Смертник перед ним был человеком с лицом грязно-желтого цвета, без бороды, в провалах глазных впадин метались зелененькие глазки – пугающий лик.

Попав в камеру смертников, Гао Ян понял, что допустил грубейшую ошибку. Здесь была только одна койка, а на пол еще кинули истлевший соломенный тюфяк. И руки, и ноги смертника скрепляли кандалы. Мужчина сидел на корточках в углу и волком глядел на новенького.

Гао Ян робко поклонился.

– Старший брат, начальник меня определил к вам в компанию.

Смертник оскалился, рассмеялся. Лицо у него, как и зубы, было цвета золота.

– Подойди сюда… Сюда… – позвал Смертник, кивая головой.

Гао Ян сначала не решался, но, отметив, что Смертник весь в оковах и не может свободно передвигаться, понадеялся на отсутствие беды и осторожно подошел.

Смертник все улыбался и кивал головой, призывая подойти поближе, еще ближе, совсем близко.

– Старший брат, чем я могу быть вам в помощь?

Не успел Гао Ян договорить, как Смертник размахнулся железной цепью между руками и со всей силы жахнул ею Гао Яна по голове. Гао Ян что-то ойкнул про маму и в панике ретировался к железной двери. Смертник вскочил как был, гремя всеми оковами, лицо выдавало всю его злобную натуру. Грохоча цепями, он бросился на Гао Яна. Тот прошмыгнул у Смертника под мышкой и запрыгнул на железную койку. Смертник кинулся к койке – Гао Ян снова перебежал к железной двери. После нескольких десятков таких кругов Смертник плюхнулся на край койки и, скрежеща зубами, проговорил:

– Если приблизишься – сожру, надо же хорошенько закусить перед смертью.

В ту ночь Гао Ян вымотался до невозможности, но силой воли не дал себе уснуть. В камере смертников свет оставляли и днем и ночью, и от этого возникало хоть какое-то чувство безопасности. Гао Ян свернулся у железной двери, держась как можно дальше от Смертника на тот случай, если пришлось бы спасаться бегством.

Смертник за всю ночь ни разу не сомкнул зелененькие глазки. Когда Гао Яна начинало клонить в сон, Смертник поднимался, корчил гадкую рожу и, тряся цепями, бросался на новенького. Гао Яну вспомнились страшилки про мертвецов, которые он слышал в детские годы: дескать, в ночи, когда все затихает, трупы оживают, гоняют живых по дому, и только с первым петухом нечисть исчезает. Та ночь выдалась во многом похожей на те истории. Разница лишь в том, что, присматривая за трупом в ночи, можно заработать несколько граммов серебра, а присматривая за Смертником в ночи, тебе максимум перепадала лишняя булка.

Невыносимо в обычной камере, где надо сносить притеснения от преступников.

Впрочем, нет ничего хорошего и в бдении всю ночь в камере Смертника.

Гао Яну один день показался месяцем, уже и жить не хотелось.

Он глубоко раскаивался.

«Небесный владыка, окажи милость, отпусти меня! Если выйду – не буду орать, не буду драться, не буду никуда жаловаться, даже если мне башку говном мазать будут».