Гао Ян поднял голову, опираясь о специально установленную для него клетку, первое, что бросилось в глаза, – огромный сияющий государственный герб. Толстый и Худощавый полицейские старательно теснились по обе стороны от Гао Яна, отчего тому было совсем неудобно. Под гербом сидел начальник с добрым лицом и дряблой кожей. Слева и справа от него горделивыми фениксами расселось еще семь-восемь начальников. В основной своей массе эти начальники радовали глаз красотой черт, напоминали они героев кинофильмов.

Занявший место в центре пожилой начальник прочистил горло, приблизил рот к обернутому в красную ткань микрофону и громко объявил:

– Открываем заседание суда первой инстанции по инциденту с побегами чеснока в уезде Тяньтан!

Произнося это, он встал, остальные сидели.

Начальник принялся зачитывать список поименно. Когда дошла очередь до Гао Яна, тот замешкался, не зная, что ему делать. Худощавый полицейский шепнул:

– Скажи «здесь»!

Начальник все еще стоял:

– Все обвиняемые доставлены в суд. Докладываю суть дела: 28 мая преступники Гао Ма, Гао Ян, Фан Уши, Чжэн Чаннянь… учинили разгром и пожар в уездной управе и нанесли многим сотрудникам управы телесные повреждения. Народный суд уезда Тяньтань берет это дело на рассмотрение и в соответствии со статьей 105 главы 1 раздела 3 Уголовно-процессуального закона КНР формирует коллегию для открытого судебного разбирательства!

Гао Ян услышал, как у него за спиной заволновалась толпа в зале. Начальник стукнул молотком и объявил:

– Тишина! – Он отхлебнул чая из чашки и продолжил: – Судебная коллегия по настоящему делу состоит из трех человек. Председательствующий судья – председатель Народного суда уезда Тяньтан Кан Ботао, то есть я. Народные заседатели – член ПК НПКСК[118] по уезду Тяньтан Юй Я и начальник Канцелярии Собрания народных представителей по уезду Тяньтан Цзян Сиван. Секретарь – Нин Сюфэнь. Государственный обвинитель – заместитель генпрокурора Народной прокуратуры по уезду Тяньтан Лю Фэн.

Председательствующий сел, видимо, утомившись, снова глотнул чая и проговорил сиплым голосом:

– Согласно статье 113 части 1 главы 2 раздела 3 Уголовно-процессуального закона КНР стороны по настоящему делу имеют право заявить отвод членам судебной коллегии, секретарю, государственному обвинителю; обвиняемые вправе выступать в свою защиту.

Слова Председательствующего Гао Ян местами понимал, отчасти не понимал. Он весь сжался, сердцебиение то разгонялось, то замедлялось, и, хотя Гао Ян понимал, что мочиться нечем, ему неотложно требовалось сходить по-маленькому. Гао Ян изогнулся телом, чтобы снять мощное напряжение, но Толстый и Тонкий полицейские тихо сказали, что дергаться нельзя.

– Ну что, есть у нас отводы? – вяло поинтересовался Председательствующий. – Нет? Хорошо, тогда пускай выступит Обвинитель.

Поднялся Обвинитель. Глотка у Обвинителя схлопнулась, отчего голосок стал пронзительным и тонким, Гао Ян на слух понял, что этот человек был не из местных. Гао Ян всецело посвятил себя разглядыванию молниями забегавших губ Обвинителя, смотрел, как хмурились брови Обвинителя, и потихоньку забыл о том, что ему хотелось помочиться. Обвинитель что-то бубнил, но Гао Ян мало что понимал из его слов, ему казалось, что описываемое в обвинительном заключении к нему лично никакого отношения не имело.

Председательствующий отставил чашку.

– Теперь переходим к судебному разбирательству. Обвиняемый Гао Ма, в первой половине дня 28 мая выкрикивал ли ты реакционные лозунги, подстрекал ли толпу громить уездную управу?

Гао Ян повернул голову, чтобы взглянуть на Гао Ма, стоявшего за решеткой в дальнем конце. Гао Ма смотрел вверх, туда, где вертелся потолочный вентилятор.

– Обвиняемый Гао Ма, ты понял вопрос суда? – чуть громче огласил Председательствующий.

Гао Ма выровнял голову и посмотрел прямо в глаза Председательствующему.

– Ненавижу вас!

– Ненавидишь? За что нас ненавидеть? – с горькой усмешкой отозвался Председательствующий. – Мы действуем на основании фактов, руководствуемся законом, хороших людей просто так не обвиняем, а дурных просто так не отпускаем. Если ты отрицаешь причастность к этим событиям – ничего страшного, приглашаем Первого свидетеля.

Первый свидетель оказался белолицым парнем. Встал он на трибуну для свидетелей, одной рукой беспрестанно теребил полы пиджака.

– Первый свидетель, как тебя зовут? Где ты работаешь?

– Я – Ван Цзиньшань, работаю шофером в уездной управе, вожу людей.

– Свидетель Ван Цзиньшань, расскажи, как все было. За лжесвидетельство по закону грозит ответственность, тебе это ясно?

Свидетель закивал.

– Утром 28 мая я вез гостей начальника уезда Чжуна на вокзал, по возвращении попал в пробку метрах в пятидесяти к востоку от уездной управы. Видел я, как преступник Гао Ма вскочил на коровью повозку и крикнул: «Долой продажных чиновников! Долой бюрократов!»

– Свидетель свободен. – Председательствующий обернулся к Гао Ма. – Тебе еще есть что сказать?

– Ненавижу вас! – холодно повторил Гао Ма.

Судебное разбирательство тянулось очень долго, ноги у Гао Яна беспрестанно дрожали, а в голове помутилось. Когда Председательствующий стал опрашивать его, Гао Ян заявил:

– Начальник, я сказал все, что хотел сказать, не надо больше вопросов.

У Председательствующего изо рта брызнули слюни.

– Так предписано по закону, порядок менять нельзя.

Председательствующему, вероятно, тоже надоело разбираться во всех этих совпадениях в основном при расхождениях в частностях, и, задав впопыхах еще несколько вопросов, он сказал:

– Судебное разбирательство закончено, слово Обвинителю.

Обвинитель отделался парой фраз и тоже сел.

– Позовите потерпевших!

Вошли трое с забинтованными руками.

– Слово потерпевшим!

Потерпевшие похныкали, побормотали, повизжали.

Слово потерпевших подошло к концу.

– Обвиняемые, вам есть что сказать? – спросил Председательствующий.

– Начальник, моего старикашку понапрасну отправили на тот свет! Человеческая жизнь за машину! Секретарь Ван мне выплатил всего три тысячи пятьсот юаней, меня несправедливо обидели, начальник… – заплакала четвертая тетушка, хлопая по решетке.

Председательствующий судья нахмурился.

– Обвиняемая Фан Уши, это не имеет отношения к рассматриваемому делу!

– Начальник, нельзя чиновникам покрывать друг друга!

– Обвиняемая Фан Уши, твой плач и крики на заседании суда – нарушение порядка, от лица суда делаю тебе предупреждение! – нервно бросил Председательствующий. – Защитник, ваша очередь!

На трибуну защитника поднялся молодой офицер в военной форме, Гао Яну показалось, что он знает этого человека, но никак не мог вспомнить, где его видел.

Молодой офицер начал:

– Я – сотрудник кафедры марксизма-ленинизма Академии корпусной артиллерии Народно-освободительной армии Китая. Я пользуюсь правом, предусмотренным пунктом 3 статьи 26 Уголовно-процессуального закона КНР, и выступаю в защиту моего отца Чжэн Чанняня, проходящего обвиняемым по делу.

Публика в зале оживилась, под сводами загудело эхо, преступники тоже повернулись, приглядываясь к стоявшему посередине клетки старику с белой бородой.

– Тишина! – крикнул Председательствующий.

Толпа утихомирилась, готовясь услышать речь Молодого офицера.

Тот встал перед судьями.

– Уважаемый председатель, перед тем как я выступлю в защиту отца, я прошу дать мне возможность сделать небольшое отступление. И, конечно же, это отступление будет иметь некоторое отношение к нашему делу.

– Предоставляю тебе такое право! – огласил Председательствующий.

Молодой офицер повернулся к собравшейся в зале публике. Он слегка заикался, а в глазах его трепетало волнение, но говорил он с чувством, увлекая слушателей.

– Уважаемые судьи, уважаемые зрители, после третьего пленума ЦК КПК 11-го созыва в сельской местности наметился перелом, и наш уезд Тяньтан – тому не исключение, заметно улучшились условия жизни крестьян в сравнении с периодом так называемой культурной революции. Это всем очевидно. Однако в последние годы те преимущества, которые принесли крестьянам экономические реформы на селе, постепенно сошли на нет.

Председательствующий похлопал по столу.

– Защитник, ближе к делу!

– Благодарю председателя за напоминание. Перехожу к сути. В последние годы на крестьян стали навешивать все большее и большее бремя. В деревне, где живет мой отец, при выращивании побегов чеснока на семи сотках требуется уплатить сельскохозяйственный налог в размере 9 юаней и 8 цзяо. Волостному правительству необходимо отчислить 20 юаней, а сельскому – 30 юаней. Уездному центру нужно выплатить строительную пошлину в 5 юаней – и так с каждого человека. При продаже побегов чеснока также необходимо оплачивать сбор администрации рынка, сбор за диагностику измерительных приборов, транспортный сбор, сбор на охрану окружающей среды – и это далеко не все статьи расходов! Не зря многие крестьяне говорят, что «каждый норовит урвать перо у пролетающего гуся». Добавим к этому, что цены на химические удобрения, пестициды и прочие необходимые в хозяйстве вещества и материалы сильно подскочили в цене за последние годы. В итоге крестьяне получают совсем небольшую прибыль. Начиная с этого года подобные отступления от государственного курса приняли масштабы бедствия. А потому я полагаю, что так называемый инцидент с побегами чеснока в уезде Тяньтан произошел вовсе не случайно.

Председательствующий поглядел на часы.

– Уездный снабженческо-сбытовой кооператив при закупке побегов чеснока безо всяких на то оснований обсчитывает крестьян и при этом еще активно прибегает к блату, в первую очередь закупая побеги чеснока у кадров всех рангов из местных кооперативов, а толпам обычных людей, не имеющих мохнатой лапы на стороне, приходится ради продажи побегов чеснока дни и ночи напролет ехать в центр на всех парах. Как тут не озлобиться народу? Фитилем для последних событий стала невозможность продать побеги чеснока, а за этим, в свою очередь, стоит невежественный курс властей уезда Тяньтан!

Председательствующий вскочил.

– Защитник, твоя речь совсем уже не вписывается в рамки этого дела!

– Тогда посмотрим на ситуацию под другим углом. На начальных стадиях после освобождения Китая в отдельно взятом районе начальство исчислялось дюжиной сотрудников, которые старательно выполняли свою работу. Теперь же в волостном правительстве, которое управляет всего десятком тысяч людей, зачем-то насчитывается шестьдесят с лишним человек, включая официальных государственных представителей, наемных сотрудников и младший обслуживающий персонал, если мы добавим к этому людей из кооперативов, то у нас получится почти сто человек. У восьмидесяти процентов из этих людей зарплата формируется непосредственно из отчислений крестьян в волостное правительство! После третьего пленума ЦК КПК крестьянам предоставили право на пользование землей, и у чиновников отпала необходимость постоянно контролировать деятельность крестьян. Так что кадровые работники зажили привольно, каждый день наедаясь и напиваясь вдоволь, и при этом к себе в кошелек им залезать не приходится! Я позволю себе резкое утверждение: такие кадры – феодалы-паразиты на теле социалистического государства! А потому я полагаю, что призывы обвиняемого Гао Ма «Долой продажных чиновников!» и «Долой бюрократов!» – свидетельство дальнейшего развития самосознания крестьян, а не подстрекательство к контрреволюции! Неужели мы не должны наказывать продажных чиновников?! Неужели мы не должны выступать против бюрократов?! Впрочем, обвиняемый Гао Ма никакого права мне выступать от его лица не предоставлял, так что мои слова здесь не в его защиту.

– Если ты будешь продолжать разводить тут агитацию, то я от лица суда лишу тебя права на защиту обвиняемых! – строго отсек Председательствующий.

– Просим суд дать ему договорить! – крикнул кто-то сзади. Гао Ян не сдержался и повернул голову. Люди встали даже в проходах между скамьями.

– Тишина! – крикнул Председательствующий.

– Мой отец принял участие в разгроме уездной управы, лично разбил двадцатидюймовый цветной телевизор, жег начальственные документы и ранил одного из начальников. Эти действия содержат состав преступления. Как сын я переживаю за отца. Я никоим образом не хочу оправдывать поведение моего отца. Но одно мне непонятно: обвиняемый Чжэн Чаннянь во времена Освободительной войны[119] состоял в санитарной дружине, вместе с Народно-освободительной армией дошел до самой Цзянси, был отмечен однократно за большой подвиг и дважды за малые боевые заслуги. Каким образом такой человек вдруг становится преступником? Мой отец питает к КПК глубочайшее уважение. Почему же он из-за нескольких пучков побегов чеснока бросился громить уездную управу КПК?

– КПК уже не та! Нынешняя КПК – это не КПК былых дней! – поднялся рев в клетке обвиняемых.

Зашумела и публика, судебные чиновники пришли в смятение.

Председательствующий встал, забарабанил по столу, надрывно заорал:

– Тише! Тише!!

Когда галдеж немного утих, Председательствующий заявил:

– Обвиняемый Чжэн Чаннянь, у тебя нет права говорить без разрешения суда!

– Я еще не закончил, – бросил Молодой офицер.

– Суд дает тебе еще пять минут!

– Я не принимаю такое ограничение! – отозвался Молодой офицер. – В Уголовно-процессуальном законе нет никаких лимитов на время выступлений защитников. Закон также не предоставляет судебной коллегии права вводить такие ограничения для защитников!

– Суд полагает, что твои слова давно уже вышли за рамки защиты обвиняемого!

– Напротив, мои слова имеют самое прямое отношение к защите обвиняемого Чжэн Чанняня! – крикнул Молодой офицер.

– Дайте ему слово! Дайте ему слово! – Толпа в зале вновь загудела.

Гао Ян увидел, что Молодой офицер утирает глаза белым платком.

– Ладно, говори! – разрешил Председательствующий. – Все твои слова вносятся в протокол, ты будешь отвечать за каждое слово.

– Естественно, если уж я осмеливаюсь говорить, то осмелюсь и нести ответственность! – Прежде чем продолжить, Молодому офицеру пришлось преодолеть приступ заикания. – Я считаю, что так называемый инцидент с побегами чеснока в уезде Тяньтан – важный сигнал для нашей партии, если партия или какой-то начальник из ее состава не служат интересам народа, то народ вправе низвергнуть их! Более того, должен низвергнуть их!

В зале стало удивительно тихо, в воздухе повисли напряжение и тревога. Барабанные перепонки Гао Яна нещадно саднили.

Председательствующий затрясся, лицо его залилось потом, он было потянулся за чаем, но опрокинул чашку, и красная водица, залив белоснежную скатерть, капля за каплей лилась на пол.

– Ты… что творишь? Подстрекательство! – выдохнул Председательствующий. – Секретарь, записывать каждое слово! Ни одного слова не упустите.

Молодой офицер побледнел, лицо его приняло жалкий вид.

Гао Ян про себя взмолился: «Приятель, меньше болтай…» Его вдруг осенило, он вспомнил: Молодой офицер был тем самым человеком, который ночью помогал отцу поливать кукурузу.

– Повторю то, что уже сказал, – объявил Молодой офицер. – Если партия или какой-то начальник из ее состава не служит интересам народа, то народ вправе ее низвергнуть, если какой-то ответственный кадр из состава партии или чиновник из состава начальства из слуги народа превращается в хозяина, обращается в оседлавшего народ барина, то народ вправе потребовать, чтобы тот шел вон! Не думаю, что я здесь отступаю от наших четырех основных принципов[120], я лишь хочу сказать: это так и есть! Коммунистическая партия Китая – это дело великое и верное, оно отвечает всем помыслам и чаяниям народа. Благодаря мерам по консолидации КПК стиль работы ее представителей меняется в лучшую сторону. И абсолютное большинство партийных кадров, работающих в уезде Тяньтан, – хорошие люди. То, что я хочу сказать, можно выразить так: один катышек мышиного дерьма портит всю кашу в котелке. Дурное поведение одного члена партии, одного партийного кадра зачастую сказывается на авторитете всей партии, на репутации всего начальства. Далеко не всегда справедлива толпа, нередко недовольство конкретным чиновником переходит границы. Но разве это не есть напоминание партии, начальствующим кадрам и чиновникам о необходимости действовать мудрее, чтобы не уронить лицо партии и начальства? Я также считаю, что начальник уезда Тяньтан Чжун Вэйминь в ходе всего инцидента с побегами чеснока предпочитал отсиживаться за закрытыми дверьми, чтобы обезопасить самого себя. И, сколько бы ни наращивали стены, сколько бы стекла на них ни водружали, инцидент все-таки произошел, и, несмотря на многократные звонки коллег по уездной управе, начальник Чжун отказался появиться перед народом, что лишь усилило брожения, привело к куда более тяжким последствиям. В статье 187 Уголовного закона КНР говорится: «Халатное отношение к служебным обязанностям сотрудников государственных органов, причинившее значительный ущерб общественному имуществу, государственным и народным интересам, наказывается лишением свободы на срок до пяти лет или кратковременным лишением свободы с принудительными работами». Не халатное ли отношение к обязанностям продемонстрировал Чжун Вэйминь, когда, будучи начальником уезда, не вышел к толпе, чтобы облегчить их заботы и тревоги, и тем самым проигнорировал государственные интересы? Представляет ли собой поведение начальника Чжуна должностное преступление? Если уж мы считаем, что все люди равны перед законом, то Народная прокуратура уезда Тяньтан должна была бы предъявить обвинение в Народный суд уезда Тяньтан и в отношении Чжун Вэйминя! Я закончил.

Молодой офицер постоял еще какое-то время и наконец обессиленно сел. Зал бешено рукоплескал ему.

Встал Председательствующий, молча дождался, пока аплодисменты затихли.

– Обвиняемые, вам еще есть что сказать? Нет? Тогда объявляется перерыв. Судебная коллегия удаляется в совещательную комнату для вынесения решения согласно установленным обстоятельствам, доказательствам и применимым положениям законодательства. Через полчаса мы объявим приговор.