Когда их приставили к деревьям, под кронами была еще хоть какая-то прохлада. Но постепенно тенек сдвинулся на восток, и солнце с запада принялось поджаривать всей троице кожу голов.

Временами у Гао Яна перед глазами все чернело, руки у него точно отнялись, оставив только обвалившееся на плечи ощущение зноя. Он слышал, как бойко выворачивало наизнанку Лошадиную Морду справа, и, хотя ему на собственную жизнь-то было уже все равно, он все-таки скосил голову и поглядел на товарища по несчастью.

Лошадиная Морда сидел со свешенной головой, шея его вытягивалась вперед, обе лопатки высоко задрались, ребра бешено поднимались и опускались. По земле разливалась вся наблеванная им вязкая масса, смесь красного, белого и зеленого, стайка красноголовых падальных мух прилетела от сортира и налетела на лакомство. Гао Ян поскорее отвел глаза, его собственные внутренности скрутило, и с тем же «уа» рот его открылся, испуская из себя желтоватую жижу. Гао Ян потом еще долго не осмеливался глядеть на Лошадиную Морду, но про себя думал: а ведь в той блевотине красное – помидор, белое – паровой пирожок, зеленое – побеги чеснока. Если человек имеет возможность потреблять в пищу такое, то жизнь, видимо, складывалась в его пользу. Еще Гао Ян думал, что при повороте головы он углядел на запястье у Лошадиной Морды крупные наручные часы, человек с такими часами на руке уж точно не из рядовых будет, минимум это деревенский учитель или кадровый работник. Как это такой человек смешался с ордой крестьян, допустил такие варварские злодеяния?

Четвертая тетушка слева поначалу громко рыдала, заставляя сердца рядом ныть, но вскоре плач обернулся стоном, а потом и стон прекратился. Умерла четвертая тетушка? Такой мыслью Гао Ян самого себя напугал до дрожи и торопливо повернулся. Не умерла четвертая тетушка, тяжело хрипела она, неловко вытягивая руки сзади. Если бы руки не удерживали ее тело, если бы кандалы не обхватывали ее руки, то она бы уже давно упала на землю. Один из башмаков четвертой тетушки лежал в сторонке, шпилем возносилась рядом черная нога, на нее уже забралась орава муравьев. Голова четвертой тетушки не касалась земли, зато ее спутанные, как волокна конопли, седые волосы свешивались до самой земли.

«Я не плачу! – Это повторял себе Гао Ян. – Я не плачу».

Он через силу встал, как можно плотнее вжался спиной в дерево, желая дать отдохнуть сложенным позади рукам. К ним вышла Сун Аньни, она скрыла черные как смоль волосы под фуражкой и все еще была в солнцезащитных очках, губы ее лоснились. Платочком с цветочками полицейская протерла рот, увидала блевотину Лошадиной Морды, тут же прикрылась тем же платочком и сдавленно поинтересовалась:

– У вас все в порядке?

Гао Яну говорить не хотелось. Не подала ни звука и четвертая тетушка. А вот Лошадиная Морда смачно выразился:

– Еб-еб-еб т-твою м-мать, все-все отлично!

Гао Ян встревожился, как бы Лошадиная Морда не схлопотал тумака, и повернулся к нему лицом. Полицейская бить Лошадиную Морду не стала, а пошла прочь, бросив все еще через платочек:

– Мальчишка, упрямствуй сколько хочешь, а мы все равно тебя отымеем!

Кряхтя, Гао Ян сказал:

– Братец… Ты бы поменьше болтал… Добрый молодец не срамит себя, когда дела плохи…

Лошадиная Морда ответил ему кривой улыбкой. Гао Ян заметил, что лицо у него белее оконной бумаги[41]. И все равно парень ухмылялся. Гао Ян в душе преисполнился большого уважения к Лошадиной Морде.

Полицейская вернулась с почтенными Чжу и Чжэном. Чжу принес с собой пустое ведро, Чжэн – три пустые бутылки из-под пива, полицейская – черпак для воды. Вся троица полицейских подошла к водопроводному крану. Чжу вывернул ручку, стал наливать в ведро воду. Поток влаги был стремительным и бурным, белее снега, мощным «бахом» отдавался он в железном ведре. Когда ведро наполнилось доверху, наружу полетели брызги. Чжу отвел ведро в сторону, но не закрыл кран, и водяной столб начал стучать о битые кирпичи и поломанную черепицу, разнося повсюду влажную свежесть. Гао Ян что есть мочи вбирал в себя прохладу воды, выл он, точно у него в брюхе завелся оборотень, говоривший от его лица:

– Воды… Начальники… Сделайте милость… Дайте водички…

Почтенный Чжэн поднес бутылку из-под пива к водяному столбу, и из горлышка тут же полилась пена. Чжэн наполнил все три бутылки, притащил их к пленным и сначала спросил у Гао Яна:

– Пить будешь?

Гао Ян усиленно закивал, демонстрируя всю силу жажды. Чуя аромат воды, видя жирное лицо Чжэна, он так расчувствовался, что хотелось только рыдать.

Почтенный Чжэн взял бутылку снизу и впихнул горлышко в рот Гао Яну.

Тот нетерпеливо вцепился в горлышко, одним духом высосал содержимое бутылки, в рот, а затем и в горло хлынула большая порция воды. Он так задыхался, что даже белки глаз вылупились. Почтенный Чжэн отвел бутылку, поддался вбок и ударил его по затылку.

У Гао Яна из носа и рта вырвались брызги.

– Куда ты спешишь? Медленнее пей! – распорядился почтенный Чжэн. – Хватит на тебя воды.

Гао Ян выдул подряд три бутылки воды и все равно ощущал жажду, внутри его горла точно огонь развели, но на лице почтенного Чжэна уже проявилось недовольство, так что Гао Ян больше не осмелился просить.

Поднялся и Лошадиная Морда, дожидаясь, когда почтенный Чжу ему поднесет выпить. Гао Ян с завистью наблюдал, как Лошадиная Морда осушил пять бутылок. И безрадостно подумал: на две больше, чем я.

У четвертой тетушки, видимо, случился обморок, полицейская ей окропила голову из черпака. На тело тетушке лилась чистая вода, а с тела текла уже мутная водица. На четвертой тетушке была перешитая из сетки от комаров рубаха с короткими рукавами, от продолжительной носки без смены прежде белая ткань давно уже подрастеряла цвет, но под нахлестами воды к ней частично вернулась белизна. Рубаха сзади прилипла к телу, обнажая костлявую спину и высоко поднятые лопатки четвертой тетушки. Волосы женщины пристали к голове, грязная вода падала с кончиков волос каплями, собиравшимися в сверкающую лужу.

Гао Ян принюхался к вони, исходившей от четвертой тетушки, и живот недобро заурчал. Гао Ян предположил, что тетушка уже испустила дух, и перепугался, но тут же увидел, как медленно задралась макушка ее головы. Голова с проседью точно прибавила в весе на полтонны, еле удерживаясь на худенькой шее. От промываний волосы тетушки заметно поредели. Гао Ян подумал: когда женщина лысеет, это бог знает во сколько раз хуже, чем когда мужчина лысеет. И он сразу же вспомнил собственную плешивую мамашу, отчего рот невольно скривился, готовясь к плачу.

У его облысевшей матушки тоже поначалу оставались свободно развевавшиеся по ветру седые волосы, в которых чувствовалось присутствие духа, а по прошествии половины «Великой культурной революции» от присутствия духа не осталось и половины, а прежде свободно развевавшиеся по ветру волосы дочиста оборвали деревенские бедняки и низшие середняки из деревни[42]. Поделом им было такое невезение, ведь отец его был землевладельцем, а мать – женой землевладельца, кому, как не ей, волосы обрывать?..[43] Цюлян из семейства Го, человек средних лет, увалень размером с Гао Ма, оборвал волосы матушке, да еще со всей силы нагнул ее под поток брани: сгибайся, седая гнида!.. Гао Ян тогда глядел на разворачивающуюся картину издалека, и вот она снова во всех красках всплыла у него в голове… Он услышал, как седовласая матушка захныкала, как девчонка…

Четвертая тетушка пришла в себя от обливаний, исказился лишенный нужного числа зубов рот, и она захныкала, прямо как девчонка…

На глазах Гао Яна прилежно навернулись солоноватые слезы, и он снова начал бормотать:

– Я не плачу… Я не плачу…

– Воду будешь? – донеслись до него в высшей степени дружелюбные слова полицейской к четвертой тетушке. А тетушка лишь плакала, ничего не говоря, голос ее хрипел с пронзительной тонкостью, уже лишившись звучности и звонкости предшествующего плача.

– А стекло тогда было к чему? А поджог кабинета начальника уезда был к чему?

Полицейская зачерпнула холодной воды, плеснула ею на лоб четвертой тетушки и, уже не обращая внимания на женщину, поднесла ведро Гао Яну. Из-за очков в оправе из черного кварца Гао Ян не мог разглядеть ее глаза, ему были видны только плотно сжатые в ниточку губы. Гао Ян невольно вздрогнул, ему неожиданно вспомнилась обритая наголо свинья. Полицейская поставила ведро, набрала черпак воды и, вновь ничего не говоря, облила ею грудь Гао Яна. Он машинально вжал голову в плечи и взвизгнул. Полицейская оскалилась, блеснув двумя рядами очень ровных, очень красивых белых зубов. Она снова набрала воды в черпак и окропила ему голову. Уже приготовившись к дальнейшим обливаниям, на этот раз Гао Ян не вздрогнул, прохладная вода разлилась с головы на четыре стороны, затекая на спину, на грудь, постепенно замедляясь в движении вниз, проливаясь на ноги серыми полосками. Он ощутил душевный подъем, голова просияла небывалой трезвостью, будто это прохладное омовение стало самым большим счастьем в его заурядной жизни. Он взволнованно уставился на прекрасный ротик полицейской.

Полицейская его окропила лишь два раза из черпака и переключилась на Лошадиную Морду. У того лицо совсем побледнело, один глаз опух, а второй таращился, уголки рта загнулись кверху, одаривая полицейскую холодной ухмылкой. Точно ее тем самым оскорбили в лучших чувствах, полицейская набрала воды в черпак и что есть мочи плеснула ею в длинную белесую физиономию. И Лошадиная Морда тоже вопреки себе вжал голову в плечи, приобретая весьма жалкий вид.

– Ну как? – озлобленно бросила, скрежеща зубами, полицейская.

Лошадиная Морда потряс головой и все с той же холодной ухмылкой заявил:

– С-свежо! Оч-чень даже хорошо!

Полицейская зачерпнула еще воды и, совсем потеряв лицо и стыд, брызнула ею в Лошадиную Морду, заодно заголосив:

– Вот тебе свежо! Вот тебе хорошо!

– С-свежо-хорошо-с-свежо-хорошо… – пронзительно забубнил Лошадиная Морда, сгибаясь в пояснице, перебирая ногами и потряхивая головой.

Полицейская бросила черпак, взялась за ведро и ливанула остатками воды в Лошадиную Морду. Видимо, и этим не отведя себе душу, женщина к тому же подставила край ведра к Лошадиной Морде и несколько раз ударила, точно желая начисто вытряхнуть последние капли воды из емкости.

Полицейская откинула ведро, встала руки в боки, грудь ее вздымалась от тяжелого дыхания.

Гао Ян слышал, с каким глухим, влажным чмоком колотило черепушку Лошадиной Морды по ведру, и почувствовал, как у него самого заскрипели зубы.

Лошадиная Морда оперся длинной головой о ствол, тяжело дыша. Теперь его лицо целиком распухло и налилось цветом мясной подливы – Гао Ян ощутил, как забулькал его животе, – шея у Лошадиной Морды вытянулась донельзя, жилы на ней бешено запрыгали, рот, несмотря на все усилия закрыться, все открывался, несмотря на все желание закрыться, все открывался, вдруг открылся настежь, и из него брызнула струя мутной воды, которая облила не успевшую увернуться полицейскую в грудь.

Женщина заверещала и запрыгала.

А Лошадиная Морда все блевал, совсем не обращая внимания на грудь полицейской.

Почтенный Чжэн поднял руку и посмотрел на часы.

– Довольно, малая Сун, пошли пообедаем, поедим – и отчитаемся о проделанной работе.

Почтенный Чжу подобрал ведро и черпак и удалился вслед за почтенным Чжэном и Сун Аньни.