Мы неслись с папой по деревенской улице на мотоцикле. И всюду были гуси, и гуси усиленно кланялись нам и задирали клювы вверх – салютовали. Казалось, вся дорога, вся улица была заполнена гусями.

Я спросил у папы:

– Почему гуси нам кланяются?

– Да это они воду так пьют – набирают в клюв, а потом задирают его вверх, и вода стекает, как по трубе.

Убедительно, конечно, но только непонятно, почему они не могут, как человек, просто глотать воду? И чего бросились все воду пить, чуть только нас увидали?

Мы приехали к бабушке. У бабушки свой дом в деревне – хата. И пахнет в хате побелкой чистой, печью пахнет и глиной, а ещё пахнет солнцем и тенью. Солнцем пахнет, как горячим хлебом, а тенью – как молоком и сметаной…

В проёмах дверей в хате висят гардины длинные – от пола до самого потолка, а на них розы огненные расцветают. Бабушка принарядилась к нашему приезду – у неё на платье тоже розы крупные, красные, и, когда она идёт, кажется, что полыхает пламя.

Бабушку зовут Домна. Такого имени я ни у кого и никогда не слыхал. «Домна» – это слово идёт от «дома», наверное… А есть ещё печь такая – домна. Бабушка моя домашняя и тёплая, как печь.

Когда папа приезжает к бабушке, он от неё никак не отлипает: всё время с ней разговаривает, ходит за ней как привязанный, сидит рядом – не бывает папы самостоятельно. Поэтому у меня нет уже отдельно папы и бабушки, а есть папа-бабушка, они, как одно целое, всплёскивают руками, что-то мне говорят, если я себя не так веду, в общем, становятся неразделимыми. И эта папа-бабушка меня к себе прижимает, передаёт с рук на руки, баюкает, спать укладывает. А если я потерялся, кричит в два голоса, бегает. Или смеётся на разные лады, хохочет, если я что-то сделаю, на её взгляд, забавное.

Гуси мне не давали покоя, несмотря на папино объяснение. И вот как-то раз, улучив минуту, когда папа-бабушка от меня отвлеклась, я выскочил из-за стола и выбежал во двор, где у бабушки жили, разгуливали и питались важные гуси-господа. В этот момент они опять начали, конечно, кланяться. Они стояли вокруг старой широкой сковородки, которая служила им поилкой. Они окружили её и кланялись до земли, совали клювы в сковородку, вынимали их, высоко задирая головы. Клекотали от удовольствия. Я внимательно их изучал. Было полное впечатление, что это они делают передо мной и для меня. По очереди совали носы в лужицу, в которой плавала шелуха всякая, пух и скорлупа – один Бог знает, что плавает в этих замечательных деревенских лужицах!

Самое интересное, что вода не убывала. Может быть, гуси не пьют воду, а только клюв мочат для отвода глаз? В этом надо разобраться, и я присел на четвереньки, наклонился, вытянул шею и попробовал дотронуться губами до воды. Получилось! Я набрал немного в рот, а потом, прогнувшись, задрал нос кверху и попытался, как гуси, запрокинуть лицо, подставив его солнцу, жмурясь от наслаждения, попробовал эту воду – деревенскую, тёплую, сладковатую. Она течёт по губам, почти не попадая в рот, горло. Оказывается, так трудно пить! Как же это они умудряются, погагатывая, с таким кайфом делать это?

Я открыл глаза: снизу ко мне протянулось несколько длинных, как змеи, белых гусиных шей. Они удивлённо, с разных сторон разглядывают меня и покачивают головами… Гуси качают головами, а на крыльцо уже выскочила папа-бабушка, всплеснула руками и запричитала:

– Что же это ты, сыночек, воду с гусями пьёшь! Да там же грязная вода! Да попросил бы ты нас – разве бы мы тебе не дали!

Папа-бабушка наступает на меня, гуси разбегаются, я бурчу недовольно, что вот, мол, захотелось воды попить, а они были заняты, что я не хотел их отрывать…

Папа-бабушка смеётся – она удивлена и обескуражена. Может быть, ей даже стыдно, что у неё такой грязнуля сыно-внук, свино-внук.

Но с тех пор они будут рассказывать, напоминать друг другу и повторять ещё сотни раз всем родственникам, что я пил воду с гусями. И в рассказе будет сквозить не только осуждение и любовь, но и удивление. Они присматриваются ко мне, к новому поколению, и думают: что же это за дети пошли странные? Вот им бы самим никогда не пришло в голову пить воду с гусями и спать в обнимку с собаками. Интересно, все люди теперь такие станут или это только их сын, внук таким уродился?