Они как можно скорее объехали уездный центр, пересекли железную дорогу. Что у четвертого дядюшки было на сердце, Гао Ян не знал, а он сам чувствовал облегчение, будто из волчьего логова сбежал. Затаив дыхание и вслушиваясь, можно было еще разобрать шум, доносившийся от холодильного склада.

Когда они продвинулись еще два-три километра на север, на востоке послышался стук дизельного мотора, а еще – журчание проточной воды, в направлении, откуда доносились звуки, сияли тусклые огни. Услышав воду, Гао Ян почувствовал, как в горле пересохло, подумалось ему, что четвертый дядюшка ведь целый день ни капли воды, ни зернышка риса не принимал и он, должно быть, умирает от голода и жажды.

– Четвертый дядюшка, вы присмотрите за моей повозкой, а я на восток схожу за водой. Надо бы моего ослика и вашу коровку напоить да покормить, им же еще не один десяток километров надо пройти.

Четвертый дядюшка безмолвно придержал корову и сдвинул повозку на обочину.

Гао Ян стащил с ослиной повозки жестяное ведерко, подхватил его и направился в сторону света. Гао Ян отыскал узенькую тропинку, куда с трудом протиснулись его ноги, по обе стороны от тропинки раскинулась кукуруза высотой по колено, кукурузные листья терлись и о его ноги, и о ведерко в руках. Свет оставался нечетким, до него вроде было как рукой подать, но приблизиться к нему все никак не получалось. Да и звуки мотора с водой вроде как оставались мощными, а подойти к ним все не выдавалось возможности. Тропинка иногда пропадала, и тогда Гао Ян ступал прямо по ниве, глядя под ноги, чтобы ненароком не растоптать чужой хлеб. Через поношенные туфли Гао Ян чувствовал, насколько плодороднее земли вблизи уездного центра в сравнении с их дальним краем. Снова показалась тропа, и через несколько шагов она настолько расширилась, что с грехом пополам по ней могла бы и повозка проехать. По обе стороны дорожки имелись неглубокие канавки, посевы за которыми то поднимались повыше, то опускались пониже. Гао Ян ощущал приятные ароматы и хлопка, и арахиса, и кукурузы, и гаоляна. Причем каждый посев пах сам по себе, ароматы никак не смешивались.

Тусклый фонарь неожиданно засиял гораздо ярче, журчание воды и стук машины тоже зазвучали гораздо отчетливее и явственнее. Гао Ян наконец-то увидел собственный силуэт и немного струсил, сконфузился.

Гао Ян шел прямо к фонарю перед собой – фонарь висел на установленной вертикально жерди, красный дизельный двигатель мощностью в двенадцать лошадиных сил удерживался четырьмя столбами и вертелся так быстро, что будто и не вертелся вовсе, и только по стремительно мелькавшим железным застежкам поверх ремня можно было установить, что стук обеспечивался именно быстро прокручивавшимися лошадиными силами. Толстый резиновый шланг засунули в буровой колодец, помпа шипела, через нее наружу пробивалась белая пена. На земле расстелили пленку, поверх которой выставили пару резиновых сапог. Ни намека на человеческий звук. Гао Ян всматривался во мрак. Ощущал он аромат ростков кукурузы.

– Кто там? – окликнул из-под покрова тьмы человек.

– Проезжий, воды попросить хотел, – ответил Гао Ян.

Кукурузные листья стучали и чмокались. На свет вышел высокий мужчина с закинутой на плечи железной лопатой. Незнакомец встал перед помпой, подставил покрытые грязью ноги под столб воды. Отмыв ноги начисто, мужчина подставил под воду и лопату. На полотне лопаты заструились, переливаясь холодным блеском, капли.

Незнакомец перепрыгнул через дорожный ров, всадил лопату в землю и сказал:

– Давай пей, пей вдоволь!

Гао Ян подбежал, встал на колени, тотчас же подставил рот, давая воде биться об онемевшие губы, от удушающего потока воды у него в груди заломило. Напившись, Гао Ян вымыл лицо, еще заполнил ведерко, взялся за него и вернулся под сень походного фонаря.

Незнакомец пристально оглядел Гао Яна сверху донизу.

Сам человек был молодцем благородного вида в рубахе с короткими рукавами и форменных брюках, на ремне у него сверкали часы.

Незнакомец снял часы и надел их на запястье. Глянув на время, он спросил:

– Как тебя сюда занесло? Поздно уже.

– Мы приехали продать побеги чеснока, целый день без воды простояли, услышал, что здесь вода льется, – вот я и прибежал.

– Ты из какой волости?

– Я из Гаотуань.

– Ох, далековато будет. А в вашей волости разве снабженческо-сбытовой кооператив не организует закупки?

– Наш снабженческо-сбытовой кооператив этим не занимается, только и знает, что торгует химическими удобрениями.

Молодой человек усмехнулся.

– А это же нормально, все ради денег! Продал ты свой товар?

– Да нет, когда до нас почти дошла очередь, нам заявили, что холодильный склад полон, что они на некоторое время приостанавливают закупки. Если бы они завтра возобновили закупки, то я бы рискнул здесь задержаться на ночь, а не поспешил бы домой. Черт его знает, в год какой обезьяны, в месяц какой лошади мне выдастся завеситься. – Гао Ян не собирался рассказывать об этом, но не удержался: – Там погром учинили, разбили весы, сожгли стол, побили стекло, даже машину подожгли!

Молодой человек повеселел.

– То есть люди устроили бунт?

– Бунт или нет – это уж я не знаю, но шуму много подняли! – Гао Ян вздохнул. – Бывают же храбрецы, которые смерти не боятся.

Молодой человек заметил:

– У меня отец и второй брат уехали продавать чеснок, интересно, приняли ли они во всем этом участие?

Гао Ян обратил внимание на ровные белые зубы незнакомца и отчетливый столичный говор.

– Сынок, а вы, видать, не из обычных людей будете.

Молодой человек ответил:

– Я из служивых, так что самый что ни на есть обыкновенный я.

– Какой же вы молодец, сами разбогатели, а еще домой возвращаетесь помогать старикам, уже по одному этому можно судить, что вы при блестящей карьере не забываете корни!

Молодой человек достал сигареты, яркий портсигар показался бутоном цветка под лучами фонаря. Незнакомец предложил сигарету Гао Яну, тот отозвался:

– Не смею, меня земляк на дороге дожидается. Я возьму у вас сигарету, отнесу ему, а то он за всю жизнь не куривал таких высокосортных сигарет.

Гао Ян заложил сигарету за ухо, подхватил ведерко и пошел на поиски тропинки.

Как только он показался на дороге, четвертый дядюшка безрадостно проговорил:

– Ты на восток к морю, что ли, бегал за водой?

Ослик Гао Яна все так же неподвижно застыл на месте. Цветастая коровка четвертого дядюшки лежала на земле.

– Ты выпей сначала, попьешь – напоим тварей, – сказал Гао Ян.

Четвертый дядюшка припал к ведерку, напился вдоволь. Когда он встал, его одолела икота. Гао Ян вытащил сигарету из-за уха и протянул ее четвертому дядюшке.

– На достойного человека я наткнулся, он сказал, что в армии служил, я с первого взгляда признал в нем офицера. Он поделился со мной куревом, но я отказался, сказал, что для тебя возьму, вот и принес.

Четвертый дядюшка принял сигарету и поднес ее к носу.

– Да никак особо она и не пахнет.

Гао Ян заметил:

– Тяжело приходится, когда ты, став офицером, должен еще старикам помогать! В наше время люди только отбросят нищенскую трость – сами начинают поносить нищих, посмотрите только на нашего односельчанина Ван Тая, будто незнакомый он теперь человек.

– Вот народ пошел… – посетовал четвертый дядюшка.

– Вы напились? – спросил Гао Ян. – Я тогда вашей коровке дам попить.

– Сначала ослика своего напои! У моей коровы ничего в желудке не задерживается, как бы это не болезнь была. А у нее же в брюхе еще одна коровка подходит, если побеги чеснока не продадутся, да еще корову не убережем, то потеряем мы все средства к существованию! – пробурчал четвертый дядюшка.

Унюхав воду, ослик зашевелил носом. И все же Гао Ян первой напоил коровку четвертого дядюшки. Корова попыталась подняться, но не смогла. Четвертый дядюшка, ухватившись за перекладину на повозке, помог ей встать. В большущих глазах коровы переливался скорбный голубой огонек. Гао Ян подставил ведерко ей под морду. Корова несколько раз лизнула воду и тут же подняла голову, шлепая языком по губам и ноздрям.

Гао Ян спросил:

– Чего это она так мало пьет?

– Она у нас привередливая. Четвертая тетушка отрубями тварь приманивает, когда поит ее.

– Жить стало лучше, даже коровы теперь избаловались, – проговорил Гао Ян. – А вспомнишь, как было несколько лет назад, так ведь тогда не то что коровы, даже люди отруби не ели.

– Осла пои, не тяни резину.

Ослику уже совсем не терпелось. Он в один присест выдул содержимое ведра и покачал головой, точно ему мало было.

Четвертый дядюшка заметил:

– Когда скот напивается прохладной воды, надо побыстрее пускаться в путь, чтобы дать животным пропотеть, а не то они заболеют.

– Четвертый дядюшка, а во сколько вам эта коровка обошлась?

– Девятьсот тридцать юаней, это еще без учета налога со сделки.

– Ничего себе! – Гао Ян цокнул языком. – Девятьюстами с лишним юанями можно было бы всю ее с головы до ног обклеить.

– Все одно – деньги на ветер, – вставил четвертый дядюшка, – свинина за полгода на девять мао подорожала, за полкило теперь надо выкладывать почти на юань больше! Впрочем, как ни крути, а мы все равно за год съедаем всего несколько килограммов свинины.

– Четвертый дядюшка, вы все-таки правильно подгадали, коровка же вам за год принесет теленка, к тому же, если это будет телочка, то вы, считайте, заработаете себе новую коровку. Хорошее это дело – разводить буренок, точно уж лучше, чем чеснок сажать.

– Ты говоришь вечно только о хорошем! – отозвался четвертый дядюшка. – Думаешь, корове теленка одним северо-западным ветром надуло? Травы ей не надо? Корму не надо?

Сумерки все больше и больше рассеивались, и разговор замолк. Коровья и ослиная повозки неустойчиво покатились вперед. Гао Ян немного вымотался, и ему уже было не до жалости к ослику, так что он запрыгнул на повозку, оперся спиной о перекладину. Веки слипались и закрывались сами собой, приходилось бороться со сном. Они снова поехали по песчаным дюнам. Кустарники по обочинам были точно такие же, как прошлой ночью, вот только луна еще не взошла, так что листва не блестела, как накануне. А вот кузнечики, сверчки и прочие певчие насекомые точно так же, как прошлой ночью, безостановочно стрекотали.

Забираясь вверх по склону, ослик задыхался, точно старичок, которого одолел острый трахеит. Гао Ян спрыгнул с повозки, и одышка ослика немного ослабла. Четвертый дядюшка как сидел, так и остался сидеть у себя в коровьей повозке, не обращая никакого внимания на то, как беременная коровка из последних сил взбиралась на возвышенность. Гао Ян немного приуныл, ему показалось, что больно жестокий человек этот четвертый дядюшка, и Гао Ян сделал себе мысленную зарубку, что впредь надо будет поменьше общаться с людьми такого рода.

Когда они добрались примерно до середины пологого склона, из отдаленной болотной низины к востоку поднялась луна. Гао Ян понимал, что этот момент наступил чуть позже, чем накануне, да и луна была поменьше вчерашней. Луна была буровато-желтой, с красноватым отливом, это была отломленная половинка буровато-желтой, с красноватым отливом, жиденькой, мутной, вялой, сонливой луны, немного меньше, чем накануне, немного больше, чем назавтра. Лучи ее были короткие и слабые, они будто вовсе и не озаряли песчаный холм, кустарники и асфальтированную дорогу. Гао Ян похлопал ослика по взмокшей спине. Колеса повозок медленно вертелись, изголодавшиеся по маслу подшипники нещадно скрипели. Четвертый дядюшка изредка неожиданно запевал какой-нибудь хулиганский мотивчик и столь же неожиданно бросал его, запевал он без подготовки, а прерывался без продолжения. На самом деле лунный свет вполне способен был озарять и эту окраину, неужто переливы на листве кустарников не лунный свет? Неужто это не лунный свет играет на искрящихся, точно осколки стекла, крылышках кузнечиков, неужто к теплому аромату луны не примешивается чистый запах побегов чеснока? На низинах поднялась дымка, с верхних выступов понесся свежий ветер, четвертый дядюшка запел – ругаясь не то на корову, не то на человека:

– Вот же ты… Выблядок… выродок, штаны подтяни… Книги священные читай…

Не зная, смеяться или плакать, Гао Ян обратил внимание на два потока света, устремившиеся с вершины склона, лучи эти прорезали воздух то высоко, то низко, виляли то влево, то вправо, напоминая взрезающие ткань ножницы. Затем послышался грохот мотора. Стали ясно различимы деревья и травы по обеим сторонам дороги. В тени деревьев прятался, вжав хвост, тучный леопард. Осел залился холодным потом, Гао Ян прижался к его голове, отводя повозку подальше на обочину. Свет фар высветил худую и маленькую, как зайчик, коровку четвертого дядюшки. Четвертый дядюшка спрыгнул с повозки, схватил коровку за поводья, отводя повозку подальше на обочину.

Высветило их светом фар. Бросился им навстречу, вытаращив глаза, черный-пречерный зверь, даже леопард в страхе умчался прочь, что уж говорить об осле и корове. А то, что произошло дальше, показалось шуткой, показалось сном, показалось справлением не то крупной, не то малой нужды.

Гао Ян помнил, что та машина накрыла их огромной горой, и под гулкий хруст и звон тьма поглотила и корову четвертого дядюшки, и повозку четвертого дядюшки, и побеги чеснока четвертого дядюшки, и самого четвертого дядюшку. Гао Ян мельком увидел за стеклом улыбавшуюся физиономию в скоплениях жира человека средних лет, а за стеклом покрупнее – ощерившуюся в гримасе физиономию другого человека средних лет. Сам Гао Ян вместе с осликом пал ниц перед бившей из машины струей горячего воздуха.

Гао Ян еще помнил, как тот автомобиль неспешно подобрался к ним, коровка четвертого дядюшки испуганно разревелась, а четвертый дядюшка плотно обхватил ее голову. В раскаленном белом свете голова самого четвертого дядюшки ужалась, уподобилась стальной или медной монете, переливалась синеватым и голубым свечением, четвертый дядюшка щурил глаза, разевал рот, во всех его чертах читались паника, жалкость. Белый свет насквозь пробивался через растопыренные уши четвертого дядюшки. Бампер автомобиля медленно ударил четвертого дядюшку и коровку по ногам, тело четвертого дядюшки дернулось вперед, а потом по горизонтали взлетело, руки раскрылись подобно крыльям, рубаха трепыхалась подобно оперению. Четвертый дядюшка упал в белую, как скопление восковых свечей, ивовую рощицу. Голова коровки изогнулась, животное упало ничком. Машина неспешно прокатилась вперед, какое-то время толкая вперед коровку вместе с повозкой, наконец засосав их под днище.

А потом? Потом толстяк в автомобиле крикнул:

– Валим!

Худосочный человек за рулем сдал задом, сначала машина не поддалась, он поддал посильнее, и, наконец, автомобиль пронесся перед Гао Яном и ослом и покатил дальше. Дальше начинался большой спуск, и машина скользила по нему, журча разбрызгиваемой водой из лопнувшего радиатора, так и скрылись они, расплескивая вокруг себя ручьи воды.

Держась за голову ослика, Гао Ян все думал: как могло так случиться? Как же так вышло? Он ощупал собственную голову, та была цела, нос, глаза, уши, рот – все на месте, ощупал голову осла – тоже все на месте, только длинные уши были холодными как льдинки. Гао Ян открыл рот и зарыдал во весь голос, точно мальчишка.