Вудс вопит так громко, что я не могу полностью разобрать слова.

– Сейчас на нас набросятся НКЖП[142] и пресса. Господи, Райли, это полный провал, полная лажа! Ради всего святого, ты хоть понимаешь, что они с тобой сделают, если узнают, что ты трахался с подозреваемой, с серийной убийцей? Они закопают тебя, Райли, закопают – и меня заодно, без сомнения!

Его шаги все короче, как будто он вот-вот начнет семенить кругами. Я никогда не видел его таким разъяренным, а может, он никогда таким и не был. Передо мной словно другой человек.

– Кто еще в курсе? Кто знает, что у тебя с подозреваемой были отношения? – Он неистово запускает пятерню в свои поредевшие волосы. И зачем люди так делают – теребят волосы, находясь под давлением. Не понимаю, как это поможет мыслить яснее.

– Никто, сэр, – отвечаю я, – хотя, думаю… ну, думаю, Люси Дэвис, возможно, догадывалась. Но у нас не было отношений как таковых: мы не трахались, я не спал с ней.

Он бросает на меня недоверчивый взгляд.

– Послушайте, мы познакомились в интернете, на одном из тех сайтов, где ищут потенциальных партнеров в своем городе. Начали переписываться, ненадолго встретились выпить кофе. Я пригласил ее перекусить, мы прогулялись по парку. – Я качаю головой и чувствую, что она словно чужая. – Я был в шоке, когда увидел ее фото в папке у риелтора. – Мой голос тоже звучит как чужой, как будто я сам не могу поверить в сказанное. – Я просто искал… ох… я не знаю. Она мне понравилась, сэр, – тихо продолжаю я. – Я понятия не имел, ни о чем не подозревал ни секунды, пока не увидел ее фотографию.

Вудс перестает расхаживать по комнате.

– Присядь, Дэн, – произносит он ровным голосом.

Я подчиняюсь и беру стул.

Он снова запускает пальцы в волосы, и я чувствую себя непослушным школьником, растерянным и пристыженным.

– Значит, вы познакомились в интернете. Она представилась ненастоящим именем?

– Ну, она точно не назвалась серийной убийцей. – Я шучу – не смог удержаться. – Сказала, что она Флоренс Уильямс, учится на актрису.

– И ты не проверял ее, не пробил по базе?

– У меня не было причин не верить ей. Господи, а я-то думал, что это я циник.

Вудс вздыхает:

– Значит, это чистая случайность, просто ужасное невезение?

– Невезение – мое второе имя, сэр. – Я снова шучу – ничего не могу с собой поделать. Это Вудс на меня так действует. – Если не жертва, то убийца. – Надеюсь, он уловил сарказм и печаль, скрытые за моими жалкими шуточками.

– Ты должен был прийти прямо ко мне, как только понял, что спишь с врагом. Почему ты не пришел, Райли?

– Ну, я не спал с врагом. Мы не… Я не… Господи, я не смог. – И тут я ощущаю это – ощущаю, как душа пустеет и моя человеческая природа берет верх. Вся сложная гамма чувств – гордость, растерянность, печаль, счастье, ненависть – враз обрушивается на меня страшным клубком противоречий. Гребаный фруктовый салат[143]. – Я не смог спать с ней из-за Рэйчел. – Слова вылетают сами собой. – Это измена, я чувствовал, что предам ее. Меня остановила память о Рэйчел. Я не смог этого сделать, кем бы она ни оказалась.

Вудс смотрит на меня со странным выражением, и оно не радует. Сочувствие? Или, хуже того, жалость?

– А может, была другая причина, Райли. – Он бьет кулаком по столу, испугав меня. – Может, дело в том, что ты отличаешь хорошую женщину от плохой и тебя остановило твое чутье. Интуиция, которая сделала из тебя мужчину – того полицейского, который сейчас передо мной.

И в ту же секунду я вдруг вижу Вудса как человека, вижу его человечность и понимаю, что его гнев – демонстрация его уязвимости. И он дал мне это почувствовать, первым открылся мне. Благодаря его словам я прихожу в себя. И я вижу, как он верит в меня и уважает, как сильно он верит в меня и как непросто заслужить его веру и уважение. На самом деле я ему нравлюсь. Может, он и не понимает меня, но я ему нравлюсь. Главное, он на моей стороне. А если кто-то на твоей стороне, это дорогого стоит. Это ценно.

– Мальчик, ребенок пропал. Я знал, что уговорю ее прийти на свидание. В тот вечер ее фото появилось в газетах. Я велел Дэвис отложить пресс-конференцию, но опоздал. Я знал… я думал, она может сбежать…

– Но ради большого члена Дэна…

Мне хочется рассмеяться. Все это правда смешно и абсурдно. На секунду мелькает странное чувство, будто Вудс хочет обнять меня. И тут я понимаю, что он собирается забыть, закопать это дело. Он хочет все похоронить, а я не уверен, что хочу спастись.

– Ты близко знал подозреваемую и никому не сказал, что договорился встретиться с ней без надежного прикрытия. А потом эта сумасшедшая сучка взяла и проглотила яд и умерла у нас под носом!

Он не дает мне ответить.

– Есть установленный порядок, – продолжает он. – Ты знаешь не хуже меня. Ты подверг риску себя, все расследование, скрыл информацию от команды, действовал не по правилам…

Я киваю. Я устал.

– Я добился, чего хотел, – тихо отвечаю я. – Джордж найден невредимым, а она практически призналась в обоих убийствах.

Вудс улыбается, как будто я только что раскрыл ему давно известный секрет.

Я продолжаю объяснять, что знал: она придет на свидание. Так что моими методами арест Ребекки был практически гарантирован. Рассказываю, как использовал наши отношения, чтобы поймать Ребекку Харпер. Да, авантюра, но я должен был на нее пойти. Я говорю и понимаю, насколько нелепо, неправдоподобно все звучит.

И смотрю на Вудса, этого странного и забавного человека.

– Это нашли в ее вещах на складе. – Он кладет на стол папку и кивает на нее. – Она знала, кто ты такой, Дэн.

Я опускаю взгляд на стол. Боюсь открывать папку, но все же решаюсь. Беру в руки. Смотрю. В ней собраны газетные вырезки и распечатки из интернета, посвященные смерти Рэйчел и судебному процессу. Там есть моя фотография в тот момент, когда я делал короткое заявление для прессы после приговора Матерсу. Есть и наше с Рэйчел совместное фото в обнимку на вечеринке в честь сорокалетия друга. И еще один снимок: Рэйч улыбается, сидя на мотоцикле в кожаных штанах со шлемом под мышкой.

– Она давно знала.