Накормленный, искупанный, переодетый и напившийся «милкис»[127] Джордж спит в своей кроватке. Он выглядит таким красивым, таким умиротворенным. Она рассматривает его личико – такое совершенное, как у фарфоровой куколки. Его закрытые глазки – словно галочки, нарисованные на лице фломастером.

– О, Медвежонок, – шепчет она, нежно поглаживая его мягкую кожу и чувствуя биение жилки на висках, где кожа совсем тоненькая. Она смотрит на него с любовью, держа в руках подушку для кормления. Она хочет видеть, как он уходит из жизни, услышать последний вздох, проститься с Медвежонком навсегда, когда он присоединится в вечности к Маме и Папе. И тогда всем будет хорошо. Но в последний момент она передумывает. Пока нет.

Она оставляет спящего Джорджа в его изысканной детской и направляется в хозяйскую спальню – примерить платья Мадженты. Стиль ей не по вкусу, но в гардеробе есть несколько подходящих по размеру вещиц. Например, платья, которые вероятно, были у Мадженты еще до рождения Джорджа. Она раскладывает их на кровати и рассматривает. Хочется выглядеть скромно, но привлекательно. Намек на сексуальность в сочетании со сдержанной респектабельностью. Она не переспит с ним сегодня ночью, даже если он будет умолять. Покажет Дэниелу, что на самом деле она – леди. Леди, на которой он может жениться и прожить всю жизнь. Леди, с которой он может сбежать и начать новую жизнь там, где их никто не знает. Она снова думает о коттедже, о миниатюрных плетистых розах вокруг деревянной двери и цветах на окнах, за которыми она будет старательно ухаживать – так, что соседи будут втайне завидовать и восхищаться. На нее снова накатывает волна возбуждения и надежды.

Она не может выбрать между черным прямым платьем от «Джигсо»[128] и чуть более приталенным сливового цвета от «Свистунов»[129]. И в конце концов решает, что второе платье из мягкого крепдешина подчеркивает изгибы тела и поэтому сексуальнее. Хотя из-за длины до колена и высокой горловины оно все равно кажется скромным. Да, сливовое платье буквально кричит: вот она – жена архитектора. Они договорились встретиться в «Лимонии» – прекрасном оживленном греческом ресторане в Примроуз-Хилл[130]. Она уже как-то была там с коллегами. Она проработала с ними недолго – много лет назад, когда выписалась из больницы. Она уже не помнит подробности, но коллеги были милыми людьми, ужин прошел приятно, еда оказалась вкусной. Тот вечер остался в памяти, потому что он был самым обычным, без происшествий. Она наслаждалась обществом коллег, а они – что гораздо важнее – тоже наслаждались ее обществом.

После душа она одевается и закрепляет на голове платиновый парик. Сегодня вечером ей хочется быть блондинкой. Такой же, как при рождении. Родившейся заново. Она рассматривает флаконы духов на барочном туалетном столике Мадженты: «Диор», «Дольче и Габбана», «Клоэ», «Ив Сен-Лоран», «Шанель», «Джо Мелоун»… Да, «Джо Мелоун», лайм, базилик и мандарин – ее новый фаворит, который напоминает о Папе-Медведе. Она вдевает в уши маленькие бриллиантовые серьги от «Тиффани» – его подарок. В последний раз проверяет, как там Джордж, целует его в лобик и кладет рядом в кроватку медвежонка. На игрушке подгузник, в пасти крошечная пустышка, которую она приготовила специально для спящего Джорджа. Она надеется, что ему понравится.

– Спокойной ночи, мой прекрасный Медвежонок. Спи крепко, – наказывает она и выключает свет.