Первые два дня в отчем доме Сибастианы прошли тяжело. Меня тут угнетало все. Невыносимо было находиться в этих стенах. Несмотря на то, что дом был большой, богатый, да и работать меня здесь не заставляли.

Но выть хотелось от отчаяния.

Мать болела, часто плакала, я видела ее красные глаза, но она делала вид, что все хорошо, не жаловалась. На мои вопросы и попытки утешить, она лишь робко улыбалась и гладила меня по голове.

И от этого было еще тяжелей.

Отец постоянно был всем недоволен. Бурчал, оскорблял всех вокруг, придирался к прислуге, пару раз я видела, как он самолично кнутом наказывал нерадивых слуг, которые плохо почистили обувь, или попались ему на глаза, когда он этого не желал.

— Что за платье на тебе? — бросил он, когда я спустилась к обеду в синем. — Смотрится на тебе, как мешок на швабре. Стыдно смотреть. Неужели тебя в академии не научили одеваться?

— Научили, — ответила я. Хотела добавить, что-то острое, но сдержалась. Все-таки это отец Сибастианы, к родителям надо проявлять уважение.

— Погано тебя учат. Если и дальше так пойдет, то ни один дракон такую дуреху в жены не возьмет.

Я промолчала, не потому, что нечего было сказать, наткнулась на затравленный взгляд матери. И мне стало страшно, что за мою дерзость, пострадать может она.

Обед прошел в напряженном молчании. Отец пнул ногой зазевавшегося слугу, плеснул на пол суп, который показался ему пересоленным и постоянно рассуждал о том, какие вокруг остолопы. Я видела только одного остолопа, но старательно молчала об этом.

За ужином, да и вообще за всеми совместными приемами пищи ситуация повторялась. Отец оскорблял нас с матерью, измывался над слугами, расшвыривал еду, но старательно набивал себе пузо. Мать практически ничего не ела, и я ее понимаю, есть в такой обстановке невозможно. Даже в моей таверне и то легче было.

А еще меня стали захлестывать воспоминания Сибастианы. Как кричит отец, как он жестоко бьет ее по рукам за малейшую провинность. Я вспоминала яркие картины. Насилие в этом доме уже давно поселилось. Сибастиана ненавидела отца, она и в академию-то ехать согласилась, не потому, что мечтала о муже-драконе, а потому, что это был единственный способ сбежать отсюда побыстрей.

Бедная.

Наследовала утонченность своей матери, занималась с лучшими учителями. Но никогда не была счастлива.

По вещам, которые хранились в комнате Сибастианы, я видела, что она много училась, занималась вышивкой. Очень старалась, быть хорошей дочерью, но от отца слышала только грубость.

Я попыталась найти хоть что-то, что указало бы на происхождение магического круга. Но в вещах Сибастианы не нашла ничего подозрительного. Украшения, книги, разноцветные нити и вышивка.

О, духи! Я совсем не исключаю, что могла пропустить что-то важное. Какой-то хитрый магический артефакт, или подклад, мог выглядеть совсем безобидно.

Еще недавно мне казалось, что в этом доме, я сразу обнаружу что-то важное, но с каждым часом моя надежда таяла. Я осмотрела все, что могла. Оставался только кабинет отца.

Но, разумеется, туда попасть было не так просто. Он часто просиживал там, а если выходил, то запирал дверь на замок.

На вот третий день удача мне улыбнулась.

Отец уехал по делам в город. Сказал, что вернётся только вечером. Мать слегла с мигренью — после утренних криков отца она чувствовала себя особенно плохо.

А я неожиданно на полу в коридоре заметила оброненный отцом ключ. Сначала даже не поверила глазам, но все верно, это тот самый ключ от его кабинета.

Оглядевшись по сторонам, словно я была воровкой, подняла ключ. Осторожность не лишняя, слуги хоть и боялись отца, но многие доносили ему абсолютно все, надеясь заслужить милость.

Дождалась, пока слуги разойдутся, подошла к кабинету и провернула ключ в замке.

Внутри пахло зловонным табаком и потом. Вся мебель на своих местах, как было в тот день, когда я приехала, и точно так же все стояло в воспоминаниях Сибастианы.

Я начала с письменного стола. Письма, счета, какие-то документы. Всё чужое, не имеющее ко мне отношения.

В нижнем ящике лежал пожелтевший от времени пергамент, на нем были начертаны символы, какие я видела в книге Магруса Печального.

Интересно.

В центре было имя — «Сибастиана». Вокруг —символы, какие-то знаки, которых я не понимала. А ниже я увидела список дат. Одна дата была знакома — в этот день я поступила в академию. На этом листе он отмечал важные вехи в судьбе дочери. Или же он их планировал?

Да и еще парочка дат показалась мне знакомыми.

— Что ты делаешь в моём кабинете? — заорал он. — Ты! Дрянь! Осмелилась рыться в моих вещах?

На пороге стоял отчим. Красный, злой, с выпученными глазами.

Спрятать лист не успела.

Он шагнул ко мне. Я отступила к столу.

— Я искала ответы, — сказала я.

— Какие еще ответы тебе нужны, неблагодарная тварь? — он увидел пергамент в моих руках и побледнел. — Отдай сейчас же!

— Что это? — спросила я.

Он принялся бешено вращать зрачками. Или искал у себя глубоко в голове новые ругательства, или собирался рухнуть в обморок.

— Это!

Он взял паузу. Угу! Кажись, он выдумывает правильный ответ, чтобы не говорить правду. Так у нас в таверне многие делали, когда прятали пустые бутылки, и пытались солгать, сколько выпили на самом деле.

Убарт таких с легкостью вычислял. Да и я тоже научилась.

— Это я забочусь о тебе, мерзкое отродье! — выпалил отец. — Видишь, тут написаны даты, когда я для тебя дела добрые делал, покупал тебе что-то, или на учебу отправлял. Чтобы ты все помнила. На твою память не рассчитываю. Она как у твоего отца.

Я замерла.

— Что?

— Ты не моя дочь, — повторил он, и в его глазах вспыхнула ненависть. — Твоя мать пришла ко мне уже брюхатая. Я по доброте женился на ней, тебя воспитываю. Ты дочь какого-то бродяги, который сбежал от вас. И вот она благодарность!

Отец… отчим, выдернул из моих рук пергамент. И поспешно запер его в ящик. Слишком поспешно.

— Знаю, какая ты гадина, вот я и записываю все, чтобы ты на старости лет меня не бросила без гроша.

Он резко умолк. А я похлопала ресницами, соображая.

— Я вас без гроша! — повторила я. — Так получается, вам тут ничего не принадлежит?

Вот оно что! И Сибастиану он ненавидел с самого рождения, чужая она ему, да еще по закону должна тут все унаследовать.

Отчим побагровел. Схватил со стены плетку и замахнулся на меня. Жест у него был привычный. Думаю, что и с Сибастианой и с матерью он часто так заканчивал разговор. Плетка была весьма весомым аргументом.

— Вы хотите ударить меня? — на всякий случай уточнила я.

Из его горла вырвался злобный хрип. Можно считать это за положительный ответ.