Утром я снова обнаружил, что у меня есть время, которое я не знаю, чем занять. Первым делом я достал из гаража под квартирой старый велосипед, починил тормоза и поехал в ближайший хозяйственный магазин. На последние деньги я купил маленький колокольчик, веревку и еще кое-что по мелочи.

По дороге домой я заехал в открытую библиотеку. Я был удивлен, что мне тут же выдали читательский билет и разрешили выйти с небольшой стопкой книг. Жертвы, подумал я, но тут же отогнал эту мысль.

Вернувшись в квартиру, я расставил книги на полках, а затем повесил колокольчик на дверь. Я привязал к нему веревку, а другой конец привязал к шурупу с проушиной, вкрученному в пол.

— Что ты делаешь, Рэймонд? — тетя Тереза шла ко мне через двор. Она слегка пошатывалась, словно аккуратно подстриженная трава была для нее зыбкой почвой. В руке она держала квадратный конверт пастельно-зеленого цвета.

— Я не хотел, чтобы тебе приходилось подниматься по этой лестнице каждый раз, когда ты хотела со мной поговорить. Я знаю, что это ты положила мою одежду в ящик. В общем... — я потянул за веревку, и колокольчик над дверью зазвенел. Звук был чистый и веселый.

Тетя Тереза улыбнулась, вздохнула и похлопала меня по руке с такой нежностью, что мне стало неловко.

— Это так мило с твоей стороны, что мне даже не хочется отдавать тебе это. — Она протянула мне конверт. На нем было написано мое имя крупным неразборчивым почерком. Внутри было приглашение.

Я прочитал его.

— Джон устраивает сегодня вечеринку, — сказал я. — Праздник. И он приглашает меня? — я посмотрел на тетю.

— Он заходил и, кажется, был очень разочарован тем, что тебя нет дома.

— Он хочет, чтобы я пришел?

— Очень хочет, как мне показалось. С тобой все в порядке, Рэймонд?

— Да, — ответил я, еще раз перечитав приглашение, чтобы убедиться, что я не пропустил слово "не" или что-то в этом роде. — Да, наверное, все в порядке.

— Когда ты приехал сюда, ты знал, что тебе придется снова встретиться с Джоном, не так ли? Ты знал, что тебе придется помириться с ним.

Ее карие глаза, казалось, смотрели сквозь меня.

— Я собирался попытаться. Но дядя Карл…

— Я знаю, что сказал Карл. У него острый глаз, как и у моего мужа, но он более понимающий, чем кажется. Ты не сможешь вечно избегать Джона, тем более если он будет часто здесь бывать.

— Я не хочу его избегать, — сказал я, хотя накануне вечером именно так и поступил.

— Конечно, не хочешь. Может быть, ты навестишь его и поймешь, что у вас больше нет ничего общего. Может быть, вы пожелаете друг другу всего хорошего и пойдете каждый своей дорогой.

— Но я должен с ним увидеться.

— Я сказала ему, что сегодня ты устроишься на новую работу. Он спросил, не зайдешь ли ты к нам после смены. Он даже сказал: "Пожалуйста".

— Хорошо, — ответил я. Мы оба знали, что я пойду на вечеринку. — Как он…?

— Как он выглядел? — спросила тетя Тереза, направляясь к своему дому. — Он был таким счастливым, что напугал меня. Он был похож на голодного, который только что сел за рождественский стол.

Она вошла в дом, оставив меня в раздумьях.

Я постарался прийти в копировальную мастерскую на пятнадцать минут раньше, чем было назначено, хотя дядя Карл и так дал мне много времени. Клиентов не было, но оба сотрудника были заняты. Оскар загружал бумагу в копировальные аппараты, а Андреа пришлось прервать работу в дальней части офиса, чтобы встретить меня.

— О, хорошо, что ты так рано. Проходи. — Она провела меня в кабинет, где Уолли забрал свои вещи. Это была унылая маленькая комната с голыми стенами, обшитыми гипсокартоном, и штампованным металлическим столом, который кто-то хорошенько пнул. Стулья напоминали обломки из столовой, а у одной из стен стояли коробки с канцелярскими принадлежностями. — Сначала, конечно, бумажная работа. Все как обычно, ничего интересного.

Она протянула мне планшет для записей и пообещала вернуться. Бланки, которые мне нужно было заполнить, поначалу показались мне непонятными, но я успел с ними справиться до ее возвращения. Она просмотрела их, одобрила и дала мне зеленую рубашку поло, такую же, как у нее, и бейдж с надписью "Рэй", сделанной синей шариковой ручкой и заклеенной малярным скотчем. Когда я надел их, мне показалось, что я в костюме для Хэллоуина.

— Здесь все просто, — сказала Андреа. — Запомни пару вещей: чистая одежда, гладко выбритое лицо, никакого запаха. Оскар научит тебя всему, что нужно, а я пока займусь большим заказом. Только не забудь про синюю бумагу для юридических документов. Уолли заказал слишком много, так что мы делаем скидку по два пенни за лист. — Она сделала шаг ко мне. — Так что, — ее голос стал тише, — ты его знаешь?

— Уолли? Я знал его в школе, но с тех пор прошло 15 лет.

Она рассеянно потянула за маленький золотой крестик под воротником.

— Не этого придурка. Я говорю о...

— А, — я вдруг понял, о чем она. — Нет, то есть да. Уже давно нет. — Я понял, как быстро мне удалось получить эту работу, и мне тут же захотелось уволиться. Я не собиралась рассказывать свою историю этой незнакомке только потому, что мне нужна была зарплата. — Должен ли я рассказывать об этом, если хочу получить эту работу? Это обязательное условие? Или я могу просто подложить под пресс голубую юридическую бумагу и…

Она, казалось, была ошарашена.

— Прости! Я не хотела лезть не в свое дело.

— Я понимаю, но это долгая история.

— Ничего страшного. Тебе не нужно… Э-э, слушай, у нас осталось пять минут. Выходи в четыре, и мы приступим.

Она оставила меня стоять в комнате, чувствуя себя неловко и глупо, как одна из жертв этого мира. Ты думаешь, что расплатилась по долгам, но это не так.

Я вышел из кабинета пораньше и пожал руку Оскару. Оказалось, что Андреа была права: эта работа была самой простой из всех, что я когда-либо делал. Я научился устранять замятия в принтере, извиняться, когда была неправ, и подметать пол. Единственной проблемой было то, что четырехчасовая смена казалась бесконечной. Неужели люди действительно работают по два раза в день? Я не мог себе этого представить.

После смены я пошел отпереть свой велосипед. Оскар вышел вслед за мной и сказал:

— Увидимся завтра, чувак, — и по его тону было понятно, что он меня одобряет.

Сразу за ним вышла Андреа, звеня ключами от машины.

— Домой? — спросила она.

— Угу, — соврал я. Она сказала, что я неплохо справляюсь и могу рассчитывать на дополнительные смены, если продолжу в том же духе. Я поблагодарил ее и поехал дальше.

Было еще не так поздно, но на улицах почти никого не было, так что дорога до дома Джона показалась мне почти пустынной. Я ехал медленно, одежда у меня была хорошая, хоть и не слишком модная, но мне не хотелось, чтобы к приходу Джона я вспотел и выглядел помятым. Кроме того, по пути я проехал в двух кварталах от дома, в котором вырос, но не стал останавливаться, чтобы посмотреть на него. Моя семья уехала много лет назад, и мне не хотелось смотреть на старое здание, с которым связано много плохих воспоминаний.

Когда я подъехал к дому родителей Джона, первое, что я увидел, были огни. Кто-то установил мощные прожекторы на высоких опорах, и они освещали заполненный людьми тротуар. На углу стояла полицейская машина с двумя скучающими копами внутри, и я притормозил. Не похоже было, что вечеринка переместилась на улицу...

Подойдя ближе, я увидел, что прожекторы были подключены к розеткам на бортах новостных фургонов. И что удивительно, многие люди на улице были в инвалидных колясках или везли за собой кислородные баллоны. Я перепрыгнул через бордюр и поехал по тротуару на другой стороне улицы, за новостными фургонами, подальше от дома. Как я мог подумать, что эти люди, толпящиеся в свете прожекторов, пришли на вечеринку? Многим было явно больно, и они с обидой и отчаянием смотрели на дом Джона.

Я приковал велосипед цепью к дереву и стал слушать, как репортер берет интервью у женщины в инвалидном кресле. Оба голоса звучали устало и даже немного раздраженно.

Защелкнув замок, я почувствовал что-то странное, чего никогда раньше не ощущал. С этим деревом было что-то не так, но я не мог понять, что именно. Я прикоснулся к коре и почувствовал, что под грубой корой кто-то что-то вырезал. Какую-то фигуру или узор, который я не мог разглядеть, потому что он находился в тени от прожекторов.

Я не знал, что и думать, поэтому отошел в сторону. Чуть дальше по тротуару, в тени другого, более крупного дерева, стояла маленькая фигурка. Сначала я подумал, что это бездомный, хотя и не мог понять почему. Из-за мешковатой одежды было сложно понять, мужчина это, женщина или ребенок, но мне не понравилось, что они просто стояли и смотрели.

Репортер заканчивал интервью, хотя женщина, похоже, хотела еще раз повторить все свои жалобы. Я направился к дому, обратив внимание на табличку на лужайке перед домом, на которой было написано: "ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ! ВХОД ВОСПРЕЩЕН! В СЛУЧАЕ ВТОРЖЕНИЯ БУДУТ ПРЕДЪЯВЛЕНЫ СУДЕБНЫЕ ПРЕТЕНЗИИ!" В конце квартала лысый мужчина, похожий на шар для боулинга, начал кричать о Боге, своей жене и о том, что один из них собирается к другой раньше положенного срока. Я услышал характерный звук, это полицейские захлопывали двери своих машин.

Два оператора вскочили со своих складных стульев и бросились через дорогу. Впереди молодая женщина вела пожилого мужчину к крыльцу дома Джона. Я замедлил шаг, наблюдая за ними, как за собакой, которая бредет на минное поле. Операторы остановились на краю лужайки, и я тоже остановился, хотя бы для того, чтобы не попасть в кадр.

Когда старик и его помощник подошли к пандусу для инвалидных колясок на крыльце, входная дверь открылась и вышла темноволосая женщина. Какого черта. Я достал из кармана приглашение, глубоко вздохнул и пошел по дорожке.

Когда я подошел ближе, то услышал, как темноволосая женщина сказала:

Седьмая книга мрачной серии городского фэнтези рассказывает о некроманте Эрике Картере, который оказывается в мире мстительных богов и богинь, загадочных убийств и не упокоенных душ.

Семья, это убийство.

Когда Эрик Картер помогает другу провести смертельный ритуал, который может решить судьбу самой могущественной семьи магов в Лос-Анджелесе, он оказывается в эпицентре многовековой вражды с людьми, по сравнению с которыми Борджиа, просто семейка Брейди.

Эрик спокойно относится к убийствам, пожирателям душ и магии смерти. Ему просто трудно привыкнуть к тому, что его вернули с того света.

Если он не будет осторожен, кто-нибудь отправит его обратно в могилу.

— Извините, но это частная территория, и вы нарушаете границы. Вам придется уйти. — Судя по ее тону, она повторяла это столько раз, что ей уже надоело. — Идите домой.

— Возможно, это мой последний шанс, — сказал старик. Его голос был слабым и дрожащим. — Если я уйду, то могу не вернуться.

— Мы ничем не можем вам помочь.

— Если бы я только мог поговорить с этим молодым человеком...

— Пожалуйста...

— У меня есть деньги.

— Пожалуйста... Иди домой. Пожалуйста.

Старик пошатнулся, и молодая женщина, поддерживая его под локоть, помогла ему вернуться на тротуар.

— Не надо было мне приходить, — сказал он ей, проходя мимо меня. — Я был готов к концу. Я смирился со своим прогнозом. А потом услышал об этом молодом человеке и... Господи, без этой надежды мне было гораздо лучше.

Темноволосая женщина повернулась ко мне, явно собираясь произнести ту же речь, но вдруг застыла.

— О боже. Рэй Лилли.

Я вдруг узнал её.

— Бинго?

— Не смей меня так называть.

— Прости, эм... — на мгновение я забыл её настоящее имя. — Барбара. Я не...

— Ты должен извиниться. Конечно, ты появился именно сейчас. Конечно, так и есть.

Я показал ей приглашение.

— Джон попросил меня прийти.

Но она не слушала. Она продолжала говорить.

— И ты извиняешься, хотя должен бы. После всего, через что прошел Джон за эти годы, пока ты была черт знает где, ты появляешься здесь и извиняешься. Вот что я тебе скажу: стой на месте, ладно? Стой на месте. Я сейчас зайду в дом, возьму отцовский револьвер 30-го калибра и покажу тебе, что такое настоящее извинение.

Вот тебе и приглашение. Она поднялась по ступенькам на крыльцо, а я развернулся и побежал. Камеры следовали за мной, и мне хотелось выругаться, разбить их, чтобы они не снимали, как я спасаю свою жизнь. Я не стал. Я просто рванул к своему велосипеду, на ходу доставая ключ из кармана. Больные расступились передо мной

Я вставил ключ в висячий замок, а репортёры тем временем выкрикивали вопросы, освещая меня софитами. Я посмотрел на дерево: журналисты любезно подсветили странную, пугающую фигуру, вырезанную на коре, но для меня это была просто какая-то непонятная форма. Я открыл замок, сорвал цепь с велосипеда и повесил её себе на шею. Пусть себе кричат, мне всё равно. Пока они стояли между мной и Бинго, они были моими лучшими друзьями на свете.

Кто-то крикнул: "ОРУЖИЕ!", и мы все повернулись в сторону дома Бёрроузов. Джон стоял на крыльце, только что вышедший из парадной двери, а за ним толпились другие. Бинго отошла в сторону с охотничьим ружьём в руках.

Мистер Боулинг-шар помчался по лужайке со всей скоростью, на какую был способен, направляясь прямо к крыльцу. Он поднял руку, и Джон вздрогнул, прикрываясь левой рукой, как щитом, и пригнулся.

Оператор встал передо мной, закрыв мне обзор. Я услышал длинную серию пистолетных выстрелов, очень быстрых, а затем крики и вопли ужаса. Толпа была слишком плотной, чтобы пробиться сквозь неё, поэтому я оттащил велосипед от дерева и прислонил его к заднему бамперу фургона новостной службы, откуда мне почти ничего не было видно.

Джона окружили люди, которые суетились вокруг него. Он схватился за левую руку, посмотрел на неё, а потом сунул в карман на бедре. Другой рукой он начал делать успокаивающие жесты, пытаясь убедить окружающих, что с ним все в порядке.

Мистер Боулинг Болл лежал, растянувшись на траве, как будто решил немного вздремнуть. Двое полицейских направились к нему с оружием наперевес, но было ясно, что они уже сделали с ним все, что могли.

Я увидел, как Бинго прислонила винтовку к стене и присоединилась к остальным в толпе вокруг Джона. Она все равно обернулась и оглядела толпу, и Джон сделал то же самое. Я проехал еще немного и свернул в переулок, гадая, как мне убедить дядю Карла не вышвыривать меня из квартиры, когда он узнает, что я был меньше чем в 15 метрах от места, где стреляли полицейские.

Дорога от дома Джона до дома тети Терезы шла в гору. Я пересилил свою гордость и трижды останавливался, чтобы перевести дух, и уже собирался лечь спать, когда свернул в переулок и затормозил у гаража.

Я уже собирался слезть с велосипеда, как вдруг завелся припаркованный на подъездной дорожке фургон. Я перепугался до смерти и отскочил к стене.

Но двери не распахнулись внезапно, и двигатель не взревел. Вместо этого водитель медленно сдал назад и выехал в переулок. Из-за пережитого я был на взводе. Если бы Арне и остальные увидели, как я подпрыгнул при виде "Саваны", они бы надо мной посмеялись.

Я понял, кто это, еще до того, как фургон развернулся и я заглянул в окно со стороны водителя. Это был Джон Берроуз. Почему-то на вечеринке я не заметил, что он подстригся.

— Рэй! — окликнул он меня, опустив стекло. — Рэй, ты приехал!

— Да, приехал, и твоя сестра прогнала меня с помощью пистолета. — Между нами было столько лет, и я не мог поверить, что это первое, что я ему сказал.

— Чувак, прости. Это вышло случайно.

Я хотел сказать еще что-то, не так-то просто прийти в себя после того, как тебе угрожают пистолетом, но не смог. Не ему.

— Мне нужно убрать велосипед.

Я развернулся и потащил велосипед в сторону гаража. Позади себя я услышал, как открылась дверь фургона.

— Чувак! — окликнул меня Джон, и я услышал, как он приближается. — Эй, дружище. Привет. Взгляни на это.

Я распахнул дверь в задней части гаража и затащил туда велосипед, швырнув его в стену. Я чувствовал себя загнанным в угол и безрассудным, как будто Джон и его приглашение на вечеринку привели ко мне тюремщиков.

— Взгляни на это, — снова сказал Джон. Он протянул мне фотографию в рамке. Я сделал. На фотографии мы с ним, двенадцатилетние мальчишки, в футболках и кепках спонсируемых любительских бейсбольных команд. У меня кепка была синяя, а у него, оранжевая, что меня удивило, потому что, насколько я помнил, мы играли в одной команде. — Помнишь тот день, когда была сделана эта фотография? Это был чемпионат лиги.

И вдруг я вспомнил. Джон был питчером в команде соперников, и я выбил хоум-ран, который принес нам победу. Такие моменты показывают в кино, и я чувствовал себя на седьмом небе от счастья, когда бежал к базам. Но больше всего я запомнил, что, хотя я только что обыграл его и выиграл матч, Джон улыбнулся мне. Он гордился своим другом.

Фотография была сделана меньше чем за год до того дня.

— Да. Я это помню. — Я протянул ему фотографию, и он взял ее левой рукой. — Эй, что с тобой случилось?

— Не волнуйся, ничего страшного. — Джон поднял руку, показывая, что у него нет мизинца на нижней фаланге. По его ухмылке было сложно понять, шутит он или нет. Я вспомнил, что всего час назад он поднял эту руку, чтобы защититься от мистера Боулинга. Даже на таком расстоянии мне казалось, что палец на месте, но это не могло быть правдой, потому что рана не была кровоточащей или свежей, кожа выглядела стянутой, как на детской глиняной скульптуре.

Но я не мог об этом говорить, потому что это было бы безумием.