На первом курсе нас поселили в Дом студента. «Дом» звучит по-доброму: студент – не бездомный человек, он не ютится в задрипанном общежитии, а живёт в своём Доме. Студент становится членом учёной семьи, в которую принимают со стороны. Студенты – примаки́: так называли в русских семьях зятя, которого принимали в семью невесты. В этой семье есть свои отцы, целая череда отцов, начиная с Ломоносова и кончая нынешними академиками и профессорами. А кто же невеста, с кем обручается и на ком женится студент? Один парень из нашей группы даже сочинил стихи – что раньше он по ночам мучился от страсти к прекрасным дамам, а сейчас, взяв пару интегралов, легко засыпает…

Как церковь для монаха, так и наука для студента – невеста, с ней он обручается навечно, ей принадлежит душой и телом. Бывают, конечно, исключения – размолвки и разводы, бывает, и семьи распадаются. Никто от этого не застрахован: монахи тоже могут бежать из монастырей, попы – превращаться в расстриг. У Конфуция были сотни и тысячи учеников, все они считали Учителя отцом.

У нас не было единого Учителя, но все мудрецы мира, гиганты науки, гераклы познания стояли длинной чередой, шеренгой, уходящей в далёкое прошлое, и оттуда, из баснословных времён, они передавали Знание, как эстафетную палочку. Каждый добавлял к этой палочке что-то своё, она покрывалась ростками новых идей и пришла к нам в виде огромного древа познания, которое уже не унести одному человеку, – сотни профессоров и тысячи доцентов тащили эту махину науки, облепив её, как муравьи. Или это бурлаки науки, привязанные к ней, как к великой барже?

Физики сочинили свой гимн на мотив «Дубинушки»:

Особый смак был, когда гимн пели в присутствии главного факультетского начальника – декана:

В Доме студента (вернее, до третьего курса в его филиале, в пятнадцати минутах ходьбы от главного здания МГУ на Ленгорах) мы жили кучно, но безбедно. Не было особых приключений – силы уходили на учёбу, никто не сходил с ума и не выбрасывался из окон. Но однажды… Не помню точно, когда это было, – кажется, в Святки, в районе Нового года. Или уже в Масленицу?..

Здание задрожало от ора десятков глоток.

Обитатели общежития выскочили разом из своих светлиц.

Образовалась толпа – целая демонстрация.

По коридорам и лестницам, расталкивая народ, шла процессия.

Студенты несли кого-то на носилках.

– Что случилось? Хоронят? Кто покойник?

Никто толком не мог объяснить, что происходит.

Те, кто тащил носилки, громко стенали и вопили – спрашивать их о чём-либо было бесполезно.

Они пребывали в экстазе, как монахи во времена средневековых мистерий. Студенты как будто сами себе не принадлежали: шествие напоминало движение многоногого зверя – отдельных людей словно уже и не было…

Шедшие за процессией предлагали к ним присоединиться. Я никак не мог взять в толк, в чём дело. Пришли откуда-то слова «обряд», «ритуал» – они всё и объяснили. Студенты, которые организовали это действие, были, верно, родом из деревни. Они привыкли праздновать там проводы зимы – вот и решили здесь устроить похороны старого года, зимней сессии – Карачун или что-то в этом роде.

Я не стал присоединяться к шествию. Непонятно, зачем устраивать тут похороны понарошку? А каково человеку, который играл роль покойника, – неужто не страшно? Мне казалось, что всё происходящее – провокация, что с потусторонними силами не стоит шутить – это может плохо кончиться.

Но ничего плохого не случилось. Студенты обошли этажи, набились в чью-то комнату и расселись за накрытым столом, притворно причитая. «Покойник» в конце концов воскрес и присоединился к пиршеству.

Была ещё одна похожая история, но на этот раз «женитьба» – такая же невсамделишная женитьба парня и девушки с нашего курса. Студенты вновь сошлись в толпу, с криком и воплями водили «жениха и невесту» по коридорам. Дверной проём в комнату «новобрачных» затянули бумагой, оставили их наедине, а потом с визгом порвали эту плёнку.

Всё это было странно. Я не мог понять, как можно шутить такими вещами, как смерть и семья.

Что же касается обрядов и ритуалов, то отношение моё со временем к ним изменилось. Мы даже создали с друзьями арт-группу «Пища богов» и устраивали представления по шумерской мифологии в ночных клубах Москвы, но это уже другая история. И как драгоценное свидетельство живой традиции, я вспоминаю «перформансы», которые устраивали студенты в общежитии МГУ.