Чёрный снаружи, чёрный внутри. Храм не пытался как-то привлечь своим внешним видом прихожан, скорее даже наоборот. Вся эта готическая архитектура больше отталкивала. Но при этом не было никаких шипов, гаргулий или ещё чего-то пугающего. Просто внутри всё выглядело каким-то пустым и безжизненным.

Лаконичный дизайн храма чем-то напоминал музей. Вдоль стен висели полотна, изображающие различные события, и это было как будто бы всё содержимое храма. Кроме нас двоих не было больше никого, даже священников или работников, не знаю как они тут называются.

— А где алтарь? Где статуя Бездушного?

— А нету, — пожала плечиками Сильда. — Вон, постамент стоит под статую, а самой статуи нет. Нет у Бездушного ни тела, ни лица, ни образа какого-либо. Пошли, покажу.

Она подвела меня к громадному полотну во всю стену. На нём был изображён седовласый мускулистый мужчина в белой тунике. В руках он сжимал сияющее копьё, которым пригвоздил к земле нечто странное. Больше всего это напоминало чёрное марево с множеством выступающих лиц без особых черт или деталей.

При этом все лица излучали гримасу боли, а марево словно бы пыталось куда-то уползти.

— Первобог уничтожает Бездушного и свергает его в Бездну, — прокомментировала Сильда.

— Очень интересно, но ничего не понятно.

— Первобог, он же праотец Семерых. Старших богов. Тут версии разнятся от религии к религии. Кто-то говорит, что Бездушный был его первенцем, отвернувшимся от отца, другие говорят, что братом.

— Вы же поклоняетесь Бездушному. Разве ваша версия не должна быть правильнее?

— Мы ему не поклоняемся. Мы его дети. Это разные вещи. Но если тебе интересно, наша версия в том, что Бездушный вообще не часть пантеона. Он простой смертный, восставший против богов.

Мы пошли вдоль полотен, где Сильда комментировала увиденное. На следующем был изображён огромный богоподобный рыцарь в черно-алых доспехах, от которого шли стройные ряды его мини-версий. С другой стороны полотна были люди, стоящие на коленях, скованные цепями.

— Миновар, бог войны, второй по старшинству после Эбола. И его армия спиритов, захватывающая простых людей. А вот тут появляется Бездушный, восставший против тирании Праотца и его детей.

На этом полотне Бездушный был изображён просто как человеческая фигура. Босой и в рваном тёмном плаще. Мы пошли дальше мимо картин, рассказывающих историю местного бога.

Бездушный восстал против Миновара и старших богов, которые на тот момент были просто богами. Затем началась кровопролитная война, в которой человечество терпело поражение за поражением.

И так до тех пор, пока Бездушный лично не прокрался в кузницу Эбола и не выкрал кровь Бога. В простонародье — эйб. Эбол не хотел делиться эйбом со всеми, так что спиритами становились лишь избранные и верные слуги богов. Бездушный же даровал его людям.

Но когда Эбол заметил пропажу, то проклял украденный эйб. Поэтому тот почернел. И получилось так, что потомки избранных и верных Семерым и Первобогу продолжали носить сияющий эйб, а вставшие на сторону Бездушного — чёрный.

Затем началась битва, в которой уже обе стороны начали нести потери. Но люди были привычны к горю и готовы были принести такую жертву ради свободы, а вот последователи Семерых испугались.

И тогда на землю спустился сам Первобог. Он принёс с собой Солнечное Копье, которым и поразил Бездушного. Но к тому моменту тот уже не был человеком, он стал героем. Символом для угнетённого человечества. А символ нельзя уничтожить. Поэтому Первобог скинул Бездушного в Бездну.

— Бездна — это нижний слой глубины, если что, — пояснила Сильда. — Никто не знает, насколько глубоко она находится. Из достоверных источников нет подтверждённых фактов, что кто-то спускался ниже седьмого слоя. О, а вот это моё любимое.

Мы подошли к последнему полотну, где фигура Первобога была нарисована призрачной. В этот раз он стоял, раскинув руки в стороны, с блаженным выражением на лице. А далеко внизу картина изображала цветущие луга, густые леса, бегущие прозрачные реки, людей со счастливыми лицами, причём как с белым, так и с чёрным эйбом вперемешку.

— Все померли и попали в рай? — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Лучше. Просто попали в рай. Великое Обновление. После битвы с Бездушным Первобог понял, что нужно положить конец резне, где не будет победителей. И потому он использовал высшее божественное заклинание Великого Обновления. Он принес себя в жертву, преобразив весь мир, стерев с него следы бесконечных битв, разрушений и катаклизмов. И создал новый мир, где все могли жить дружно и счастливо.

— А-а-а… Так Логос, это рай на земле! А то я с первого раза не понял.

— Идея благородная, реализация подкачала, — кивнула Сильда. — И жить дружно и счастливо не особо получается. Пошли, покажу остальное.

Мы воспользовались проходом к винтовой лестнице, ведущей наверх. Тут ничего особенно не поменялось, разве что полотна новые.

— Этот этаж посвящён истории дома Реборн. Скажу честно, наши предки не особо верили в идею Первобога по поводу объединения. Слишком сильна в нас ненависть к спиритам.

— Ты же тоже спирит.

— Иного толка. Ты же видел мой эйб своим красным глазом?

— Видел, — не стал отрицать я.

— Так и думала, что у тебя способности ищейки. Но не об этом сейчас. Что скажешь по поводу моего эйба?

— Он чёрный, но проявляется лишь иногда. А ещё в нашу первую встречу ты была обычным спиритом с обычным эйбом. Предполагаю, это эффект от погружения в глубину.

— Скорее маскировка и мимикрия. Особенность некоторых родов. Что ещё?

— У тебя эйб расположен в костях.

— В костном мозге. Да. Только у нас костного мозга в костях гораздо больше, да и самих костей у нас на самом деле нет. Вместо них хрящевая ткань. Как у акул или драконов.

— Драконов? Никогда не видел дракона. Думал, это вымысел.

— А акул ты часто видел?

— Ни разу.

— Получается, тоже вымысел?

— Туше.

— Так вот. Из-за особенностей чёрного эйба нам недоступны большинство способностей спиритов. Например, никто из нас никогда не сможет кидать молнии или использовать любые другие стихийные техники за очень редким особым исключением. Но зато способности, связанные с телом, у нас развиты на порядок сильнее. Наши воины быстрее и сильнее любого обычного спирита. Ментальные способности, трансформация, увеличение характеристик тела, выживаемость. Или, например, это.

Она вытянула вперёд ладонь. Тут же сама по себе на ней образовалась тонкая полоска раны, хлестнула кровь, превратившись в изящный алый стилет. Через мгновение кровь застыла, почернев и отвердев. Девушка легко крутанула оружие и протянула его мне рукоятью вперёд.

Я осторожно взял стилет и осмотрел. Лёгкий. Легче всего, что я когда-либо держал в руках. Но на ощупь твёрдый, словно камень. И в руке лежит довольно приятно.

— Острее любого меча, уж можешь мне поверить. Твоя магия крови так может?

Я усмехнулся. Вот абсолютно уверен, что ни разу не применял магию крови при ней. Значит, госпожа Бланшт явно наводила обо мне справки и хорошо подготовилась к этому разговору.

— Так… нет.

— Оружие создаётся из крови и энергии, но не требует затрат на поддержание. Сила зависит от силы создателя. Я таких могу ещё сотню сделать, и каждый легко пробьёт шкуру практически любой твари с первого слоя глубины. И примерно половины обитателей второго слоя.

— Звучит как дорогой подарок, — повертел я стилет между пальцами.

— Губу закатай. Заряда на пару часов хватит. Но я научу тебя магии крови. Настоящей магии крови. Мы обучим тебя некоторым вещам, в которых чёрный эйб превосходит обычный. Не все наши способности тебе доступны, но что доступно — то передадим.

— Я вообще думал, что ты так плавно подводишь меня к идее, что я должен принять вашу сторону. Поменять обычный эйб на чёрный.

— Это невозможно. Вернее, возможно, но результат явно того не стоит. Ты либо рождаешься частью семьи, либо подчиняешься ей. С первым вариантом ты пролетел, второй вариант не подходит уже мне.

— Вот как.

— Об этом позже. Возвращаясь к теме жизни в раю — друзьями мы не стали. Но и открытой вражды между нашими видами нет. Спириты живут своей жизнью. Потомки Бездушного — своей.

— Неплохой расклад для бывших рабов. Но я так понимаю, равновесие довольно хрупкое? Иначе бы ты мне это всё не рассказывала.

— Конечно хрупкое. Кто-то из наших пытается возродить Бездушного, иные за века развития почувствовали силу и хотят мести. Но надо понимать, что ты видел лишь нашу версию произошедшего. У Семерых своя пропаганда, как и у любой религии. По одной версии все жили счастливо, а это Бездушный решил стать богом и украл эйб. По другой версии спириты вообще чуть ли не служили людям, но нам всё было мало. Есть версия, что вообще никакого рабства не было, а все были одинаковыми. А Бездушный просто заигрался с эйбом и отравил собственную кровь, как и кровь потомков. Но есть ещё одна версия.

— Самое вкусное напоследок, да?

— Именно. Есть религиозные трактаты, по которым Бездушного никогда не существовало. И что его устами с нами говорит сама Бездна. Что это она вылезла в наш мир и совратила часть человечества, посулив силу и господство. И чёрный эйб на самом деле принадлежит Бездне.

— Версия не лучше и не хуже прочих.

— Хуже. Гораздо хуже, потому что по этой версии мы не просто другие — мы зараза. Мы иные. С иной сутью, иным источником и никогда не сможем сосуществовать с «нормальным» миром. А оттого на нас не распространяются никакие законы и правила. Ты же не руководствуешься моралью и этикой, когда убиваешь чудовище в глубине? Тут то же самое.

— А сама ты в какую версию веришь?

— Я практик и скептик. Я не могу просто верить, мне нужны доказательства. Поэтому я, как и многие в доме Реборн, не верю в религию в принципе. Это нас и объединяло.

— Босс, ты присмотрись к даме, — вмешался Четверг. — Умная женщина, ещё и оружие куёт. Находка.

— Я не знаю, был ли мой народ рабами или агрессорами, мне неважно, отличаюсь ли я от людей или нет. Дом Реборн просто хочет существовать. Никому не мстить, никого не воскрешать, никого не бояться, никого не ненавидеть — жить самим и не мешать жить другим. Как будто бы не самый плохой выбор, как считаешь?

— Я считаю, что если бы все в мире жили по этому принципу, то, возможно, Логос действительно стал бы раем на земле.

— Вот и я так считаю, — с неподдельной грустью вздохнула Сильда.

— Погоди, — остановился я возле одного из полотен. Мы как раз шли вдоль изображений духов-хранителей. — Это же Унабрис?

— Да, дух-хранитель рода Бланшт. Змей, парящий во тьме облаков.

На картине он был изображён иначе. Его антрацитово-чёрное тело обвивало высокий тонкий шпиль, уходящий в серые облака. Сам змей при этом смотрел будто бы мне в душу. И на картине у него были ярко-жёлтые глаза с вертикальным зрачком.

— Четверг, прикинь. Мы нашли ответ на вопрос из чёрного ящика.

— Впервые на моей памяти. Но это не точно, да и вопросов ещё больше становится.

— Ну, пока всё сходится. Мужик с жёлтыми глазами, как у Унабриса. Владеет клинком на цепи — родовым оружием Бланшт. Пришёл к нам в церемониальном родовом зале. Ещё и всякую паранормальную муть творит со временем.

— Вопросы. Откуда он знает моё имя, когда ты успел попросить его о тренировке, что за бред он нёс там про ошибки и всё такое прочее?

— Ну, может, он работает с кем-то, кто создал нас. Остальное можно списать на то, что духи все немного с левой резьбой в голове.

— А ты много духов видел, чтобы так утверждать? — спросил Четверг.

— А ты много духов видел, чтобы так не утверждать? — парировал я.

— Железобетонная логика. Проверь веса и калибровки, у тебя явно логические цепи погорели. Презумпция невиновности? Нет, не слышал.

— Так, а вот кидаться в меня моими же фразочками не надо, — мысленно возмутился я. — Свои придумай. Эйб поровну жрём, так что давай, отрабатывай свою порцию.

Я вновь посмотрел на изображение Унабриса. И чем дольше я в него вглядывался, тем больше он мне напоминал мужчину в маске и капюшоне. Было в этом взгляде что-то гипнотическое.

— Рейн! — окликнула меня Сильда. Кажется, уже не в первый раз. — Ты чего завис?

— Да так, — тряхнул я головой. — Хороший рисунок.

— Затягивает, да? — понимающе улыбнулась Сильда. — Сама иногда часами стояла на этом месте и разглядывала. Мне кажется, он иногда меняет своё положение. Словно живой.

— Дух-хранитель — это что вообще такое? Я имею в виду… Это реальное существо, наподобие Пламеняшки? Помнишь, того огнельва.

— Не совсем. Духи бывают разные. Стихийные сами по себе являются центром силы, которую олицетворяют. А дух-хранитель связан с родом, который охраняет. Его сила — в нашей крови. Чем больше и сильнее род, тем сильнее и покровитель.

— А что он может? Ты его видела?

— Его мало кто видел, — произнесла Сильда как-то уклончиво. — А даже если и видели, то мало кто поверит. Это касается и Унабриса, и других духов Реборн. У них нет явных проявлений и физических воплощений, а способности, это та ещё загадка. К тому же они привязаны к месту силы. Здесь, в Верхнем Гнезде, наши духи-хранители по силе не уступают многим богам, но стоит выехать за пределы Птичьего Утеса, и они становятся всего лишь картинками да статуэтками. Не более.

— Понятно. То есть церемониальный зал рода Бланшт, это место максимальной силы того же Унабриса?

— Ты к чему-то клонишь? — пристально посмотрела на меня Сильда.

— Просто пытаюсь разобраться в системе. Как и ты, я предпочитаю факты слепой вере.

Девушка замолчала, на секунду задумавшись о чём-то своём. Я не мешал, продолжая разглядывать картины.

— Я однажды видела Унабриса, — тихо произнесла она. — Дух-хранитель приходил ко мне и говорил со мной.

— О чём?

— Это… Неважно. Всё равно мне никто не верит. Даже брат. Он хоть и хочет верить, но не может. Неважно. Я обещала рассказать тебе, зачем позвала. Давай вернёмся к этому разговору.

Мы вышли в длинную галерею с портретами пожилых мужчин и женщин. Это уже были реальные люди, каждый портрет подписан. Имена, даты.

— Лорды дома Реборн, — пояснила Сильда. — Не все, разумеется. Но что сохранилось в памяти.

— Нехилое наследие, — оценил я длину галереи.

— Да. Наш дом — один из древнейших. Настолько, что история уходит корнями так глубоко, что уже не разобрать, что там было изначально. Веками мы жили в Королевстве, когда самого Королевства ещё не было. Наш дом владел Птичьим Уделом и обширной долиной. По сути, это Королевство появилось вокруг нас. И даже когда это случилось, мы стали его частью, чтобы избежать кровопролития, но при этом остались сами по себе. Отдельный независимый дом.

— Живёте мирно, никого не трогаете?

— Стараемся. Разумеется, у нас есть амбиции и цели, в том числе и внешнеполитические. Но дом Реборн — один из самых миролюбивых домов, уж можешь мне поверить. Остальные гораздо хуже.

— Остальные?

— Остальные носители чёрного эйба. У Бездушного большая семья. Проблема нашей миролюбивости в том, что многие принимают её за слабость. И часто приходится напоминать, что дом Реборн — ещё и большая сила. Обычно этого хватало.

— Только не говори, что хочешь, чтобы я расправился с очередными вашими обидчиками. Я просто уже отдалённо оценил возможности твоего дома. И проблемы у вас должны быть соответствующими.

— Испугался? — улыбнулась Сильда.

— Есть банальная разница между страхом и слабоумием. Если у дома Реборн есть враги, которые вам не по зубам, то меня в ваших разборках прихлопнут просто мимоходом и не заметят.

— С врагами дома справится сам дом. Но в этом и есть главная проблема, — вздохнула Сильда. — Нет никаких разборок. Ни-ка-ких.

— Вот теперь я окончательно запутался.

— Всё просто, милый Рейн. В очередной раз очередная сила приняла наше миролюбие за слабость и попыталась прогнуть. Проблема в том, что мы прогнулись. Сдались без боя на милость захватчикам. Нас поимели, а мы и радуемся. От гордого дома Реборн вот-вот останется лишь этот храм воспоминаний о былом величии. Зиккурат памяти падения.

— И снова очень поэтично и даже немного грустно, но всё ещё ничего не понятно, — напомнил я.

— Помнишь, я говорила, что некоторые люди считают нас порождением Бездны? Отродьями тьмы и выродками, с которыми можно безнаказанно делать всё, что угодно. Эти же люди недавно пришли в наш дом с ультиматумом. Мы должны будем отправиться на войну под их стягами. В чужую войну, без шанса на выживание, потому что нас будут использовать как пушечное мясо. А мы подняли кверху лапки и запрыгали от радости. Вместо того чтобы ответить жёстким отказом. Потому что испугались последствий.

— Я так понимаю, сейчас будет какой-то гениальный план, как дому Реборн всего этого избежать и выйти сухим из воды?

— Гениального ничего не придумалось, — с печалью произнесла Сильда, пока мы подходили к концу галереи. — Решение уже принято, осталось принять делегацию и подписать кровный пакт. Времени не так чтобы много, но оно есть. Я хочу сорвать подписание, а затем мы уйдем в глухую оборону, потому что отказа нам не простят. Птичий Удел будут атаковать, а мы будем защищаться со всей присущей нам яростью. Мы пытались собрать большинство голосов на Родовом Совете, но у нас ничего не вышло. Слишком много политики, слишком мало у нас было сил. А скоро их станет ещё меньше. Поэтому остаётся последний, крайний вариант, как переломить ситуацию в нашу пользу. Иначе дом Реборн вернётся к тому, с чего начинал. Мы снова станем рабами тех, в чьих руках больше эйба.

— Не ты ли мне говорила, что количество эйба не главное?

— Именно я. Именно так я и продолжаю говорить. Но, как видишь, правление родов считает иначе.

Мы остановились у последнего портрета, на котором был изображён мужчина с белыми волосами, спускающимися ниже плеч. Гордое ястребиное лицо, взгляд с лёгкой ноткой презрения, чёрный камзол небрежно расстёгнут, а рука лежит на эфесе клинка.

Если не считать седины и множества морщин, человек на портрете был вылитой копией Людвига.

«Сильдус Бланшт. Грандлорд Реборн». Даты жизни, даты правления.

— Чтобы не вернуться в рабство, требуется устранить тех, кто ведёт дом Бланшт к падению, — Сильда отвернулась от портрета и посмотрела прямо мне в глаза. — Рейн. Я хочу, чтобы ты казнил главного предателя дома Реборн, ведущего нас в пропасть забвения. Через месяц ты войдёшь в церемониальный круг на бой с моим отцом и убьёшь его.

В голове медленно прощелкали шестерёнки, выстраивая всё услышанное в единую картину.

— Босс, если предположить, что это не способен сделать Людвиг, который, на минуточку, сильнейший боец дома, — вмешался Четверг. — А мы не смогли этого Людвига даже с места сдвинуть… Короче, помнишь, я недавно говорил, что эта самка умная? Забудь, чушь сморозил.

После чего Четверг тут же подсказал выход из ситуации. А он действительно был. Сильда же сама мне его сообщила буквально вчера.

— М-м-м… Я, пожалуй, воспользуюсь твоим предыдущим предложением и просто спрыгну с утёса. Подскажешь башню повыше, чтобы наверняка?