— Я хочу убить тебя, как и следовало сделать с самого начала. В тот день, когда ты родилась, — заявил он. — Но она не дала мне это сделать. Она защитила тебя.

Разумеется, ни одна мать не даст причинить вред своему ребенку.

— Я позволил тебе жить. Но с самого начала решил, что жизнь твоя легкой не будет.

Он ударил. Я отскочила. Плеть рассекла воздух и сбила стоявшую на полке коробку с сигарами. Отчим взревел от злости.

— И поэтому вы издеваетесь над матерью, чтобы все имущество переписать на вас, — сказала я.

— Больно ты болтливой стала! — взревел отчим. — Не надо было тебя в эту академию отправлять. Да она настояла.

И снова замахнулся.

Я не стала ждать, пока плеть опустится мне на спину, или на голову, или еще куда-нибудь. В таверне я научилась уворачиваться от кружек, ножей и пьяных кулаков.

Плеть просвистела в сантиметре от моего плеча, задела край платья, оторвала кусочек ткани. Я отскочила к стене, пригнулась, прошмыгнула под рукой отчима и оказалась у него за спиной.

— Ах ты, змеюка! — он развернулся, тяжело дыша. — Ловкая стала, как жаба. В академии вас такому учат?

— Жизнь научила, — ответила я. — С таким отчимом навыки самообороны необходимы.

Он взбесился. Бросился на меня, размахивая плетью как бешеный. Я уворачивалась. Плеть свистела, разрезала воздух, сбила со стола бумаги, опрокинула чернильницу. Чёрные кляксы расползались по полу, как маленькие лужицы крови.

Я ждала своего шанса.

И дождалась.

Отчим замахнулся слишком сильно, потерял равновесие на секунду. Этого мне хватило. Я шагнула вперёд, перехватила его руку с плетью, вывернула — и выхватила оружие.

Никогда не думала, что в жизни благородной леди мне могут пригодиться навыки полученные в пьяных драках.

Очень даже пригодились.

Теперь плеть была у меня.

Отчим замер. Его глаза расширились, в них плескалось неверие.

— Ну-ка живот отдай, — прошептал он. — Как посмела на отца руку поднять!

— Вы мне не отец. Да и отчим из вас никудышный.

— Чего ты сказала.

Я размахнулась и ударила по столу. Многострадальная столешница выдержала, а вот остатки бумаг нет, разлетелись по полу.

— Ты! Ты! — заорал он. — Как ты смеешь!

— А так, — я ударила ещё раз. На этот раз — по ногам.

Он подпрыгнул, как ужаленный, и заметался по кабинету.

— Это тебе за мать, — сказала я. — Это за Сибастиану. Это за все те годы, что вы издевались над ними.

Отчим попытался залезть под стол, не поместился, спрятался за креслом.

— Прекрати! — заверещал он. — Я вызову стражу!

— Вызывайте, — я опустила плеть. — Посмотрим, что скажет стражник, когда увидит, что вы пытались избить студентку академии драконов. И что вы тут живете без всякого права.

Я говорила наугад. Не знала, как точно обстоят тут дела с частной собственностью, что именно принадлежит матери, а что ему.

Но он заткнулся.

Значит, я была права. Он не имел права ни на что.

Я смотрела на него — на этого трясущегося, жалкого человека, который ещё минуту назад казался таким грозным. Плеть в его руках делала его страшным. Без плети он был просто ничтожеством.

— Убирайтесь, — сказала я.

— Что? Это мой кабинет.

— Убирайтесь из этого дома, — повторила я. — Вон. Сегодня же. Чем быстрее — тем лучше.

— Я не уйду, — прошептал он. — Я не...

Дверь тихо приоткрылась, на пороге появилась мать. Бледная, перепуганная.

— Сиби? Я слышала крики...

— Всё в порядке, мама, — крикнула я, не оборачиваясь. — Мы просто беседуем с вашим мужем. Который, к счастью не мой отец.

— Ты все знаешь?! — испугалась мать.

— Да!

Знала я далеко не все, но стоило мне в этом признаться, как отчим мог бы снова что-то вытворить. Пусть уж лучше я кажусь всезнающей, так будет спокойней.

— Она не моя дочь! — заорал отчим, все еще не рискуя вылезти из-за кресла. — Я бы никогда не зачал такую тварь. Она — дочь того бродяги, с которым ты согрешила!

Мать побледнела.

— Хватит оскорблять мою мать! — возмутилась я.

Мать с недоверием уставилась на меня. Кажется, и она не ожидала, что я способна на такие слова. Впрочем, настоящая Сибастиана была неспособна, вон сколько лет терпела. А я терпеть не буду.

— Скажи своей дочери, чтобы немедленно бросила плеть и извинилась передо мной, — потребовал отчим.

У матери затряслись руки. Бедная, она столько лет терпела унижения. Боится его до ужаса.

Мать перевела взгляд с меня на отчима, с отчима на меня. Губы её дрожали, глаза были полны слёз. Я видела, как внутри неё борется многолетний страх и внезапно проснувшаяся надежда.

— Сиби, — прошептала она. — Девочка моя... мы же не можем.

— Мама, — сказала я тихо. — Хватит терпеть. Неужели тебе нравится жить в страхе и терпеть побои?

— Ах ты, неблагодарная дрянь! — заверещал отчим из-за кресла. — Я тебя растил! И воспитывал.

Его взгляд при слове «воспитывал» упал на плетку. Мать вздрогнула, понимая, как именно шло воспитание ее дочери. О, духи, неужели она до этого не знала, как часто достается несчастной Сибастиане?

Мать выпрямилась.

— Ах ты мерзавец, — сказала она. Голос её дрожал, но звучал твёрдо. — Ты издевался надо мной. Я терпела ради дочери, но ты и над ней тоже издевался. забрал.

— Я терпел тебя! — заорал отчим. — Терпел твою истеричную дочь! Терпел твою глупость! А ты...

— Молчите, — перебила я. — Не смейте повышать голос на мою мать.

Я сделала шаг вперёд, плеть свистнула в воздухе. Отчим снова вжался в кресло.

— Уходи, — сказала мать. — Уходи сейчас же. Тебе больше нечего делать в моем доме.

— Я никуда не пойду! — закричал он. — Я столько лет терпел двух таких тварей! Терпел ваши капризы, ваши траты. А вы меня выгоняете?!

— Это мой дом, — мать повысила голос. — Я леди. Ты женился на мне, обещая заботу, но столько лет ты жил паразитом. Ты заставлял меня все переписать на тебя, а ведь я почти согласилась.

— Мама! — испугано вскрикнула я.

— Не бойся, я ничего не подписала. Я была слепа и слаба, но не подписала.

Отчим побледнел. Его лицо стало серым, как старая тряпка.

— Как же не вовремя эта тварь из своей академии прикатилась, — вздохнул отчим.

— Уходи отсюда, — мать шагнула к нему. — Уходи. Добром. Пока я не позвала стражу.

Я опустила плеть и вышла в коридор.

Возле кабинета толпились слуги, очевидно наши крики были слышны по всему дому, и челядь пришла послушать.

Очень удачно.

Дворецкий явно на стороне отчима. Вон тот бородатый садовник, пожилой лакей и повар верны матери, еще двое служанок тоже. Насчет остальных не уверена. Вот этих пятерых я и позвала в кабинет.

— Помогите мне, — сказала я. — Этого человека надо выставить прочь из дома вместе с его вещами. Прямо сейчас.

Мать кивнула, подтверждая мои слова.

Отчим кричал, ругался, пытался драться, но силы были неравны. Служанки поспешно собрали его вещи, они удивительно точно поняли мои слова, и брали лишь то, что принадлежало действительно ему.

Отчим в один момент попытался выхватить пергамент из ящика. Я его опередила.

— Тут написано мое имя, это моя вещь.

Он взревел, но спорить больше не стал.

Всего через час его выставили прочь. А к вечеру, мать рассчитала слуг, которые верно прислуживали отчиму.