Глава 11. Первый настоящий срыв

После той ночи с Дмитрием Анна ходила как будто с тонкой трещиной внутри. Снаружи всё оставалось прежним: утренний чай, рабочие письма, магазин у дома, его спокойный голос по вечерам. Но стоило ей остаться одной хотя бы на минуту, как внутри поднималось тяжёлое, почти злое чувство, потому что она уже знала, какой может быть желанность, и больше не умела делать вид, будто ей хватает тёплой, виноватой нежности.

Хуже всего было то, что она пыталась быть честной. Пыталась вернуться в брак не только телом, но и сердцем, пыталась снова захотеть мужа так, как раньше, только желание больше не подчинялось ей. Оно стало отдельной, упрямой частью её самой и теперь отзывалось на другие взгляды, другие руки, другие голоса.

Лёша писал каждый день. Иногда просто спрашивал, как она, иногда бросал короткие, опасные фразы, после которых у неё дрожали пальцы. После командировки он стал ещё прямее, будто почувствовал, что Анна уже не стоит на месте, а медленно катится вниз по той горке, с которой потом нельзя вернуться на прежнюю высоту.

В субботу Дмитрий уехал к матери с ночёвкой. У неё в квартире после протечки остались дела с мастером, нужно было помочь передвинуть мебель и остаться, потому что свекровь боялась ночевать одна. Он говорил об этом спокойно, по-доброму, даже обнял Анну на прощание чуть крепче обычного, будто чувствовал её странную хрупкость последних дней, но не понимал, откуда она взялась.

Анна осталась одна, и тишина квартиры почти сразу стала опасной. Она убиралась, складывала бельё, зачем-то заново протирала столешницу на кухне, ставила чайник, потом забывала, зачем включала его. Всё это было не про порядок. Всё это было про страх перед вечером, в котором не будет ни мужа, ни оправданий, ни случайного шума, за который можно спрятаться.

Лёша написал ближе к шести.

«Ты одна?»

Анна долго смотрела на экран. Ей казалось, что любой ответ уже будет шагом туда, куда она и так слишком долго шла.

«Да. Дима у матери».

Почти сразу пришло новое сообщение.

«Я приеду».

Она могла написать «не надо». Могла выключить телефон, пойти в душ, лечь спать пораньше и потом утром гордиться собой за маленькую победу. Но вместо этого так и осталась стоять посреди кухни с телефоном в руке, чувствуя, как сердце стучит слишком часто для женщины, которая якобы ещё всё контролирует.

Когда раздался звонок в дверь, она уже знала, что откроет. Не потому что её заставили, не потому что не было выбора, а именно потому, что больше всего на свете ей хотелось перестать бороться хотя бы на один вечер.

Лёша вошёл быстро, с холодом на плечах, с влажными от улицы волосами и с тем самым взглядом, который всегда лишал её воздуха. Он был в тёмной куртке, в простой футболке под ней, чуть небритый, слишком живой, слишком мужской, слишком настоящий для её аккуратно устроенной квартиры. Рядом с ним всё становилось не красивым, а горячим, не правильным, а честным.

Он закрыл дверь, но не шагнул к ней сразу. Несколько секунд просто смотрел, и от этого молчания Анне стало тяжелее, чем от любого прикосновения. В его глазах не было лёгкости, только голод, напряжение и что-то почти болезненное, будто он и сам слишком долго держался.

— Я могу уйти, — сказал он тихо. — Но если ты сейчас скажешь «останься», я уже не буду хорошим.

Анна почувствовала, как по спине прошёл жар. В этих словах было именно то, чего ей не хватало всё это время: не извинение, не осторожная проверка, а мужская правда, грубоватая и оттого особенно живая.

— Останься, — сказала она.

Лёша выдохнул сквозь зубы, как будто именно этого и ждал, но всё равно до конца не верил. Потом подошёл к ней вплотную, обхватил ладонью её шею сзади, не душа, а крепко удерживая, и заставил поднять на него глаза.

— Я с ума схожу от тебя, Ань, — сказал он хрипло. — От того, как ты смотришь, как молчишь, как врёшь себе. Я уже не могу делать вид, что просто рядом.

Она хотела ответить, но он поцеловал её раньше. Поцелуй был не нежным в привычном смысле, а жадным, тяжёлым, почти злым от накопившегося желания. Анна сразу задохнулась в нём, вцепилась пальцами ему в плечи и сама подалась ближе, потому что именно этого и ждала: чтобы её не уговаривали, а забрали из её сомнений одним движением.

Лёша целовал её так, будто давно запомнил, как именно она ломается под напором. Его ладони были везде сразу — на спине, на талии, на бёдрах, под тонкой тканью платья, — и в каждом движении чувствовалась не аккуратность, а право сильного мужчины, которого слишком долго держали на расстоянии. Это не пугало её. Наоборот, именно от этой грубоватой уверенности у неё подкашивались ноги.

— Ты вся дрожишь, — выдохнул он ей в губы. — Скажи ещё, что не ждала меня.

— Не надо, — прошептала Анна, уже зная, что это не запрет.

— Нет, надо. Я хочу слышать правду хоть раз.

Он поцеловал её снова, жёстче, глубже, будто наказывал за все её отступления и одновременно спасал от них. Анна чувствовала его силу так остро, что голова кружилась. С Виктором она теряла контроль медленно, шаг за шагом. С Лёшей всё было иначе: он входил в её тело и мысли как пожар, и рядом с ним не хотелось быть хорошей, хотелось быть настоящей.

Алексей прижал её спиной к кухонному столу так резко, что Анна едва успела схватиться за его плечи. В следующую секунду он уже стоял между её широко раздвинутых ног, задрав платье до талии. Его глаза горели.

— Боже, какая ты… — глухо проговорил он, проводя ладонями по её пышным бёдрам. — Мягкая, горячая, настоящая. Тебя не надо жалеть, Ань. Тебя надо ебать так, чтобы ты забыла, как дышать.

Он рывком стянул с неё платье через голову и отбросил в сторону. Бюстгальтер полетел следом. Тяжёлая, большая грудь Анны вырвалась на свободу, колыхнувшись перед его лицом. Алексей сразу жадно вобрал в рот один сосок, сильно посасывая и покусывая, пока второй рукой грубо мял вторую грудь.

Анна застонала, запустив пальцы в его волосы. Он резко опустился на колени, задрал её ногу себе на плечо и прижался лицом к её уже текущей киске. Язык вошёл глубоко, жадно, почти грубо. Он вылизывал её шумно, смачно, не стесняясь рычать от удовольствия. Два толстых пальца вошли в неё и начали быстро трахать, пока язык яростно работал по клитору.

— Лёша… ахх… я сейчас!.. — Анна закусила руку, но это не помогло.

Первый оргазм ударил её прямо на кухонном столе. Ноги задрожали, киска сильно сжалась вокруг его пальцев, и она кончила ему на язык, тихо всхлипывая от силы ощущения.

Алексей не дал ей прийти в себя. Он поднялся, быстро расстегнул джинсы, достал толстый, пульсирующий член и одним мощным толчком вошёл в неё до самого конца.

— Оооохх!.. — громко вырвалось у Анны.

Он начал трахать её жёстко и глубоко. Стол скрипел и раскачивался под каждым сильным толчком. Алексей крепко держал её за бёдра, вгоняя член снова и снова, глядя, как колышется её большая грудь.

— Вот так… — рычал он. — Наконец-то я в тебе… Такая тугая, такая мокрая… Ебаная мечта.

Он поставил её ноги себе на плечи и вошёл ещё глубже. В этой позе каждый толчок доставал до самой матки. Анна кричала, уже не сдерживаясь. Её пышное тело тряслось, грудь подпрыгивала, а на глазах выступили слёзы удовольствия.

— Ты моя, — хрипел Алексей, шлёпая её по попе. — Скажи это.

— Я твоя… я твоя… — повторяла она, почти рыдая от удовольствия.

Алексей внезапно вытащил член, резко перевернул её грудью на стол и вошёл сзади. Теперь он ебал её ещё жёстче, одной рукой держа за волосы, второй сильно шлёпая по мягкой, сочной попе.

Анна кончила второй раз — громко, сильно, брызнув на его член и пол.

Не давая ей опомниться, Алексей поднял её на руки. Анна обвила его шею ногами, а он, не выходя из неё, понёс её через всю квартиру в спальню.

— Я хочу тебя в вашей кровати, — хрипло сказал он ей в губы. — Хочу выебать тебя там, где ты каждую ночь лежишь с ним.

Алексей поднял её на руки, не выходя из неё, и понёс в спальню. Анна обнимала его шею, чувствуя, как его твёрдый член всё ещё пульсирует глубоко внутри. Каждый шаг отдавался сладкой, тяжёлой дрожью внизу живота.

Он уложил её на супружескую кровать — ту самую, где она каждую ночь спала рядом с Дмитрием. Без церемоний закинул её пышные ноги себе на плечи и медленно, но очень глубоко вошёл в неё до самого конца.

— А-а-а-хх… — протяжно застонала Анна, выгнувшись на кровати.

В этой позе он входил невероятно глубоко. Каждый толчок доставал до самой чувствительной точки, почти до боли. Алексей не торопился. Он трахал её медленно, но мощно — тяжело вгоняя член до упора и на секунду замирая внутри, давая ей почувствовать всю его толщину и длину.

— Чувствуешь? — хрипло спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Чувствуешь, как я тебя заполняю?

Анна только стонала в ответ. Её большая грудь тяжело колыхалась при каждом толчке, соски были твёрдыми и болезненно чувствительными. Она царапала его спину ногтями, оставляя красные следы, и шептала его имя, словно молитву:

— Лёша… Лёша… о боже…

Он наклонялся ниже, почти складывая её пополам. Его тяжёлое тело прижимало её к кровати, а член входил так глубоко, что у Анны каждый раз перехватывало дыхание. В комнате слышались только влажные шлепки, её прерывистые стоны и его низкое рычание.

Анна уже плохо соображала. Мир сузился до ощущения его толстого члена, который растягивал её изнутри, до жара его тела и до запретного чувства, что её трахают в собственной семейной постели.

Третий оргазм начал собираться внутри неё, как тяжёлая, горячая волна. Он нарастал медленно, но неумолимо.

— Я… я сейчас… — задыхаясь, прошептала она.

— Кончай, — жёстко приказал Алексей, ускоряя движения. — Кончай на моём члене в своей семейной кровати.

Анна выгнулась дугой, сильно вцепилась ногтями ему в спину и закричала. Оргазм накрыл её с огромной силой. Киска начала яростно сжиматься вокруг его члена, тело билось в судорогах, из глаз брызнули слёзы. Она кончала долго и очень сильно — горячие соки обильно текли по её попе и простыне.

Алексей зарычал, как дикий зверь. Он больше не сдерживался. Последние толчки стали жёсткими, глубокими. Кровать громко скрипела. Он вгонял в неё член снова и снова, пока наконец не вошёл максимально глубоко и не начал кончать.

— Блядь… Ань… — простонал он ей в губы.

Анна почувствовала, как мощные, горячие струи спермы бьют ей глубоко внутрь, заполняя её до краёв. Он кончал долго, сильно, продолжая медленно двигаться внутри, словно хотел загнать свою сперму как можно глубже.

Когда всё наконец схлынуло, Анна ещё долго не могла нормально вдохнуть. Она лежала на смятой постели, вся дрожащая, с липнущими к вискам волосами, а Лёша был рядом — тёплый, тяжёлый, всё ещё слишком близкий. Его ладонь медленно скользила по её спине уже иначе, почти ласково, и от этой неожиданной нежности после всего горячего и грубого у Анны защемило внутри.

Он поцеловал её между лопаток, потом в плечо, потом просто прижался лбом к её спине и молчал. И в этом молчании внезапно появилось что-то почти романтичное, слишком нежное для того, что только что между ними произошло. Не любовь ещё, не обещание, а страшная близость двух людей, которые оба понимают, что назад уже не вернуться.

Анна закрыла глаза. В тишине вернулся Дмитрий — его лицо, его доверие, их квартира, их кровать, их жизнь. И вместе с этим пришёл ужас оттого, что эта ночь была уже не фантазией и не перепиской, а настоящим падением.

— Ань, — тихо сказал Лёша.

Она не ответила сразу. Только лежала, чувствуя, как сладкая тяжесть в теле смешивается с первой настоящей волной вины.