В моих снах живут три старика.
Первый приходит перекладывать печь. У ног его лежат две кучки праха: жёлтая и серая. Не торопясь он перемешивает их в корыте, подливает воды и готовит раствор. Этим клейким тестом он обмазывает красные шершавые кирпичи и вставляет их в развороченное брюхо печи. Всё новые рёбра вставляет в неё морщинистый старик, и печь обрастает плотью, покрывается шкурой штукатурки.
На улице слепит солнце, мы сидим в тени на ступеньках и жадно смотрим, как старик месит своё тесто, как обмазывает кирпичи, как вкладывает их, пошевелив напоследок и пристукнув мастерком, в брюхо печи…
Гремит гром, ползёт туча. Старик говорит, что это едет на колеснице Илья-пророк. Мы удивляемся: никаких пророков мы не знаем, слыхом не слыхивали. Старик рассказывает, что молнии, как стрелы, мечет грозный Илья: он едет по ободу небес над тучами и бросает свои стрелы в тех, кто провинился перед Богом, – в грешников. А гром гремит, чтобы устрашить нерадивых и невежд. Старик много рассказывает, он всё время говорит, пока работает, а мы, как заворожённые, смотрим на его руки, что приготавливают тесто, обмазывают им кирпич, кладут в печь…
Растёт печь, в брюхе которой можно спокойно поместиться маленькому человеку. Растут в нашей душе уважение и почтение к старику, что строит печь, и к тому старику, что едет по ободу небес на огненной колеснице и мечет молнии, гремит громами.
Двор наш закрыт со всех сторон, защищён, как кожей, высоким забором, и, чтобы проникнуть в него, надо отворить высокую деревянную калитку из толстых морщинистых досок.
Старика с точильным станком опережает крик. Крик с улицы проникает через забор, перескакивает, не открывая калитки, – истошный, дикий, пронзительный крик:
– ТО-О-О-Ч-У-У НО-О-О-ЖИ-И!
От крика этого, в котором живут ножи острые, становится не по себе. Он застигает врасплох, словно гром среди ясного неба. Может быть, это тот самый Илья-пророк примчался на колеснице к нашему дому и сейчас начнёт наказывать нерадивых и невежд?
Отворяется калитка, и входит тощий старик, потёртый какой-то, мелкий, плюгавый и, кажется, очень злой. Он тащит на плече колесо и орёт так пронзительно и противно, что хочется уши заткнуть, зажать ладонями от этого всепроникающегo крика.
Но вот он ставит колесо посреди двора. Принимает от соседей ножи, ножницы, кусачки, шила, косы и серпы, разглядывает их, что-то бормочет себе под нос, раскручивает колесо, прикладывает к нему нож – и оно начинает бросаться яркими искрами, снопами пламени.
Это колесо от огненной колесницы! Мы отбегаем подальше, чтобы не угодили, не попали случайно на голые коленки мелкие молнии. А старик косит на нас глазом и подманивает:
– Подойди, не бойся…
Но мы не верим этому пророку, мы прячемся за спины взрослых, не отрывая от него заворожённых глаз: из камня и железа рождается огонь!
Однажды в полдень этот старик входит к нам во двор, где никого нет, только я один-одинёшенек. Старик движется ко мне, а я в ужасе пытаюсь бежать к крыльцу. Но у меня отнимаются ноги, и я ползу по траве, едва двигая руками, словно плыву в вязкой воде. Старик неотвратимо приближается, настигает меня. Я вползаю на крыльцо и чувствую, как он хватает меня за шиворот, за загривок, за затылок – за всё, что сзади, и вдавливает лицом в землю.
Тут он достаёт свои ножи – и я просыпаюсь…
Никого нет, только крик:
– ТО-О-О-Ч-У-У НО-О-О-ЖИ-И!
Третий старик живёт в ларьке, за прилавком. Он в большой чёрной шляпе, и когда мы с отцом подходим к нему, он выглядывает, высовывается из-за прилавка, вырастает вдвое. Он радуется каждый раз, когда видит нас с папой. Начинает махать руками, что-то рассказывать, расспрашивать. Улыбается и снимает шляпу. Достаёт из мешка книги.
Под прилавком у него мешок, набитый книгами. И он каждый раз достаёт оттуда что-то удивительное и заманчивое, какую-то чудесную, редкую книгу, и мы с папой очень радуемся и покупаем. Но покупка, деньги – это не главное. Главное, что мы опять с ним увиделись, опять обрадовались друг другу. Он хромает, а может быть, у него нет руки – точно не вижу, но чувствую, что чего-то у него не хватает.
Наверное, потому он носит шляпу, что не хватает у него тела, но зато есть мешок, откуда он, как фокусник, извлекает то, что нам очень хочется достать…
Нужна ли рука тому, кто читает книги? Книга увлекает так, что сидишь ни жив ни мёртв, без рук и ног. Книга лечит, и когда читаешь – ты как будто становишься целым.
Эти три старика живут у меня во сне, продолжают жить: Тот, Кто Кладёт Печи, Тот, Кто Точит Ножи, и Тот, Кто Даёт Книги.