Вот так я стал частью сказки Ребекки. Сказки, которую она написала заранее и уже знала конец. Она все время контролировала ситуацию, играла на мне как на гитаре. Только Вудс не совсем прав. Она не знала с самого начала. Мои мысли все время возвращаются к тому вечеру, когда Ребекку арестовали в греческом ресторане, когда она назвала меня по имени и фамилии. Я никогда не говорил ей свою фамилию, но она уже знала. Набираю в Гугле «Рэйчел», «мотоциклетная авария» и «смерть». Моя девушка в первой тройке запросов поисковика: «Невеста полицейского, 35 лет, погибла в аварии на мотоцикле». Заметка за подписью Недотроги. Я моргаю, глядя на монитор.
Ребекка хотела, чтобы ее поймали; и хотела, чтобы ее поймал именно я, – когда узнала, кто я на самом деле. Но почему? Это вопрос теперь останется без ответа – ответ она унесла с собой в могилу. Было ли все так, как говорила Мэгнессон: что в Ребекке жили совершенно разные личности и буквально два разных человека, которых она могла разграничивать?
Может, она хотела такой любви, как у нас с Рэйчел, и надеялась, что я дам ей это? Не знаю. Возможно, она мечтала о нормальной жизни – такой, которая, как она думала, была у меня. И, возможно, знала, что у нее никогда этого не будет, но ей нравилось притворяться. Возможно, в глубине души она понимала, что ни у кого из нас никогда не будет той жизни, о которой мы мечтали, и поэтому почувствовала связь со мной. Я не знаю ответов, но эти вопросы будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь.
Иногда нет никакой причины.
Мне дали шестинедельный оплачиваемый «отпуск» по личным обстоятельствам, и Вудс сказал, что этого времени ему вполне хватит, чтобы «разгрести то кровавое месиво, которое я оставил после себя», и все уладить с НКЖП. Он велел мне взять отпуск, а еще мы договорились, что я пойду на психологические консультации. Я пока не выполнил ни того ни другого, но подумываю о поездке в Лос-Анджелес. Может, заеду в Камбрию, где в прошлый раз развеял прах моей девочки.
Навещаю Джанет Бакстер и сообщаю, что мы поймали убийцу Найджела. Я должен ей все рассказать – поставить точку. Я рассказываю ей о Ребекке Харпер и кое-что о ее прошлом, а в конце сообщаю, что эта женщина покончила с собой и умерла в полицейском участке. Что будет проведено расследование, но, к моему искреннему сожалению, суда не будет. Во время беседы я накрываю ее руку своей и ощущаю тепло.
Я не упоминаю, что был знаком с Ребеккой. Не говорю, как мы познакомились. Вудс посоветовал сохранить это в тайне, сказал, что никто не должен знать. Это известно только ему и мне, а Дэвис заставили замолчать. Люси Дэвис – хороший коп, она предана своей работе. Вудс собирается замести следы. Хотелось бы думать, что он принял это решение, чтобы спасти мою шкуру – и репутацию. Но на самом деле, скорее всего, он спасает свое ежегодное членство в гольф-клубе и пытается сохранить лицо. И все же это беспрецедентный шаг с его стороны. Не знаю, благодарить его или нет.
Джанет Бакстер испытывает облегчение, когда я рассказываю о малыше Джордже и о том, как он был близок к тому, чтобы разделить участь Найджела. Даже сейчас, когда уже некого упечь за решетку за преступление против ее мужа, она проявляет лишь сострадание. Без всякой злобы замечает, что рада смерти Ребекки Харпер:
– Может, теперь мы все попытаемся двигаться дальше.
От Джанет Бакстер исходит печаль. Знакомое чувство – я принимаю его как данность. Я понимаю усталое смирение Джанет с обстоятельствами и с жизнью без любимого человека.
– Он был старым дурнем, – замечает она, – но он был моим старым дурнем.
Мне приходится сдерживать слезы, когда она это произносит. Она горячо благодарит меня за «всю вашу неустанную напряженную работу» и говорит, что знала: я не подведу. Что всегда верила: я докопаюсь до сути и найду убийцу ее мужа. Я с трудом нахожу в себе силы смотреть в ее водянистые глаза. Перед уходом я обнимаю Джанет, и она меня тоже. От нее пахнет свежевыстиранной одеждой и дорогим кофе.
– Жизнь продолжается, – говорит она, – вот что самое грустное.
– Все наладится, Джанет, – успокаиваю я. Надеюсь, это последняя ложь, которую мне пришлось ей сказать.
От Джанет я еду на кладбище недалеко от Уондсворта[144], где покоится Карен Уокер, и возлагаю цветы к маленькому надгробию. На его поиски уходит почти час. На ее похороны пришли всего трое – и я в том числе. И я думаю обо всех этих людях – безликих, безымянных, как Карен, у которых нет семьи, об их безвестных трагических судьбах, их незаметном уходе из жизни. Рядом с увядшим букетом – фотография кошки Карен, Эсмеральды. Я подумываю выбросить цветы, но не решаюсь. Кто бы ни оставил их там, надеюсь, что они никогда не забудут Карен – так же, как и я.