— О, Рэй, если кто-то и заслуживает ответа на этот вопрос, так это ты, но я не могу,

дружище. Я обещал. Этот человек вернул мне ноги, так? И всё, что я должен был сделать взамен, ни кому не рассказывать как, это единственное, о чём он попросил взамен.

— Эй, я забираю свои слова обратно. Без проблем.

Он хотел сказать что-то ещё, но тут из клетки донёсся громкий лязг. Джон с неожиданной скоростью развернулся и подошёл к решётке.

Эхо скорчилась у базы, слишком сильно выставив зад и почти выставив одну ногу за пределы зоны отбивания. Она не умела стоять лучше, чем Мэйси. Пришел следующий бросок, и она отбила его. Мяч полетел по прямой прямо в питчерскую машину, ударился о верхнюю часть резинового колеса и отскочил прямо в воздух.

— Эй! — крикнул Джон, — не сломай эту машину!

— Расслабься, — сказал Пэйтон. — Она сделала это не нарочно.

Прилетела следующая подача, и Эхо отбила её в то же самое место. Джон бросился к решётке.

— НЕ СЛОМАЙ ЭТУ МАШИНУ!

Эхо даже не взглянула на него. Прилетела следующая подача, и она отбила её прямо в защитный экран питчерской машины, на два дюйма ниже, чем в предыдущих случаях.

Она лукаво посмотрела на Джона, и он расхохотался. Этого она и ждала: она отложила биту в сторону и сказала:

— Твоя очередь.

Джон вошёл в клетку, словно в часовню.

Эхо повернулась к Пэйтону.

— Положи за этого парня жетон, милая, а потом принеси нам еще сыра и курицы.

— Еще? — он бросил жетон в автомат и вошел внутрь, чтобы сделать, как ему сказали.

Мэйси и Эхо повернулись ко мне. Они взяли меня под руки, и я позволил им подвести меня к скамейке, усадить и встать надо мной.

— Я была психотерапевтом Джона, — сказала Мэйси. — Раньше. Он все время говорил о тебе. Рэя то, Рэй это.

— Так где ты был? — спросила Эхо.

— Сгребаю снег на Северном полюсе. — Мой ответ прозвучал резче, чем я рассчитывал, но мне не понравилось, что они пытаются меня осадить, пусть даже просто ради забавы. — А терапевтам можно встречаться со своими пациентами?

— Нет, но после того, как он вылечился, нам больше не нужно было это скрывать.

— И он стал гораздо лучше того благотворителя, с которым она встречалась до него, — добавила Эхо. — Держу пари, работа по уборке снега в Арктике очень стабильна.

— Умное замечание.

Мэйси наклонилась ко мне и понизила голос:

— Джон сказал, что ты был в тюрьме.

Я отвернулся от них и посмотрел на парковку, где стоял фургон Джона. Я не хотел продолжать этот разговор.

— Только последние несколько лет. И прежде чем ты спросишь, каково это было и почему меня туда отправили, не спрашивай. Пожалуйста.

— На что это было похоже? — спросила Мэйси.

— За что тебя посадили? — спросила Эхо.

Я не смотрел на них. Вызовы и испытания были неотъемлемой частью тюремной жизни, и инстинкт подсказывал мне, что нужно дать им отпор. Но я больше не жил тюремной жизнью. Ты думаешь, что отплатил по счетам, но это не так.

— Мой друг затеял драку в баре. Он приставал к женщине, пока ее муж сидел рядом. Оказалось, что женщина, невестка вице-губернатора, но тогда мы этого не знали. Когда муж толкнул его, я вмешался и хорошенько его вырубил.

— Должна тебе сказать, — сказала Эхо, — что я на стороне мужа.

— Да, но тот парень был моим другом.

— Ты сел в тюрьму из-за одного удара?

— Я сел в тюрьму из-за того, что отправил парня в больницу. К тому же копы решили, что мы с приятелем угоняем машины, и пригрозили, что мне светит серьезное тюремное заключение, если я не дам показания против своих друзей.

Эхо скрестила руки на груди.

— Надо было дать показания.

— Я запомню твои слова, если что-то пойдет не так. Слушай, ты видела сегодня фотографию, которая была у Джона? Его мама сделала ее в день внутришкольных соревнований. Когда нам было по 12, это казалось очень важным.

— И ты забил победный хоум-ран после удара Джона.

Я удивился, что Мэйси знает об этом. Я и сам почти забыл об этом. Джон действительно рассказывал обо мне.

— Дело в том, что после того, как мяч перелетел через забор, Джон улыбнулся мне. Он только что проиграл, но гордился тем, что сделал я. Он всегда был на моей стороне.

— И ты много времени проводил у него дома, — добавила Мэйси. — Он говорил, что его мама каждый день кормила тебя завтраком перед школой и часто ужинала с тобой.

Внезапно перед моим мысленным взором предстала мать Джона: она наклоняется ко мне, улыбается и ставит передо мной миску с хлопьями. Бинго за соседним столом жаловался на "холодный суп", но мне он нравился. Я внимательно наблюдал за миссис Берроуз, пытаясь понять, не раздражает ли ее мое присутствие за столом, но ничего подобного не заметил.

— У меня дома нечасто завтракали. И ужинали тоже нечасто. В основном я ел домашнюю еду в доме Джона. Там я узнал, что за семейным столом можно вести нормальную беседу. На заднем дворе его дома отец научил меня бросать бейсбольный мяч. Когда его младшая сестра плохо себя вела, я видел, как они... — я чуть было не сказал "наказывали" непослушных детей, но то, что с ней происходило, не соответствовало представлениям моей семьи о наказании.

— Значит, дело было не только в Джоне, — вмешалась Эхо. — Ты дружил со всей его семьей.

— Да, дружил.

Мэйси задумчиво кивнула.

— А через несколько месяцев после той игры ты в него выстрелил.

— Что? Серьезно? Это ты подстрелил Джона? — спросила Эхо.

— Ты стрелял в Джона? — спросила Мэйси. — Конечно, это был несчастный случай, верно? — в ее голосе слышалось сочувствие. Я никогда не получал особого сочувствия от людей, которые знали эту историю, и уж точно не хотел его сейчас. Мэйси продолжила: — Мальчишки и оружие в одном доме, никаких инструкций по технике безопасности, никаких блокираторов спускового крючка, никакого оружейного сейфа. Я знаю, кто виноват в том, что в Джона выстрелили, хотя семья Джона во всем обвинила Рэя.

Я помнил звук выстрела и кровь, но больше всего я помнил, как отказывался верить в то, что в Джона стреляли, и отчаянно пытался найти оправдание, которое переложило бы вину на кого-то другого. Некоторые долги невозможно вернуть.

Теперь все по-другому. Я отошел от них и направился к тренировочному полю, где Джон все еще отбивал мячи. Над сеткой, аккуратно выстроившись вдоль верхней части забора, висели бейсбольные мячи, застрявшие в металлической сетке. Джон отбил еще один мяч, и я увидел, как металл деформировался от удара и мяч застрял на месте.

Я повернулся к Мэйси и Эхо.

— Что вы там делаете вчетвером?

— Вчетвером? — переспросила Эхо, ухмыляясь. — Пейтон спортсмен. Он не может позволить себе рисковать своим телом.

Мэйси принюхалась, как ищейка.

— Боже, что это за запах? — Она развернулась и запрыгнула на стол для пикника. — Тревога.

Эхо вскочила рядом с ней. Ворота тренировочного поля распахнулись, Джон бросил биту и присоединился к ним. Все трое стояли, настороженные, как степные собаки, и смотрели на парковку. Пейтон вышел из ресторана с охапкой еды в руках, но, увидев остальных, разложил корзины на столе и забрался к ним на диван.

Я проследил за их взглядами и увидел потрепанный силуэт, стоявший рядом с фургоном Джона.

— Я видела этого парня возле вашего дома.

— Это не парень, — сказала Эхо. — Это женщина.

— Надо вызвать полицию, — сказал Пейтон. — Может, это ещё один псих с пистолетом.

Никто не достал телефоны.

— Почему люди не могут оставить нас в покое? — спросила Мэйси.

Я встал между ними.

— Джон, я разберусь. Не волнуйся, дружище. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

Джон посмотрел на меня. Он был одновременно удивлён и рад.

Мэйси взяла его за руку.

— Мы подождём внутри, у входной двери. А вы подгоните фургон. — Джон бросил ключи Эхо.

— Надо вызвать полицию, — повторил Пейтон.

Это было разумное предложение для тех, кто привык пристегиваться, но остальные снова его проигнорировали. Эхо направилась к фургону.

— Идём.

Джон и Мэйси ушли в дом. Мы с Пейтоном поспешили за Эхо.

Незнакомка отошла в сторону от фургона. Когда она вышла на свет, я увидела по очертаниям её лица, что это действительно женщина, хотя я понятия не имела, как Эхо смогла разглядеть это с такого расстояния. У неё были очень коротко стриженные рыжие волосы, и она была одета в чёрную пожарную куртку со светоотражающими зелёными и серебристыми полосами. Сначала я подумал, что она бездомная, но потом заметил, что её походные ботинки дорогие и выглядят довольно новыми.

Подойдя ближе, я увидел, что ее шея и запястья покрыты татуировками. Под объемной курткой она казалась хрупкой, почти невесомой. В темноте и на таком расстоянии сложно было определить ее возраст, но я бы сказал, что ей около 40. Может быть, она еще одна неизлечимо больная, которая пытается раздобыть таинственное лекарство Джона.

Она напряженно наблюдала за нашим приближением. Я понял, что дружеской беседы не получится.

Пейтон протянул руки:

— Чем я могу вам помочь? — Его голос звучал ниже обычного. Но женщину это не испугало.

Она расстегнула свою пожарную куртку. Я замер. Если бы она начала стрелять, мы были бы слишком далеко, чтобы броситься на нее, и слишком близко, чтобы убежать.

Но она не достала пистолет. На ней был жилет, увешанный лентами, которые были прикреплены к одежде с помощью зажимов и сгруппированы по цветам. Она сорвала белую ленту и бросила ее в Пейтона.

Лента ударилась о его грудь и отскочила. Он поймал ее и поднял вверх. Лента была украшена тем же узором, который я видела на дереве у дома Джона.

— Ты не заражен, — сказала женщина. Ее голос был тонким, как у девочки, но при этом странно бесстрастным.

Она сорвала еще одну белую ленту и бросила ее в Эхо, которая поймала ее на лету. Узор на ленте тут же вспыхнул, почернел и выпустил струю черного пара и железных серых искр. Эхо бросила ленту на асфальт.

— Но ты заражена, — сказала женщина.