— Сибастиана.

Голос у Люмелии был жалкий, мяукающий — и не скажешь, что несколько минут назад она визжала, словно при пожаре.

— Да послушай же ты.

— Чего тебе? — спросила я, разглядывая платье на свет. Ткань хорошая, плотная. В таком и на морозе не замерзнешь.

— Давай поменяемся.

Я обернулась. Люмелия стояла у своей кровати, вид у нее был такой, будто она сейчас заплачет. Не притворно — по-настоящему.

— Чем поменяемся? — не поняла я.

— Наказаниями. Ты пойдешь мыть полы, а я — на ночное бдение. Я не могу мыть полы. Я не умею. Я даже тряпку в руках ни разу не держала. Это так противно.

— С чего ты взяла, что я умею? — спросила я осторожно.

— Ты вон какая дерзкая. — Люмелия подошла ближе, заглянула в глаза. Умоляюще, как нашкодившая дворняжка. — Ты все сможешь.

— С чего мне с тобой меняться?

— Ты же хочешь ночью поспать? А не во дворе мерзнуть? Полы помоешь и свободна,— Люмелия всхлипнула. — Ты видела мои руки? Они нежные, кожа сразу потрескается. И это такое унижение, убирать за всеми.

Я посмотрела на ее руки. Белые, тонкие, с длинными пальцами и аккуратными ногтями. Такие руки и правда для мытья полов не созданы.

Люмелия, видимо, почувствовала, что я колеблюсь.

— Мы поменяемся одеждой, — затараторила она. — Я надену твое синее платье, ты — мое. Я пойду на твое место, ты — на мое. Кто нас различит в темноте? Если мы поменяемся, никто ничего не заметит.

— А если заметят?

— Не заметят, — горячо заверила меня Люмелия. — Умоляю, Сибастиана. Я перед тобой в долгу буду. И подруг предупрежу, чтобы не трогали. Я буду твоей защитой, честно.

Ночное бдение или мытье полов. С одной стороны — всю ночь на ногах, потом учеба. С другой — несколько часов с тряпкой, к чему мне не привыкать. Даже в чужом теле навык никуда не делся — я знала, как держать швабру, как отжимать тряпку, как оттирать присохшую грязь.

— Ладно, — сказала я. — Согласна.

Люмелия взвизгнула от радости.

— Ты не пожалеешь, — зашептала она. — Я тебе хорошей подругой стану.

— Ладно, давай переодеваться.

Люмелия специально выбрало зеленое с гербом на груди, пояснила, что это ее любимый цвет. Я дала ей синее, похожее на то, в котором проходила испытания.

Мы быстро переоделись. Фигуры у нас похожие, так что платья сели отлично.

На головы надели шляпки, чтобы максимально скрыть волосы и лица.

— Спасибо тебе, — сказала Люмелия и вдруг порывисто обняла меня.

Я отстранилась. Не привыкла я к таким нежностям.

— Ладно, — сказала я. — Я пошла. А ты стой там и не скучай.

Я вышла в коридор. Зеленое платье шуршало, непривычно — я уже привыкла к голубому, а потом к розовому, а теперь вот зеленое. Как хамелеон, честное слово. Раньше как-то проще было, одно серое платье на будни и праздники.

Когда я пришла в столовую, все уже поели и разошлись.

Я взяла тряпку, опустила в воду. Отжала. И начала.

Дело привычное. Спина не болела, руки не уставали. Я ползала на коленях, оттирая пятна, и думала о своем. О таверне, об Убарте, о мухе в лужице эля.

— Эй, ты! — окликнули меня.

Я подняла голову. Надо мной стояла девица в форме — видимо, кто-то из местной прислуги. Конечно, когда богатые девицы учиться понаехали, кто-то должен им прислуживать. Она смотрела на меня с подозрением.

— Ты чего тут делаешь?

— Полы мою, — сказала я. — Наказали.

Горничная хмыкнула.

— Бывает. Ты шевелись давай, тут еще вон тот угол не мытый.

Вот нахалка. Я и без нее знаю, как надо грязь оттирать. Но отвечать не стала, поползла дальше.

— А ты не похожа на леди, — сказала горничная. — Двигаешься как привычная. Да и не наглая.

Я замерла на секунду. Потом продолжила тереть пол.

— У нас в провинции девушек не балуют, — ответила я. — Сами и готовим, и убираем, и за скотиной ходим.

Горничная снова хмыкнула и ушла. А я продолжила драить. Пол тут был не такой, как в таверне. Здесь плиточка к плиточке аккуратно был уложен. Вот только грязи от этого меньше не делалось. Объедки, капли каши, соуса. Ну и хрюндели тут понаехали.

Вдруг я своей задней частью наткнулась на чьи-то ноги.

Опять горничная?! Совсем обнаглела, пришла посмотреть, как я работаю.

— Уходи отсюда, — возмутилась я. — Видишь, человек занят. А будешь глазеть, заставлю вместо меня тут все отмывать.

— Какое заманчивое предложение, — послышался холодный мужской голос.

Невероятно знакомый.

Я вскочила.

Рядом со мной стоял лорд ректор. И чего это он сюда приперся?!

— Это не вам, — быстро сказала я. — Я думала, тут горничная.

— Восхитительно. Никогда не думал, что я похож на горничную.

— И вовсе не похожи. У меня на заду глаз нет. Горничная приходила, я думала она вернулась, — и я замолчала, понимая, что опять наговорила лишнего.

— С послушанием вы совершенно не знакомы, — ухмыльнулся лорд ректор. — Придется потренироваться.

А дальше я не поняла, что произошло. Но только вдруг все, что я только что отмыла вновь стало грязным. Пятна с объедками вернулись на свои места.

Я похлопала глазами, пытаясь осознать, что же происходит.

— Вам придется все начинать сначала. Надеюсь, работа хоть немного придаст вам смирения.

Он развернулся и направился прочь.

Мощная драконья магия! Применил, чтобы унизить меня.

Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не бросить ему в спину грязную тряпку. Вот мерзавец, вздумал тут учить меня. Я неправильно с ним разговариваю, он дракон и привык к другому общению.

Родился таким могущественным, что все прочие ему не ровня. Что можно тыкать в грязь.

Хотелось в полный голос закричать, что я думаю о нем. Но нет, нельзя. Ни одна поступившая сюда на учебу девица не сделает такого, все дорожат своими местами и благоговеют перед драконами.

— Благодарна вам за урок, господин ректор, — сказала я. Хотя этот мерзавец уже покинул столовую.

Пришлось снова приниматься за мытье.

Только к полуночи я закончила. Поставила ведро в угол, выжала тряпку. Руки у меня были красные, поясница ныла. Но ничего, тело Сибастианы оказалось выносливее, чем я думала.

Вернулась в комнату, Люмелии уже не было. Значит, сдержала слово и ушла за меня простаивать ночь во дворе.