Лишь к сумеркам ослиная повозка Гао Яна и коровья повозка четвертого дядюшки наконец-то подкатили к пункту приема побегов чеснока на холодильном складе. В дверях были установлены два безмена, за которыми стояли двое мертвенно-бледных весовщиков. Вокруг весовщиков носились люди в униформах. При одном взгляде на униформы у Гао Яна холодок пробежал по спине.

– Ну хотя бы наша очередь дошла, – довольно сказал четвертый дядюшка.

– Да, наша очередь… – отозвался Гао Ян.

Весовщики безразлично объявляли вес побегов чеснока и шариковыми ручками заносили цифры в квитки. Настал черед четвертого дядюшки. Гао Ян обратил внимание, насколько смущенным казался четвертый дядюшка, и у него самого сердце забарабанило. А когда он глянул на вставшего сбоку от весов оценщика, то бой стал еще более настойчивым.

Один из людей в форме взял электрический мегафон, забрался на красный крашеный стол и громко объявил:

– Вниманию всех крестьян-чесночников, вниманию крестьян-чесночников. Холодильный склад уже полон, и мы временно приостанавливаем закупки. Холодильный склад уже полон, и мы временно приостанавливаем закупки. О времени возобновления закупок мы сообщим в волостные снабженческо-сбытовые кооперативы, а те уже известят вас.

Гао Яна будто дубинкой по голове огрели. Башка закружилась, а в глазах зарябило, не упал он, только ухватившись за спину ослика.

Четвертый дядюшка воскликнул:

– Как это не принимаете? Моя очередь настала – а вы не принимаете? Я в ночи сюда ехал, целый день прождал!

– Крестьяне-чесночники, разъезжайтесь, обождите несколько дней, освободим место на складе и снова позовем вас!

– Мне до вас ехать двадцать пять километров, товарищи! – жалобно бросил четвертый дядюшка.

Весовщики встали, берясь за счеты.

– Товарищи, я уже оплатил и торговый сбор, и транспортный сбор…

– Приберегите квитки, они будут действовать и на следующий раз, когда приедете. Крестьяне-чесночники, просим вас разойтись, сотрудники холодильного склада и так сверхурочно задержались, потрудились основательно. Разберемся с этой партией чеснока – и снова откроем закупки… – терпеливо и основательно увещевал собравшихся Мегафонщик.

Сзади толпились люди. Кто-то пробовал договориться, кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то бранился.

Мегафонщик спрыгнул со стола и, сгорбившись, убежал.

Массивные железные двери холодильного склада закрылись.

Молодой человек со смуглым лицом запрыгнул на крашенный красным стол и во весь голос крикнул:

– Мать твою за ногу! Все у вас делается по блату! Даже людей вы кремируете по блату, что уж говорить про продажи побегов чеснока!

Молодой человек спрыгнул со стола и скрылся из виду между наваленных кучами побегов чеснока.

Вспрыгнул на стол и юноша с лицом в угрях, громко пригрозил он:

– Затрахаю до смерти матерей всех работников склада!

Крестьяне-чесночники загоготали.

Кто-то стащил крючок с гирей и со всей силы метнул его о решетчатые ворота из оцинкованного железа холодильного склада. Ворота отозвались протяжным звоном.

Люди стали кучковаться, сбросили весы на землю, раздолбили стол. Из холодильного склада показался старик.

– Вы что, бунтовать вздумали?

– Накостыляйте этому подлецу! Его сын – Лю Мацзы из Управления торгово-промышленной администрации. Этот старый гад месяцами тут просиживает бараном, глядящим на ворота, и получает за это по сто юаней!

– Бей, бей, бей! – К железной двери протиснулась группка людей, начала мощными ударами долбиться в нее.

Гао Ян проговорил:

– Четвертый дядюшка, пойдемте отсюда поскорее, невелика беда, что не продали мы чеснок вовремя, нам не стоит здесь оставаться.

Четвертый дядюшка отозвался:

– Я с радостью схожу туда и морды всем набью!

– Пойдемте отсюда, четвертый дядюшка, пойдемте! Если двинемся сейчас на восток – доберемся до северного края железной дороги.

Четвертый дядюшка развернул повозку и поскорее направил корову на восток. Гао Ян повел осла вперед, неотступно следуя за повозкой четвертого дядюшки.

Миновав около четверти километра, они повернули головы назад, увидели, что перед железной дверью склада развели большой огонь, кто-то в красном одеянии снял вывеску со склада и кинул ее в костер. Гао Ян заметил:

– И совсем это не холодильный склад, а склад постоянной температуры, так на вывеске написано.

– Да разницы, какой это, мать его, склад, надо сжечь его дотла! – заявил четвертый дядюшка.

Они увидели, как пробили железные ворота, и толпа людей устремилась во внутренний двор склада. Огонь дрожал, заливая далеким светом лица. До них доносились прерывистый рев и бой стекла.

С востока черным тараканом плелся седан. Гао Ян испуганно вскрикнул:

– Крупный чиновник едет!

Машина подъехала к кострищу и остановилась, из нее показалось несколько человек, которых тотчас же схватили и сбросили в овраг.

Некоторые люди похватали палки и стали долбить седан по крыше, послышался тоскливый стук. Кто-то подхватил горевшие деревяшки из костра и пропихнул их внутрь «таракана».

– Едем, четвертый дядюшка! Едем! – поторопил Гао Ян.

Четвертый дядюшка немного испугался и хлестнул корову прутом по крупу.

Они все шли и шли, вслушиваясь в грохот позади. Когда они снова повернули головы, то увидели поднимавшийся выше крыши здания из нутра седана столб пламени, белым светом залило дикие поля на пару-тройку километров.

Гао Ян не мог понять, радуется он или боится. Он внимал биению собственного сердца и чувствовал, как липкий пот проступал у него на руках.