– Значит, это ты повел всех громить кабинет уездного? – грозно поинтересовался сидевший в центре полицейский.

– Начальник, я и не знал, что это кабинет уездного… Как только сказали, что это кабинет уездного, я больше не осмеливался там ничего трогать… – проговорил коленопреклоненный Гао Ян.

– Хорошо устроился! – сурово оборвал его полицейский. – Или ты хочешь сказать, что можно просто так вваливаться и крушить чужие кабинеты?

– Начальник, я сам не понимаю, как оказался впутан во всю эту историю… Начальник, я с детства человек смирный, ничего дурного я не делал…

– Получается, смирным людям разрешается жечь госсоветы?! – язвительно отозвался полицейский.

– Не я огонь разжег… Это была четвертая тетушка…

Полицейская передала исписанный лист сидевшему в центре полицейскому. Тот быстро перечитал написанное и спросил:

– Гао Ян, это все, что ты можешь сказать?

– Да, все.

– Распишись!

Второй полицейский подтащил Гао Яна к столу. Полицейская дала ему ручку. Ручка безудержно дрожала в руке Гао Яна. Он даже запамятовал, сколько горизонтальных черт в иероглифе его имени: три или две. Полицейская подсказала:

– Три черты[98].

– В камеру его!

– Начальник! – Гао Ян снова бухнулся на пол и взмолился: – Начальник, я не хочу обратно в ту камеру…

– Это почему же?

– Они меня там бьют, начальник, прошу вас перевести меня в другую камеру.

– Пускай смертника навестит! – объявил полицейский в центре вставшему рядом коллеге.

– Номер 9, хочешь поглядеть на смертников?

– Хочу, все что угодно, лишь бы с теми людьми больше не сидеть.

– Отлично, только вы смотрите, чтобы он себя не прикончил. Место там завидное, тебе там с каждым приемом пищи будет доставаться лишняя булка.