Когда лучи солнца окрасились красным, повозки четвертого дядюшки и Гао Яна уже подъезжали к железной дороге. К тому времени их успели обогнать несколько десятков тракторов, и все они везли побеги чеснока.

На северном краю железной дороги путь преградил шлагбаум в черно-белую полоску. За четвертым дядюшкой и Гао Яном змеилась череда коровьих повозок, ослиных повозок, лошадиных повозок, тележек, тачек, тракторов и автомобилей, в уездный центр со всех окрестностей стекались побеги чеснока, все свидетельствовало об обильном урожае. Красное солнышко показало половинку лика, и его алеющее пламя было подернуто клубами черной дымки. После того как солнце поднялось на половинку бамбукового шеста, оно скрылось точно под шелковым зонтиком за белыми облаками, низ которых окрасился в бледно-красный цвет. Четыре ослепительно блестевших железнодорожных рельса рассекали землю с востока на запад. С запада проехал, испуская белый дым и издавая пронизывавший воздух свист, поезд зеленого цвета[89], стремительно пронесся мимо ряд вагонов, к окнам липли приплюснутые отекшие мясистые лица.

У шлагбаума стоял мужчина средних лет с красным и зеленым флажками в руках, и у него было такое же отекшее мясистое лицо. «Интересно, у всех ли людей высокого ранга, питающихся железнодорожной едой, лица такие отекшие и мясистые?» – Это про себя предположил Гао Ян. Поезд проехал, а земля все еще дрожала. Оглушительный свист так перепугал ослика, что тот затрясся всем телом. Отводя руки от глаз ослика, Гао Ян заметил, что железнодорожник с флажками уже махал на подъем шлагбаума. Палка не успела подняться на должную высоту, а повозки и машины уже хлынули вперед. Переезд был узенький, проехать через него одновременно бок о бок могли всего по два транспортных средства. Гао Ян бессильно наблюдал, как множество не обремененных большими ношами людей проталкивали тележки и велосипеды мимо их с четвертым дядюшкой повозок. За железнодорожным переездом открывался большой склон, на котором ремонтировали дорогу. Ощерились бутовые камни, горками были навалены глина и песчаный грунт. Подымавшиеся вверх по склону повозки и машины нещадно дрожали и трепыхались, все попрыгали на землю и сосредоточенно подтягивали скот за поводья, обуздывая движение вверх.

Коровья повозка четвертого дядюшки все еще ехала впереди. Гао Ян увидел, как от всего четвертого дядюшки валил пар, лицо у четвертого дядюшки напоминало дно черного котла, шел четвертый дядюшка бочком, левой рукой придерживая корову за поводья, а правой прижимая прут, изо рта у него то и дело вырывались стоны, прут покачивался, но не опускался. Пестрая коровка вздернула голову, изо рта у нее рвалась белая пена, коровка тяжело дышала. Копытам коровки, вероятно, больно было биться о бут, коровка вся изгибалась змеей.

Красный диск солнца, две рваные гряды облаков – вот чем отметилось небо в тот момент. Подпорченная дорога, с десяток тысяч груженных побегами чеснока повозок и машин – вот чем отметилась земля в тот момент. Гао Ян никогда прежде не участвовал в таком столпотворении, его охватило смятение. Он не осмеливался смотреть по сторонам, но впился взглядом в выдающийся затылок четвертого дядюшки. Ослик шел, почти что пританцовывая, заостренные обломки бута поранили подошву левого переднего копыта, темная кровь капля за каплей падала в белые расщелины, елозившая из стороны в сторону повозка кренила ослика то влево, то вправо. Гао Яну некогда было жалеть ослика, наоборот, он его бесцеремонно пихал вперед. Задняя повозка все наезжала на хвост передней, передняя повозка наезжала на хвост повозки впереди, и никто не мог позволить себе небрежность, не ровен час, когда какой-нибудь не особенно щепетильный человечишка подставит подножку ближнему.

До Гао Яна справа донесся резкий звук, будто ручная граната взорвалась. И осел, и хозяин не на шутку перепугались, оба невольно задрожали. Скосив голову, Гао Ян увидел, что у одной из ручных тележек сорвалось колесо, из-под красной шины показалась черная покрышка. Тележкой заправляла пара девушек, одна чуть побольше, другая чуть поменьше. Голова у той, что побольше, походила на круглое бревно, а лицо покрывали пятна, похожие на отметины на коре дерева; у той, что поменьше, кожа была белой, а лицо имело приятный овал тыквенного семечка, вот только, к сожалению, она была слепа на один глаз. Гао Ян коротко вздохнул: верно говорит слепой Чжан Коу, что даже древняя прелестница Дяо Чань при всей своей неописуемой красе имела семь мелких оспин. Безукоризненной красоты в мире не бывает[90]. Девушки разглядывали лопнувшую шину с опущенными руками и подкосившимися ногами, подкатывавшие сзади люди поторапливали и кричали на них. С грехом пополам девушки сдвинули повозку в грязь на обочину дороги, освободившееся место тут же заняла повозка сзади.

Разорвало еще несколько шин подряд. Раздался оглушительный хлопок – у трактора мощностью в пятьдесят лошадиных сил лопнула задняя шина, после чего стальной обод колеса уперся в землю, и корпус машины накренился. У пробитой шины выстроилось в недоумении несколько одетых как кадровые работники людей, а водитель – молодой парень с маслянистым лицом и плотно сжимаемым в руке большим гаечным ключом – крыл на чем свет стоит родную мать, работницу транспортного управления.

Поднялись по отвесному склону, съехали по пологому склону. Склон этот был частью гряды отвесных утесов с выпиравшими, как волчьи клыки и собачьи зубы, остроконечными вершинами. Череда взрывов не прекращалась, то и дело случались заторы. Гао Ян про себя молился Небесам, чтобы те уберегли колеса повозки от поломки.

На спуске со склона начиналась шедшая с востока на запад асфальтовая дорога. На перекрестке со светофором стояла толпа людей в серых униформах и фуражках. На дороге с востока на запад также скопилось множество груженных побегами чеснока транспортных средств, и точно так же наводняло дорогу с юга множество груженных побегами чеснока транспортных средств.

Они поспешили протолкнуться на дорогу, проехали несколько сот метров и завязли. Тут же подошли люди в серых костюмах с черными портфелями. По нагрудным значкам Гао Ян понял, что это сотрудники Управления транспортного надзора.

Судя по прошлому опыту, надзирали такие инспектора за автотранспортными средствами, так что, когда молодой инспектор с черным портфелем остановился рядом с Гао Яном, тот при виде облеченного в серую форму воинственного парня не удержался от заискивающего глупого смешка, демонстрируя собственную непричастность к дорожным делам.

Инспектор шариковой ручкой почеркал на бланке и вручил его Гао Яну.

– С тебя один юань!

Гао Ян вытаращил глаза и еще долго силился понять, как такое могло произойти. Инспектор потряс бланком и повторил:

– Один юань гони!

– Это за что? – недоверчиво поинтересовался Гао Ян.

– Административный сбор с ТС, – холодно отозвался инспектор.

– Так у меня же осел с повозкой!

– Даже тачки нам платят!

– Товарищ, у меня денег нет, жена только родила, мы все деньги потратили!

– Давай скорее, а то останешься без бумажки. – Инспектор снова пошелестел бланком. – А без бумажки снабженческо-сбытовой кооператив у тебя чеснок не примет.

– Но у меня правда денег нет. – Гао Ян вывернул карманы. – Посмотрите, посмотрите сами, вообще ничего нет.

– Тогда давай чеснок, с тебя полтора кило.

– Но за полтора кило дают три юаня, товарищ!

– Не хочешь переплачивать – плати деньгами!

– Но вы же нас понуждаете к оплате?

– Кто тебя тут понуждает? Думаешь, мне хочется здесь с вас деньги собирать? Мы здесь по государственному регламенту!

– Ну… Раз по государственному регламенту, то берите что хотите!

Инспектор ухватил связку побегов чеснока, закинул ее в большую корзинку за спиной и пихнул в руки Гао Яну белый бланк с красным клеймом. Корзинку держали два подростка среднего роста.

Инспектор потребовал денег и с четвертого дядюшки. Четвертый дядюшка вытащил из нагрудного кармашка две банкноты по пять мао и вручил их инспектору. Четвертый дядюшка получил точно такой же белый бланк с красным клеймом.

Корзинка уже почти доверху была наполнена побегами чеснока, и два паренька, пошатываясь, поплелись к постовой будке, за которой стоял большой грузовик. У машины, скрестив руки и опершись о заднюю стенку, стояли двое мужчин в белой одежде, по виду – грузчики.

На этом участке дороги трудилось по меньшей мере двадцать инспекторов в серых униформах с черными портфелями.

Юноша в красной жилетке вдруг разругался с одним из инспекторов. Изяществом изречений молодой человек не отличался, из его рта тотчас же полились непристойности:

– Пизданутые вы, хуже вы проклятого Гоминьдана!

Инспектор отвесил парню оплеуху, и удар у него вышел такой проворный, такой спокойный, без лишних эмоций на лице.

– Руками машешь?! – воскликнул Красножилетчик.

– Это ты еще легко отделался, – хладнокровно заявил инспектор. – Поматерись еще – посмотрим, что будет!

Парень бросился на инспектора, но его тут же осадили два человека средних лет. Один из них стал увещевать парня:

– Шэнли, ладно тебе, хватит, Шэнли![91] Сказали платить – заплати, а не матерись.

Двое полицейских в белом сидели на корточках под белым тополем и курили.

«Вот как ругаются люди», – подумал Гао Ян. Если инспектор тот не пизданутый, то, получается, он ебанутый? Правильные слова легко говорятся, но тяжело воспринимаются. Гао Ян порадовался, что избежал конфликта с инспекторами, однако при мысли о той связке сочных побегов чеснока у него кольнуло в сердце. Гао Ян вздохнул, и в сердце уже не так кололо, когда его с воздухом покинул гнев.

Половину утра картина не менялась, ослиная повозка Гао Яна едва продвинулась вперед, к востоку на дороге была тьма-тьмущая транспортных средств, к западу – та же тьма-тьмущая. От четвертого дядюшки Гао Ян узнал, что до места скупки побегов чеснока – того самого холодильного склада – оставалось полтора километра. Вот там-то жизнь ключом бьет, там оживленно, как в кастрюле, где подходят пельмешки. Гао Яну хотелось сходить посмотреть, что там делается, но он опасался двигаться по наитию.

Гао Ян немного проголодался, достал из повозки тюк, развязал его и вытащил лепешку и немного солений. На предложение угоститься четвертый дядюшка ответил отказом. Гао Ян не настаивал, а стал откусывать по кусочку от лепешки и солений. Съев половину, Гао Ян достал себе еще из повозки пять побегов чеснока с мыслью: «Будем считать, что инспектор умыкнул пять побегов. Те были рассыпчатые и сладкие, в самом деле прекрасный закус».

И вот пока Гао Ян ел, перед ним вдруг возник еще один человек в форме и фуражке. Гао Ян страшно перепугался, отыскал у себя белую бумажку и потряс ею.

– Товарищ, я уже заплатил!

Человек принял бумажку, глянул на нее и заявил:

– Это тебе выдали в транспортном надзоре, а у нас здесь Бюро по промышленным и торговым операциям. С тебя два юаня!

В сердце Гао Яна возникло легкое раздражение.

– Но я ни одного побега чеснока еще не продал!

– А если ты зажмешь товар? – поинтересовался торговый инспектор.

– Нет у меня денег! – сердито буркнул Гао Ян.

– А я тебе говорю, – продолжил торговый инспектор, – что без квитанции на оплату сбора снабженческо-сбытовой кооператив не купит у тебя побеги чеснока!

Гао Ян сник.

– Товарищ, но у меня по правде нет денег.

– Тогда с тебя два с половиной кило побегов чеснока!

У Гао Яна помутилось в голове, хотелось рыдать во весь голос.

– Товарищ, с чем я останусь в итоге, если буду так раскидываться побегами чеснока, полтора кило там, два с половиной здесь? У меня жена и ребенок, я уже не могу отличить день от ночи, а собрать даже несколько кило побегов чеснока – это же ой как непросто, товарищ!

Торговый инспектор сочувственно проговорил:

– За совершение любой торговой операции причитается сбор, так распорядилось государство.

– Ну раз государство… Тогда берите что хотите, если ради государственной казны меня надо будет прикончить, то я даже сопротивляться не буду… – пробормотал себе под нос Гао Ян.

Торговый инспектор закинул побеги чеснока в большую корзину за спиной. Ту корзину тоже держали напоминавшие марионеток два мальчика среднего роста.

У Гао Яна в носу защипало, а на глазах навернулись две слезинки при виде того, как упали и шлепнулись о стенки корзинки его побеги чеснока.

К полудню солнце нещадно жарило, и от зноя удрученно поникли и хозяин, и ослик. Ослик выложил кучу на десяток шариков. Тут же подошел еще человек в серой униформе и фуражке и стал пихать Гао Яну белый бланк.

– Штраф – два юаня, я со станции защиты окружающей среды.

Немедленно показался еще человек в белой униформе и фуражке с очередным белым бланком.

– Штраф – два юаня, я с пункта фитосанитарного контроля.

Гао Ян отупело поглядел на возвышавшихся перед ним инспектора по окружающей среде и инспектора по фитосанитарному контролю и вяло проговорил:

– Нет у меня денег, забирайте все мои побеги чеснока!