Детство у меня было таким классным, что почти всё, что произошло потом, смотрится как жалкая пародия на него. В детстве не было денег, не было жены и работы. Зато в детстве были отец и мать. В нашей семье царил отец со своим непререкаемым авторитетом. В мальчишеских играх не было места матери. Конечно, без её завтраков, обедов и ужинов я не мог бы жить, но это было так обыденно, что и незаметно… Как можно запомнить завтрак? Каша, яблоко, бутерброд. Обед уже занимает больше места: борщ, вареники и компот. Ужин – жареная картошка.

Вот тут бы и сказать: «Мама, как вкусно!»

Но нежности были не приняты в нашей семье.

Мы не целовали маму перед сном и не говорили в порыве чувств: «Я тебя люблю!..»

Сказал ли я ей это хотя бы раз?

Жизнь была так заполнена важными делами, что не оставалось места обычным: забежал домой на минутку, перекусил – и опять туда, где друзья, игры и страсти. На девяносто процентов я состоял из маминых забот, но не замечал их, как не чувствуем мы, что состоим на девяносто процентов из воды, и совсем не видим воздуха, которым дышим.

Мы с мамой жили рядом – но словно в разных мирах. Эти миры соприкоснулись лишь однажды, и случилась история, которая оказалась интереснее всех приключений и затей: игры в футбол, стрельбы из самопала и запуска ракет.

Однако всё по порядку.

Мама порой затевала странные проекты. Время она обычно проводила у плиты, в ванной или на диване за чтением книг – помню, плакала над «Бедными людьми» Достоевского. Но иногда вдруг вскакивала с дивана, энергичная и готовая к подвигам.

Её манила деловая активность, она была полна самых смелых бизнес-планов. Мама любила приговаривать: «Жили бедно – хватит!»

Но бизнес этот обычно заканчивался мечтами – и смехом: она делилась с ближними своими планами, а её поднимали на смех. Маме явно не повезло: ни муж, ни дети её проекты не воспринимали всерьёз. Я тоже посмеивался над мамой. И напрасно, потому что главное для прожектёра – уверенность в себе, а критика способна уничтожить ростки самых гениальных начинаний.

И всё же однажды мама смогла увлечь меня своим планом. Речь шла о полёте на самолёте! Мне отводилась роль помощника: она покупала поутру на нашем базаре три ведра вишен, мы садились на самолёт и через полчаса уже оказывались в областном центре, где эти вишни можно было продать с немалой выгодой.

Перспектива полетать на самолёте показалась мне столь заманчивой, что я решил поддержать маму наперекор всем сомнениям.

Мы отправились в шесть утра на базар, приобрели там за шесть рублей вишню и, помогая друг другу, перекладывая вёдра из руки в руку, дотащились до аэродрома. В голом поле стоял вагончик, развевался сачок на ветру и ночевала пара зелёных «кукурузников» – так звали самолёты той марки, которая прославилась ещё со времён войны умением скрываться в зарослях кукурузы.

Мы забрались в брюхо самолётика, поставили под ноги вёдра и после короткого разбега с ужасным тарахтением взмыли в воздух. Не поднимались мы выше облаков, но и от той высоты в пару сотен метров, на которой проходил полёт, дух захватывало. Зелёная земля повисла под нами, округлившись по краям и покачиваясь из стороны в сторону, как огромная ёлочная игрушка – шар на ниточке. Или мыльный пузырь на трубочке. Мы пролетали над неровностями этого шара, и помню, на холме увидели огромный портрет какого-то дядьки, частью выложенный из камня, частью высаженный кустами, так что нос и лоб белели мелом, а затылок кучерявился как настоящий!

Шар на ниточке поворачивался, покачиваясь; под нами бежали поля и луга до тех пор, пока мы не увидели на горизонте трубы и дома большого города. Надо сказать, что всё это время вёдра наши дрожали, бились друг о друга, вишни подскакивали и норовили высыпаться, так что приходилось придерживать их руками и прикрывать носовыми платками… Наконец мы пошли на посадку, сделали круг и очутились на бетонном поле аэродрома, где стояли десяток зелёных «кукурузников» и пято́к настоящих серебристых самолётов. Со свистом в ушах и вёдрами вишен в трясущихся руках мы ступили на землю.

Конец нашего бизнес-проекта был бесславным: оказалось, что здесь на центральном рынке вишни идут в ту же цену, что и на нашем базаре.

Сейчас я думаю, что это был самый удачный мамин проект, самое лучшее предприятие. И пусть вишни не принесли тогда выгоды – деньги, вложенные в этот проект, обратились в чувства. Нас с мамой связало дело, в котором соприкоснулись миры взрослого и ребёнка. Благодаря этому приключению я чувствую её характер в своём: я так же люблю валяться на диване, вздыхать о былых временах и мечтать о великих делах, а потом так же вскакиваю и отправляюсь штурмовать небо в поисках лучшей доли на рынке нынешнего дня. Разве что вишнями не торгую…

Но понял это я, только став взрослым. Когда я вспоминаю эту историю, меня охватывает желание оказаться в детстве, найти там маму и сказать ей то, чего никогда не говорил, что не было принято говорить у нас в семье, но что подразумевалось – как воздух вокруг нас:

– Спасибо, мама. Я тебя люблю.

Теперь я мог сказать это только во сне, и, поднимаясь вверх, как на «кукурузнике», я опять вижу под собою землю, которая покачивается и закругляется по краям…

Я оставляю внизу всё нажитое: дом, работу, зарплату. Рядом со мной мама, мы обмениваемся взглядами. Мы летим на самолёте, мы полны радужных планов.

На двоих у нас три ведра небесных вишен.

Жили бедно – хватит!