На вторую ночь в тюрьме четвертой тетушке привиделся во сне четвертый дядюшка – весь в крови. Встал он перед ее койкой и сказал:

– Старушонка моя, ты тут прохлаждаешься на всем готовеньком, сидишь себе, отдыхаешь без дел, что же ты жалобу не подала, не мстишь за меня?

Четвертая тетушка проговорила:

– Милый мой, жалобу за тебя я не смогла подать, отомстить не смогла, виноватая я.

Четвертый дядюшка вздохнул:

– Ну и ладно. Я засунул двести юаней во второй оконный переплет, когда-нибудь ты выйдешь отсюда, деньги найди, сотню возьми, сейф купи, засунь туда побольше денег и ценностей, в мире загробном все точно так же, как в мире живых, всем приходится подносить, без денег ничего не складывается. – Четвертый дядюшка стер кровь с лица и медленно побрел прочь.

Четвертая тетушка внезапно проснулась, холодным потом пропиталось все, даже твердое, как броня, одеяльце. Перед глазами все маячил горестный лик залитого алой кровью четвертого дядюшки, ей было и страшно, и горестно. Существует ли преисподняя? Подумала четвертая тетушка, что при возвращении домой первым делом надо будет поковыряться во втором оконном переплете, если там в самом деле обнаружится двести юаней – значит, преисподняя есть. Об этом ни в коем случае нельзя рассказывать старшему и второму сыновьям, из этих двух негодяев один другому фору даст по коварству.

Вспомнив о сыновьях, четвертая тетушка вздохнула. Вздохнула и преступница с койки напротив. Она тоже о сыне думала. В ночи преступницу снова потащили на допрос, по возвращении она снова упала на кровать лицом вниз, поплакала какое-то время, а потом замерла и все вздыхала да вздыхала.

Преступница уснула, захрапела, иногда быстрее, иногда медленнее, видимо, сны ей всякие виделись.

А четвертая тетушка заснуть уже не смогла. Через железное окно влетела летучая мышка, навернула несколько кругов по камере и вылетела обратно. Ночь развернулась бесконечная, без конца и без края, отовсюду звучало бессвязное сонное бормотание, повсюду разносились зловещие стенания попугаев.

Одевшись, четвертая тетушка вышла во двор и, вслушиваясь в пронзительные вопли попугаев у соседей, взглянула на звезды и половинку все выше забиравшейся луны. Полночи миновало, а четвертый дядюшка все еще не вернулся, это тревожило.

После ужина четвертая тетушка сказала второму сыну:

– Исян, может съездишь, встретишь папу?

– А чего его встречать! Если он не вернется, то никакими встречами его не вернешь, а если вернется, то и без встречи вернется! – бросил второй сын.

Четвертая тетушка не нашлась что ответить и после долгого молчания наконец сказала:

– А для чего тебя растили?!

– А вас кто-то просил меня растить? Лучше бы вы меня в урильнике сразу утопили, спасли бы от нескольких десятков лет жизни в наказание!

От такого у четвертой тетушки язык онемел, села она на край кана и заплакала.

Желтый лунный свет вымарал пол, освещая очертания четвертой тетушки.

Резкий стук в дверь.

Четвертая тетушка кинулась открывать – ввалился человек.

– Четвертая тетушка… – проговорил, захлебываясь слезами, Гао Ян, – четвертого дядюшку сбила машина…

Четвертая тетушка вросла в пол, не в силах пошевелиться. Гао Ян притянул ее к себе, долго простукивал ее по плечам и спине, прежде чем у четвертой тетушки изо рта вырвался комок слюны, она жалобно заплакала, закричала:

– Старший сын… Второй сын… Цзиньцзюй… Бегите, папу нашего машина сбила насмерть…

Прибежала, придерживая разросшийся живот, Цзиньцзюй, следом также прибежали старший и второй сыновья.