Переход выплюнул их в тамбур у Кольцевой линии метро. Они дождались поезда и вышли в Москву, смешавшись с толпой на станции «Киевская». Артем поменял симку в телефоне.

– Была наверху?

– Пять лет училась в Питере.

– О-о… Значит, не удивлю. Поехали на «Октябрьскую», там недалеко есть ресторан суши. Пообедаем. Потом в «Олимпийский».

Они прошагали минут десять, миновав комплекс зданий МВД, и по левой стороне действительно открылся достаточно милый ресторанчик. Заказали роллы и другую обычную псевдояпонскую еду. Артем попросил вилку. Чтобы не смущать его умением пользоваться палочками, обычным для питерской молодежи, Вероника тоже выбрала европейские приборы, хотя пользоваться ими в суши-ресторане ей показалось дичью. Что поделаешь, работа.

– Ты явно бывал здесь не раз, но не завсегдатай, потому что научился бы есть палочками.

– Да. Раньше.

– Хочешь сказать, что ты родом из верхнего мира?

– Ага. Из Москвы.

– Надо же! У меня знакомых, служивших или учившихся здесь, – море. А с уроженцами не приходилось общаться.

– Мы такие же. Извини, отцу позвоню.

Он набрал номер, произнес несколько банальных фраз о здоровье, есть ли деньги, все нормально и «буду-в-Москве-забегу». У костолома, продающего кулаки на арене, трогательное отношение к немолодому отцу. Это – больший сюрприз, чем концерт в «Олимпийском».

До концерта масса времени. Они вернулись к «Октябрьской» и двинулись в Парк Горького. Справа осталась ажурная громада Крымского моста.

– Знаменитые фонтаны купания десантуры. День десантника прошел уже. Однажды мы тут разборки устроили, кто круче – внутренние войска или они.

– И?

– Ничья, – Артем погладил челюсть, явно имевшую собственную память о том столкновении. – Менты вмешались, суки. Вроде ж как свои, из МВД. А у них приказ был – к тельняшкам в День десантника почутче, к остальным как обычно.

Вероника догадалась, что в качестве гида по Москве ее спутник может рассказывать о событиях и достопримечательностях исключительно в разрезе собственных интересов.

– Отец где живет?

– В Теплом Стане. Это на юге Москвы.

– Часто видитесь?

– Неа. Даже когда здесь жил. У меня квартирка в Солнцеве, за МКАДом. Служба, командировки. Да и вообще…

– Как же он один? Немолодой.

– Не один. Я с ней не контачу.

– Понятно.

Они ушли от аттракционов в южную часть, к Нескучному саду, посидели в беседке. Несмотря на то, что времяпровождение с Артемом Вероника воспринимала как работу, она не чувствовала напряженности, опасности. Даже неловкость от молчания не напрягала.

– А куда вы девушек водили гулять?

Он не нашелся что ответить.

– Компаниями гуляли?

– На районе. Или ехали в центр. Шатались по Старому Арбату, шли к Бульварному кольцу. Гоголевский бульвар, Пречистенка. Смотрели на девочек по Тверской улице, потом они перебрались на Ленинградку, – Артем осекся, сообразив, что поднимает не ту тему. – Где храм Спасителя, там раньше бассейн был. Клево зимой. Мороз, сугробы, а ты в плавках плаваешь.

– Но ведь храм – это хорошо.

– Кто бы спорил. Еще лучше – когда есть и храм, и бассейн, – промолчав, он добавил: – Там же на реке долбанутого Петра поставили. Знаешь, сколько бассейнов можно было открыть за деньги, что Лужок в Петра ввалил? Ну, ты не москвичка, тебе не понять.

– Уверен? Тайную Москву ни во что не ставишь. Я самая настоящая москвичка. Если бы кто у нас такую гнусь на Москве-реке отгрохал, его посадили бы на кол по княжескому манифесту, без суда.

– Хорошо бы.

– Доставь Церетели вниз. Ты же можешь.

– Проще здесь… Не, я без приказа не могу. Да и не убивал он никого. Снес бы Петра за свой счет, и ладно.

«Вот как. Особенная мораль, не имеющая ничего общего с Уголовным кодексом».

– Поехали на Пречистенку?

– Тут недалеко. Пойдем по набережной.

Неспешным шагом «недалеко» растянулось более чем на полтора часа. Здесь не припекало как внизу, раз даже капнул дождик. Заодно минули злополучную карикатуру на первого императора. Поели мороженого в летнем кафе, время начало поджимать – надо успеть на проспект Мира.

Вероника заметила, как разгладилось лицо ее спутника. В загазованном донельзя городе ему дышалось легче. Он в местах свой юности, где не был магом, бойцом и киллером. С другой стороны, его взросление пришлось на лихие девяностые. Неудивительно, что отражение переломной эпохи сказалось в склонности к насилию.

Концерт начался с большим опозданием, как и всегда, когда в Москву приезжают знаменитые западные звезды. Sсоrрiоns посещают столицу с последним четвертым прощальным выступлением перед окончанием карьеры. Значит, в следующем году ожидается пятый, последний, прощальный.

А потом «Олимпийский» наполнился звуками Still Lоving Yоu в живом исполнении, величайшим хитом обоих миров на протяжении почти трех десятков лет.

Движимый не логикой, а внутренним чутьем, Артем угадал исполнителя, который одинаково проникает в душу и ему, крайне простому парню, и интеллигентной барышне, воспитанной на Кандинском и Камю.

Когда они вышли из «Олимпийского», отбив руки в овациях и охрипнув от собственных криков, Вероника привстала на цыпочках и чмокнула Артема в щеку.

– Спасибо!

– Мне самому хорошо.

– Эти слова… Оnly lоvе саn brеаk dоwn thе wаll sоmеdаy. Знаешь, «Скорпы» их написали про Берлинскую стену.

– Не знал.

– Звучит словно про нас.

– Ты о чем?

– Внизу стен еще больше. Они разделяют людей и делают их несчастными. Только любовь и согласие могут разрушить ненужные перегородки. Или тебе больше по душе Iґll fight? Стремишься сражаться, а не нести любовь?

– Сложно слишком. Все должно быть проще. Потом расскажу.

Повествование состоялось в небольшом кафе неподалеку от Большой Сухаревской площади, которую в юности он знал как Колхозную.

– Знаешь, мне политика до фонаря. В армии нормально – тебе приказали, ты сделал. Отвечает отдающий приказ. На выборах всегда голосовал за партию власти. Они – государство, я его страж. Правильно?

– Если не вдаваться в тонкости, так и есть.

– Отсюда мораль. Своих не предавать, с врагом сражаться. К черту детали.

Артем замолчал минуты на две.

– Потом появились детали, которые ты не смог послать по обычному пути.

Он очнулся от ступора воспоминаний.

– Да. Я поцапался с комбатом и свалил из внутренних войск. Потом не мог найти себе места. От не хрен делать полез в диггеры и ввалился в переход.

– И тебе предложили княжескую службу.

– Верно. Три года мне казалось, что все как надо. До дуэли с г’торхом.

– Я не знаю подробностей. Но вроде мутант не имеет права вызывать человека.

– Пришлось самому его вызвать.

Вероника поперхнулась коктейлем.

– Ты сам?! Зачем?

– Такой расклад. Я застрелил на границе нарушителя. Какого-то там бароньего брата. И типа семейство объявило меня кровником. Короче – заказали. Мне посоветовали вызвать их барона на дуэль.

– Да ладно. Ты служил государству. Оно обязано тебя защищать.

– Ага, так и объяснили. Что если г’торхи насверлят мне дырок, княжество резко возмутится.

– То есть действовал по закону от имени Руси, а отдуваться должен лично. Хрень какая-то.

– Не то слово. Совсем одного меня, конечно, не бросили. Научили кой-чему. Но даже патроны на дуэль я за свой счет покупал.

– И ты его убил.

– Иначе не сидел бы тут.

– Помогло?

– Неа. Как из армии свалил и на виду живу – за три месяца два покушения.

– Опять кого-то убил.

– Одного. Второй раз стреляли издалека, промазали. Армия меня кой-чему научила.

Веронике остро захотелось курить. Зная, что на Руси это не приветствуется, она воздерживалась, воткнув в себя нейтрализующее заклятие. Тут, к ее удивлению, закурил Артем. Ну да, он же родом сверху, где курят больше, чем в Нью-Амстердаме.

– Дай затянуться.

Он недоуменно уступил сигарету, увидел как она укоротилась на добрый сантиметр.

– С Питера почти не курила. Ф-ф-ф, – она выпустила дым. – Тебя выгнали из погранцов за дуэль?

– Наоборот, вроде как героем стал. Лейтенанта получил, до этого в унтерах бегал. Потом нас послали на задание. Мы его выполнили. Сложно было, двух парней потеряли. А по возвращении говорят – задание неправильное, вон из армии. Нашли стрелочников.

– То есть тебя натурально подставили.

– Конкретно. А я в кредит квартиру взял. Вот и пришлось на арену идти. Еще одно объяснение, чего не женат.

– Какое?

– Если меня грохнут, жене ипотеку платить. Не всякая сможет, дорого.

– Даже так. Вроде ж наемники не насмерть дерутся.

– Ха! Прикинь, стоит двухметровый бугай, втыкает мне в пузо ножик, при этом только и знает Роду молиться: лишь бы Артемчик не умер, только бы кровью не истек. Не поощряется, но с несмертельных драк двух-трех в месяц несут вперед копытами.

– То есть внизу тоже хреново.

– А везде так. Нет нормальной жизни.

– Печально.

– Ничего, скоро изменится.

– Артем, как?

– Увидишь. И тем уродам, что нас на задание «не посылали», отольется по полной. Мало не покажется.

– Говоришь загадками.

– Подробнее не могу. Лучше про себя скажи.

«Надо же, какой любезный. Подавляющее большинство самцов способно без перерыва говорить о себе. Сегодня меня бы это устроило».

– Тоже не все хорошо. Отец – инженер, специалист по немагической механике. В Тайной Москве не смог пристроить ни одно из своих изобретений. Давно работает в Америке, мать с ним, преподает русский язык.

– Америка отсталая.

– Пока – да. Вспомни верхнюю историю. Штаты в первые сто лет после независимости от Англии тоже были куда слабее России. А сейчас к ним без фиги не подойти, – Вероника увидела, что Артему вспоминать нечего. Похоже, его вообще не занимало ни одно дело, кроме имеющего непосредственный практический интерес.

– У Руси Источник.

– У России тоже больше природных богатств, чем в США. Зато янки промышленную революцию сделали раньше и глубже. История может повториться.

– Не позволим. Я обещаю, перемены будут.

– Эх, Артем. Не боишься, что тебе в третий раз покажут идеальный мир, где хозяин говорит мудрые решения, а ты только исполняешь приказы? Потом в один непрекрасный день появятся детали, которые не послать к черту. А?

– Не знаю. Я с людьми, которым верю. Они доказали. Они прикрывали мою спину, я – их.

– Надеюсь. Третий раз на одни грабли больно наступать. Может, пора своей головой подумать?

– Я не слишком умен, зато надежен. Поэтому работаю с умными людьми. Пусть они выбирают.

– Это твой выбор и твоя жизнь. Нам не пора? Метро закроется.

– Есть другие переходы. Пошли.

Тайная Москва встретила душной ночью. Зато воздух, не загаженный миллионами бензиновых и дизельных моторов, показался упоительным. Вероника, как и в прошлый раз, села в такси, вызванное с мобильника.

– Спасибо за «Скорпов».

– И тебе спасибо… Ничего, что грузанул своими проблемами?

– Грузи. Похоже, тебе не с кем выговориться.

– Можно еще?

– Звони.

Электромобиль скрылся в ночи, Артем поплелся домой, весь настолько в растрепанных чувствах, что напади сейчас на него наемник г’торхов – мог и сплоховать.

2

Я буду бороться, малышка, чтобы вернуть твою любовь. Я буду здесь, я буду здесь. Любовь, только любовь однажды сможет разрушить эти стены. Я буду здесь, я буду здесь (перевод автора).

Запиликал телефон.

– Вы снова в сети и возле дома. Вы одна?

– Да, полковник.

– Нормально получилось?

– Да. Завтра можем встретиться. Расскажу.

– Сегодня.

– Я устала.

– Три часа ночи. Проснетесь, наступит ваше завтра, которое – мое сегодня.

– Не буду спорить. Часов в двенадцать вызову такси.

– Жду.

«Сотрудничество спецслужб», а командует будто начальник, фыркнула Вероника, не тешась, впрочем, иллюзией, кто кому может отдавать команды.

Уложив содержание вчерашних бесед в двадцатиминутный дайджест, она вопросительно посмотрела на Демченко. Что дальше?

– Он точно не упоминал, в чем именно выразится радикальное улучшение?

– Нет. Ясен лишь состав низового звена заговорщиков – это спецкоманда, в которой Арчи служил до увольнения. Как там – Пушной, Медведь и другие.

– Вероника, вы понимаете, что кто-то специально создал группу обиженных на режим и смертельно опасных ребят? В принципе им под силу устранение если не князя и княжичей, то любого мало-мальски серьезного лица на Руси и в сопредельных странах.

Полковник открыл папку и достал несколько листков.

– Около года назад высочайшим повелением лейтенанту Артему Уланову выдана рекомендация на поступление в Военную Академию. В июле Уланов подал прошение о восстановлении в армии, так как гражданское лицо в Академию не возьмут даже по ходатайству Рода.

– Ему отказали?

– Армейское управление СБ – особый отдел – собирался добиться отказа, так как подозрения витали уже тогда. Но армейская разведка опередила. Кто-то из тех, кто послал группу Грача, и подставил. Они не захотели исключить Арчи из числа недовольных. До начала занятий десять дней.

– Хотите купить его восстановлением в армии?

– Да. Но тонко. Впрямую он сочтет это предательством друзей.

– По уму, полковник, ему бы следовало оградить боевых товарищей от авантюры.

– Ум – не его сильная сторона. Прямота, честность, отвага, верность – да. Поэтому я хочу привлечь вас.

– Удивляйте дальше.

– Сообщите, что составили протекцию через знакомых, там проверили, разобрались. Психологически вы куда лучше знаете объект, чем я.

Слово «объект» неприятно резануло слух, но избавило от иллюзий. Как бы полковник ни играл в «доброго полицейского», все люди для него – объекты, расходный материал. Ни Артем, ни Вероника не исключение.

На следующий вечер они оказались в постели. Физически будущий слушатель академии был отличным любовником, но что касается культуры и техники – увы. Вместе с тем он пытался быть предупредительным, нежным, не причинять боль. Фу ты блин, опять алмаз неграненый, решила Вероника. Придется вновь вспоминать профессию огранщицы.