Которому, – степенно кивнул Илья, – мы также опосредованно обязаны развитием некрофамилианства.

– Вы подобное в любом вопросе отыщете?

– Практически, ваше сиятельство. И речь снова о военной машине, летящей вперед на всех парах. Вы не хуже меня знаете, что средоточие немертвых умов в правильных руках развивает не только медицину или искусство…

Протасов покачал головой и восторженно прихлопнул себя по колену:

– Вы и вправду заворожены темпами прогресса всех видов, господин Харитонов! И в первую очередь, армейского…

– Не вижу в том ничего зазорного, – Харитонов пожал плечами и чуть ослабил удавку шейного платка. – Да и недавнее положение обязывало… А еще я искренне торжествую каждый раз, когда сибирский медведь показывает миру крепкие звериные зубы. И раз уж мы упомнили о китайцах, то один из наиболее показательных на весь мир случаев произошел именно с ними.

Андрей задумчиво пристукнул пальцем по кончику носа.

– Вы говорите про разгром европейцев у дворца Юаньминъ?.. Запамятовал полное именование…

Илья улыбнулся, и граф в очередной раз отметил, что относительно живой огонек в его гипнотические глаза чаще прочего возвращается при переходе на батальную тематику. Какой бы утомительной та в последнее время ни была для самого Протасова…

– Юаньминъюань, – напомнил Илья и заскрипел кожей сюртука, когда задумчиво повел плечом. – Разгромом я бы случившееся не называл, но своевременное появление наших подразделений, в том числе небоходных, мигом остудило колонизационные аппетиты галлов и бриттов. Без наличия на стороне Цинской империи самой передовой армейской техники и экипировки русских богатырей наших желтолицых друзей разметали бы без особенного труда.

Он даже потер ладони, и теперь скрипнули перчатки цвета кофе с капелькой молока. Смотрел Харитонов куда-то вверх и влево, будто приятные воспоминания ему нашептывал невидимый небесный суфлер.

– Какая была кампания, как я зачитывался ею в газетах! Какой натиск, какая скорость переброски, какая дерзновенная отвага графа Игнатьева! Кстати, Андрей Константинович, не случись той свалки, в свою очередь еще встал бы знатный вопрос, закрепился бы Китай в статусе вечного друга русскому орлу и кому бы фактически подарили Сянган, Цзюлун и Приморье…

Протасов вздохнул. Не желая обидеть верного компаньона, а в самом натуральном недоумении. Впрочем, весьма уважительном.

– Это поразительно! – признал он. – Религия, основанная на культе смерти, сделала нас государством, вот уже почти столетие способным с легкостью предотвратить самые крупные войны. Способные, в свою очередь, повлечь самые что ни на есть множественные смерти, так важные для развития империи…

Илья помотал головой, не очень-то активно, но достаточно твердо.

– Я по-прежнему не нахожу в смерти ничего полезного, Андрей Константинович. Мы просто научились использовать ее последствия, и то лишь с избранными персонами, значимость ухода которых трудно переоценить…

– Ну да, ну да… не удивлюсь, если однажды этот культ напрочь сметет с лица истории все прочие…

Харитонов потер переносицу, будто этим выразительным жестом пытался остановить себя от упрека.

– Некрофамилианство, ваше сиятельство, вовсе не культ, – спокойнее, чем ожидалось, ответил он наконец. – И не религия, хотя многие считают и так. Это область науки, пусть пока и малоизученная. Как полеты в небе или жизнь вокруг космических светил. А наше путешествие через полдюжины стран самого различного уровня развития заставило меня во многом пересмотреть собственную точку зрения, до этого, скрывать не стану, куда более… пессимистическую. Так что, Андрей Константинович, можно сколь угодно иронизировать над нашим умением использовать Смерть в интересах империи, но это именно так, и горе тому правителю, кто перестанет считаться с мощью некрофамилианской России.

– При этом, – Протасов все-таки не удержался от широкой улыбки, причем во многом саркастичной, – несущей миру любовь, развитие и процветание?

Живенький огонек погас в глазах Харитонова. Он снова стал самим собой – сдержанным, задумчивым и глядящим сквозь вещи, собеседников и пространство. Андрей, заметив охлаждение, смущенно прокашлялся и торопливо добавил:

– Друг мой, простите, я не ставил целью обидеть вас. Прошу, не принимайте к сердцу…

– И в мыслях не было, ваше сиятельство.

Бричка выкатила на Обской проспект – величественный и широкий, с красивыми фонарями, многочисленными стелами и статуями величавых сфинксов, оберегающих практически каждый перекресток.

По проспекту гуляли, причем немало, но публика разительно отличалась от прочих частей города – здесь было куда меньше иноземцев, паломников или заезжих на заработки крестьян.

– Знаете, – Андрей сменил тему, все еще не уверенный, что не задел чувств неотлучного помощника, – но я уже несколько месяцев не решаюсь уточнить о господине Гончаренко…

Вместо ответа Илья побледнел, что было заметно даже под непрошибаемым загаром. Сел прямо, машинально прикоснулся к виску. Протасов прикусил губу, вдруг осознав, что перемена разговора вышла не самой удачной, но твердый взгляд компаньона призывал развить мысль.

– Табуированным вопрос не является, Андрей Константинович, – негромко отреагировал Илья и аккуратно одернул рукава потертого сюртука, – во всяком случае, пока речь не зайдет об интимных подробностях его жизни и кончины.

– Все это, – граф сделал неопределенный взмах рукой, – замыслили вы или он?

Харитонов задумался, но ненадолго.

– В целом идея принадлежала ему, – наконец резюмировал он. – По понятным причинам дальнейшей шлифовкой тонкостей и поиском инструментов занимался я, – и уточнил, изучающе косясь на Протасова: – Но вам ли жаловаться, ваше сиятельство?

Андрей вздохнул, откинулся на спинку и пристукнул тростью.

– Ваша правда, господин Харитонов… ваша правда.

И хотел еще о чем-то спросить, но тут экипаж замедлил ход, Арсений Гуевич извернулся на козлах и доложил:

– Ваше сиятельство, прибыли!

Одинаково сконфуженные состоявшейся беседой, мужчины выбрались из брички и оправили одежду. На проспект опускался прохладный апрельский вечер, и вдоль проезжей части загорались электрические фонари; вспыхивали подсвеченные витрины дорогих магазинов и рестораций.

– Спасибо, господин Чхве, – с легкой растерянностью бросил Андрей, изучая яркое парадное искомого особняка, – можете возвращаться домой, на обратном пути мы наймем автомедона. Время запомнили?

– Телефонирую ровно без четверти десять, ваше сиятельство!

– Так тому и быть!

Арсений Гуевич вежливо попрощался с господином, молча и почти незаметно кивнул Харитонову и снова цокнул языком, освобождая место для подъезда последующей кареты.

Граф и его спутник отступили к стене, с одинаковым интересом рассматривая особняк, чуть более впечатляющий, нежели родовое гнездо Протасовых.

Над ними нависало внушительное каменное здание трех этажей с отдельной каретной аркой во внутренний двор, украшенное изящными эркерами и тремя балконами на проспект; с легкой маркизой на центральном входе, по последней моде покрытой выгнутым стеклом.

На углах особняка были установлены уникальные фонарные столбы, не меньше десятка купало в ярком свете и подъе`здную маркизу. Со стен щерились некрофамилианские маскароны.

– Признаюсь откровенно, – негромко и удрученно произнес Протасов, – что испытываю определенное замешательство.

– Не стÓит, ваше сиятельство, – также негромко откликнулся Илья, и Андрей разобрал в его голосе непритворную поддержку. – Вы к этому точно готовы, я знаю.

Граф вздохнул, вынул портсигар и прикурил папиросу.

К месту, где их высадил Чхве, продолжали подъезжать все новые и новые экипажи. Дамы и господа, улыбчивые и в высшей степени пристойно одетые, выходили из них, раскланивались друг с другом, а затем не спеша направлялись к красивым входным дверям. К счастью, на застывших в тени Протасова и его приказчика внимания пока не обращали.

– Особняк на Обском проспекте, это ли не показательно? – чуть ли не с тоской протянул Андрей. – Они же нам родня, так?

– Своего рода, – не меняя тона, ответил Харитонов. – Глава семейства Николай Алексеевич Бахметев приходится внучатым племянником вашего деда Николая Александровича…

– Бр-р, – граф поежился и затянулся дымом, – дворянские родословные вызывают у меня мгновенную изжогу… Надо полагать, они вполне богаты?

– В достаточной степени, – Илья хмыкнул и еще раз осмотрел фасад, доступно поясняющий уровень достатка его владельцев. – Бахметев-старший воин, служилый до мозга костей, орденоносец, ветеран последней войны с турком. Еще шесть лет тому служил астраханским губернатором. Сейчас при Министерстве внутренних дел…

Протасов приоткрыл рот, так и не донеся папиросу до губ.

– Этого еще не хватало… – сдавленно пробормотал он, – и сей орденоносец присутствует?

Харитонов уловил его эмоциональную реакцию, тонко улыбнулся, но глаза в улыбке участия не принимали. Он чуть заметно покачал головой:

– Господин Чхве утверждает, что господин Бахметев находится в деловой поездке по Европе.

– Ох, – выдохнул Андрей и бросил окурок под ноги. – Ну и славно… Но это значит, что разведка боем по оставшейся фамилии Протасовых принадлежит супруге ветерана?

– Чуть вероятнее – сестре, в замужестве Столыпиной, – Илья оставался к графу в пол-оборота и продолжал невозмутимо изучать прибывающую публику. – Но повторюсь, ваше сиятельство: резонов для волнительности не нахожу. Просто оставайтесь собой, а заграничный флер проделает всю работу…

Тот вздохнул. Решительно кивнул, пристукнул тростью и зашагал к дверям.

Внутри гостей встречали сразу несколько слуг, принимавших верхнюю одежду, шляпы и трости. Андрей сбросил пальто, Илья же, равнодушный к весенней прохладе в непродуваемом сюртуке, от услуги вежливо отказался.

Следующим этапом стало знакомство с хозяйкой – у подножья шикарной мраморной лестницы и перед входом в не менее шикарную гостиную визитеров поджидала пышнотелая, но вполне статная дама седьмого десятка. Платье актуальной моды было украшено на самой границе разумной меры, на пальцах и в ушах сверкали драгоценности.

Рядом вилась пара женщин чуть моложе, чуть скромнее в одежде и ювелирных пристрастиях. Однако спутницы то и дело прикрывали лица веерами, не позволяя себя узнать или даже внимательно рассмотреть.

Матрона взглянула на Протасова, на Харитонова, его татуировки и дикий загар; на мгновение замешкалась, но почти сразу сложила ладони перед собой и покачала головой в недурно сыгранном умилении:

– Андрей Константинович, дорогой вы мой! Добро пожаловать!

– Варвара Алексеевна, – на беззвучном выдохе выговорил Илья, и граф шагнул навстречу даме.

– Варвара Алексеевна! – воскликнул он в не менее качественной игре. Раскинул руки, будто хотел обнять всех троих, да еще и лестницу в придачу. – Ваше сиятельство, любезная графиня! Искренне рад быть здесь и видеть вас, гостить и участвовать в аукционе!

Он аккуратно принял протянутую руку, в поклоне коснулся пухлых пальцев губами, таким же ответил на легкие книксены спутниц Столыпиной.

– О, это прекрасно, Андрей Константинович, – проворковала хозяйка вечера. Для прожитых лет голос у нее оказался на редкость сильным и крепким. – Сегодня мероприятие исключительно благотворительное, все средства станут переданы малоимущим на приобретение инстантов. Покупайте билеты в большой гостиной, прошу сюда. А ваш спутник?

– Ох, Варвара Алексеевна, виноват!

Андрей всплеснул руками, схватился за лоб в прекрасной имитации растерянности и вины:

– Позвольте представить господина Харитонова, моего делового компаньона, правую руку и помощника во всех заграничных делах. Сегодня вечером он тоже примет непременное посильное участие в поддержке малоимущих некрофамилиан!

Столыпина улыбнулась, но уже без былой теплоты. Еще раз оглядела необычную для сибирской традиции серьгу, не менее диковинные татуировки и кожаные одежки гостя.

Илья молча поклонился, причем вышло весьма профессионально.

– Замечательно, рада знакомству, – признала Варвара Алексеевна, хоть по тону ее радость и не промелькивала. Она легким кивком дала понять, что переходит к приветствию очередных прибывших. – Господин Харитонов, любезный граф, еще раз добро пожаловать! Проходите, будьте как дома…

Когда мужчины перешагнули порог огромной, заполненной людьми и ярко освещенной гостиной, Андрей заметил на лице спутника осторожную улыбку. Нахмурился и чуть наклонился, ожидая пояснений, и Харитонов тихо сказал:

– Держу пари, ваше сиятельство, что имение Протасовых они уже таковым «как дома» и полагали. Но появление блудного графа немного смешало карты…

Андрей покосился на него с упреком. Впрочем, не самым натуральным.

– Господин Харитонов! Ну нельзя же во всем видеть подвох!

– Это еще почему? – чуть шире улыбнулся тот.

Несмотря на то, что в особняк продолжали прибывать, гостиная была основательно заполнена. Вокруг цветасто кружило сюртуками из лучшей ткани, белоснежными воротниками, шейными бантами и новомодными галстуками; дамы щеголяли нарядными платьями; шуршали юбки и звенели бокалы.

Басили мужчины, щебетали девушки, из дальнего угла неслась музыка – судя по характерной хрипотце, не живая, а из музыкального автоматона. Над головами струился табачный дым. Со стен на гостей взирали вполне сносные марины.

Сновали слуги, разносящие напитки. По паркету скрипели блестящие, легкие совсем не по апрельской сибирской погоде туфли. На руках каждой третьей барышни поочередно скалились и в панике тряслись мелкие псины одинаково отталкивающей наружности, таскать при себе коих в качестве аксессуара снова входило в столичную моду.

Как и бывало принято на аллегри, зала вмещала массу людей из самых различных сословий. Мелькали даже студенты, скромно одетые и предпочитающие держаться стен, но одним лишь только наличием подтверждавшие добросердечность и щедрость графини.

Напротив огромных окон на Обской проспект разместились общие закуски, там же можно было угоститься коньяком или газированным аликантом. В свете трех электрических люстр хрусталь сверкал, словно драгоценности.

Слева от импровизированного буфета, отгородив огромный камин, выставили массивный письменный стол в китайском стиле. На нем установили стеклянный ящик для играющих билетов, там же их и продавали, занося номера в специальную книгу.

– Я полагал, будет менее людно… – прошептал Андрей, когда вокруг образовалось хоть немного свободного пространства.

– В такой толпе легче изучить объект интереса, – почти не разжимая губ, ответил Илья; кивнул в ответ на приветствие незнакомого господина, поклонился его спутнице.

– И вы правда считаете, что это ради нас?

– Не сомневайтесь, ваше сиятельство, – Харитонов буквально кожей ощущал десятки взглядов, прикованных к его импозантной внешности. – Смотрите, даже картины с морской тематикой, и готов спорить, до вечера их тут еще не висело.

Протасов вздохнул. Пожал плечами, будто смиряясь, и предложил пройтись до кассы с билетами. Пробравшись через людей, ежесекундно раскланиваясь и фальшиво улыбаясь в ответ, они сделали покупки – граф приобрел сразу пять лотереек по двадцать копеек, Илья ограничился парой.

Усатый управляющий Варвары Алексеевны торжественно распечатал покупки при господах, уведомив, что сразу шесть купонов оказались аллегри, однако же на одном из графских обнаружился внушительный семизначный номер.

– Ух ты! Подумать только! – в глазах Протасова зажглась знакомая искорка вчерашнего школяра, все еще не утомившегося от проделок. – Смотрите, Харитонов! Я полон доброго предчувствия, что выиграю что-то значительное!

– Несомненно, ваше сиятельство, – улыбнулся Илья, пряча бесценный билет в карман жилета. – А еще бесконечно завидую вашему неугасимому оптимизму.

Отступив от билетера, мужчины снова окунулись в водоворот людей, улыбок и облаков папиросного дыма; подступили к столу с закусками, взяли по бокалу пузырящегося вина.

Отошли к стене, откуда принялись с деланным равнодушием наблюдать за публикой. Ровно в тот же момент Харитонов ощутил, что и сами они являются объектом ничуть не менее нескромного изучения. Особенно со стороны господ, имеющих близость к роду Бахметевых…

Несколько раз к Протасову подходили: совсем юный дворянин, двое молодых мужчин его же возраста и весьма почтенного вида старик с впечатляющими бакенбардами и столь же впечатляющей проплешиной.

Илья, стоявший чуть в стороне, украдкой наблюдал за обменом ничего не значащих любезностей, про себя отмечая, что граф держится вполне достойно. Особенно – после второго бокала.

Девушки, что также отметил Харитонов, статному Андрею внимания уделяли ничуть не меньше господ, хоть и дистанционно. Однако же с фронта прелестниц львиная доля взглядов устремлялась не на его сиятельство, а на диковатого спутника его сиятельства.

Впрочем, стоило Илье перехватить жадный испытывающий взгляд, как представительницы женского пола самых различных возрастов прятались за веерами; спешно растворялись в толпе и мерном ее шуме, но тут же начинали шептаться о проделанных наблюдениях.

Публика тем временем начала собираться у стола с аквариумом – близилось объявление призов. Варвара Алексеевна, вопреки габаритам быстро и незаметно проскользнувшая в другой конец гостиной, с улыбкой принимала комплименты и ласково поглаживала стеклянный бок короба.

– Итак, дорогие мои, добрый вечер! – наконец произнесла она.

Не очень уж и громко, но шепотки, смех и пересуды в огромной зале мгновенно смолкли, а взгляды устремились на устроительницу аукциона.

– Как вы можете знать, – добавила графиня еще тише, но весомее, – любезный брат находится в деловом отъезде, но я рада, что он любезно дозволил мне провести собрание в нашем старом семейном доме. Но что еще более переполняет мое сердце радостью, так это ваша отзывчивость на мое скромное приглашение. Угощайтесь, пейте вино, совсем скоро мы будем разыгрывать призы, среди которых имеются и весьма полезные. Однако!

Она подняла к шикарной хрустальной люстре палец с не менее шикарным перстнем.

– В первую очередь будем помнить, что все средства пойдут на поддержку несчастных, кто не может позволить себе приобрести инстант. Сердце обливается кровью, когда я представляю…

Вероятно, Варвара Алексеевна продолжила свою душевную, определенно заготовленную речь, но Илья отвлекся – теперь рядом с Протасовым у стены стоял молодой щеголь, о чем-то Андрею Константиновичу вещая.

– …решительно не понимаю русскую натуру… – разобрал Харитонов его жаркий, чуть размягченный британским акцентом голос. – И это притом что уже много лет живу в столице!

Протасов, стоя к собеседнику вежливым румбом норд-норд-ост, осторожно улыбнулся. Госпожа Бахметева без устали ораторствовала о непростой судьбине тех, кто по причине жестоких жизненных обстоятельств лишен финансовой возможности говорить с мертвыми.

– Граф Андрей Константинович Протасов, – чуть приосанившись, с легким поклоном представился тот иностранцу, – к вашим услугам.

Щеголь захлопал на Андрея соломенными ресницами, едва заметно икнул, отлепился от стены. Поклонился в ответ, хоть и не без особой уверенности в жестах, – газированное вино умело быть весьма коварным.

– О, простите, граф, где мои манеры?! – зашептал он, стараясь не повышать голоса пуще нужного, чтобы не оскорбить Бахметеву. – Чарльз Говард, десятый граф Карлайл.

– Рад знакомству, граф!

Еще один поклон, отвешенный англичанину, был безупречен. Харитонов переступил с ноги на ногу, осторожно переместившись ближе к разговору, и замер, лишь когда стал четко разбирать все слова.

– Так о чем вы, господин Карлайл? – непринужденно уточнил Протасов.

– Я про speech нашей хозяйки, Варвары Алексеевны… – пояснил тот, снова прислоняясь к стене во избежание качки. – Вот я слушаю ее и в очередной раз ловлю себя на мысли, что это inconceivable! – он даже ухватил себя за бритый подбородок и сжал щеки длинными пальцами. – Целая страна холит своих мертвецов! Говорит с ними! Еще двести лет назад за подобное в Европе отправляли на костер!

Мимо проплыл очередной слуга с подносом. Чарльз тут же щелкнул пальцами, водрузил на полированное серебро пустой бокал и заменил его полным.

Речь альбионского графа была негромкой, чуть путаной, но пылкой. И причины появления того крылись не только в выпитом, но еще и в искреннем недопонимании.

– А вы верите в них, – помотал головой Чарльз Карлайл, – вы почитаете их и поддерживаете в состоянии не-жизни! Эта вера дает вам силу… Подумать только, более ста двадцати миллионов некромантов, и это не считая колоний! Видано ли такое?!

Он грустно улыбнулся мимо Протасова, помотал головой и пригладил светлые кудри. Глотнул аликанта, вздохнул. Госпожа Бахметева-Столыпина завершила проникновенную речь, и зал взорвался в аплодисментах.

Карлайл пожал плечами.

– Как в принципе возможно победить нацию… – в основательной растерянности пробормотал он, и через хлопки в ладоши Илья едва разобрал: – …которая не боится забвения, а для отпора врагу призывает всю мощь собственных мертвецов?!

Взгляд Харитонова стал кристально прозрачным. Он уже приготовился выдвинуться господину на выручку, но тот без труда сразил британца и сам. Отстранился с наигранным удивлением, склонил голову, и вдруг срезал достаточно увесистым:

– А нас нужно побеждать?

Господин Карлайл взглянул ему в глаза, и лицо юноши отчасти прояснилось. Он выпрямился, развернул плечи, потер щеку и уставился на бокал в другой руке, будто тот подсунули в пальцы сию самую секунду.

– Прошу меня извинить, уважаемый граф… – пробормотал он, оглядываясь в поисках выхода. – Духота и вино – не лучшие спутники… Был рад знакомству!

– Аналогично.

Сглотнув комок, молодой англичанин устремился в толпу, почти сразу исчезнув из виду в ее разноцветных волнах.

Илья привстал на цыпочки в попытке уточнить дальнейшую судьбу господина Карлайла, но не углядел. За его спиной усатый распорядитель Варвары Алексеевны зычно огласил, что аукцион-аллегри начнется совсем скоро, и у гостей имеется последний шанс выкупить билеты, а также простипендировать в этом благородном деле приглашенных студентов.

Зал снова наполнился разговорами, беззлобными спорами и звоном бокалов. Илья подобрался ближе к графу, а тот покосился на компаньона в игривом непонимании.

– И что, по-вашему, господин Харитонов, это такое было? Тактичное ощупывание со стороны англоязычных «друзей»?

Илья рассмеялся, не разжимая губ. Качнул головой.

– Едва ли, ваше сиятельство, склонен сомневаться. А вот если кто вас сию минуту и инспектирует, так это госпожа Столыпина и ее многочисленная дворня.

– О, несомненно… С нетерпением жду, когда старуха перейдет к допросу.

– Вполне возможно, этого выйдет избежать. Сегодня они просто изучают. Как диковинку, если угодно.

– Вас, кстати, тоже.

Харитонов хмыкнул, теперь чуть громче, и неприязненно потер левый висок.

– Ну, как раз это вовсе не удивительно. Почту за честь собрать за его сиятельство часть любознательно хищных взглядов на себя… Впрочем, – он многозначительно и длинно моргнул, а после скосил глаза на свое правое плечо, – только не тот, что уделяет вашей персоне весьма примечательная особа у музыкального аппарата…