Липовые рекомендации сработали. Одна – из солидного британского агентства по найму нянь, другая – из Австралии, с почтовым штемпелем и все такое. Интернет. Он и благо, и зло. Маджента что-то пробормотала насчет справки об отсутствии судимости, но до этого так и не дошло: она была слишком занята поиском новой дойной коровы. «Официальных» рекомендаций из «официального» агентства нянь и восторженного отзыва австралийцев хватило с лихвой – по крайней мере, пока. А когда тупая безответственная стерва вернется к этому вопросу, дело будет сделано и она уже будет далеко.

– Какая прелесть, – говорит она, – можно мне его взять?

– Конечно, – радостно отвечает женщина, разглаживая руками свои дорогие брюки. – Рэйчел, это Джордж, Джордж, это Рэйчел. – Она сует ей ребенка – чуть ли не швыряет. На ощупь он мягкий, плотно сбитый и прекрасно себя чувствует в ее объятиях, сучит ножками в ответ на прикосновения – резко и беспорядочно, как осьминог. Джордж так приятно пахнет – как свежее, полное надежд утро.

Медвежонок.

– А-а-а, вы ему понравились, – говорит женщина и отворачивается. Наверное, думает о массаже лица, который у нее скоро по расписанию, и уже заранее недовольна и процедурой, и массажистом. Мадженте никогда ничего не нравится. Маджента[99]. Имя говорит само за себя. Рэйчел держит Джорджа на руках и непринужденно воркует с ним. Такой хорошенький, такой беспомощный и доверчивый, такой настоящий и беззащитный. Детям нужно. Они только и делают, что нуждаются. Их нужно кормить, менять подгузники, держать на руках, обнимать, любить. Нужно, нужно, нужно. Хотя на самом деле они ничем не отличаются от взрослых. Взрослым пришлось усвоить, что, несмотря на плач, нытье и крики, тебя не утешат. Сколько ни плачь, никто не придет. Никто никогда не приходит.

– Джордж укладывается после обеда примерно в три часа, но всего на час или около того. Потом его нужно будить, иначе он не уснет ночью – у него не такой крепкий сон, как у его отца. – Маджента фыркает. – Хотя у того никогда нет проблем, где прилечь, если вы понимаете, о чем я.

– Отец Джорджа уехал по делам?

Маджента приподнимает идеальной формы брови.

– Можно и так сказать, – усмехается она. – В любом случае его здесь нет, – говорит она и сухо добавляет: – Ему нравится развлекаться.

Рэйчел решает не настаивать и прекращает расспросы.

– Предлагаю испытательный срок на неделю – посмотреть, как вы с Джорджем поладите, понравитесь ли друг другу. Я собираюсь уехать через пару недель, и, если все пойдет хорошо, я смогу оставить Джорджа в ваших надежных руках.

Рэйчел улыбается. Замечательно. Она чувствует, что мистер Маджента бросил жену на произвол судьбы и участь матери-одиночки ее не привлекает. Однако у Мадженты есть деньги: это понятно по качественной меблировке дома – и по тому факту, что она пока не работает, но еще может позволить себе няню. «Дэйли Мэйл»[100] это подтверждает. Маджента рассказывает о графике работы, зарплате, отгулах, сроках уведомления об увольнении, режиме сна и питания Джорджа. О том, что он не может жить без своего плюшевого жирафа, что коляска «Бугабу»[101] очень сложно раскладывается, что для ухода за младенческой кожей идеально подходит только органическая продукция, которую и следует использовать; что при приготовлении пюре необходимо точно следовать рецептам Аннабель Кармель[102]. Джорджа, похоже, привлекает телевизор, но предпочтительнее, чтобы он слушал классическую музыку – ему купили несколько альбомов Бэби Моцарта[103]. По четвергам Маджента хотела бы, чтобы они посещали местную группу по интересам: 50 фунтов стерлингов за раз, зато дети могут сесть в кружок и наблюдать, как бездетная женщина в менопаузе с куклой из носка завывает под бубен, – это поможет им научиться играть. По утрам во вторник у Джорджа занятия на языке жестов, хотя он еще не умеет говорить. Маджента интересуется, знает ли Рэйчел испанский или готова быстро выучить, чтобы иметь возможность разговаривать с Джорджем на другом языке.

Рэйчел кивает и сообщает, что немного знает немецкий: родители ее отца из Берлина. Маджента приходит в восторг и говорит «отлично».

Рэйчел задумывается, не убить ли вместо Джорджа Мадженту. Тем самым она оказала бы ей услугу.

– Вы одна? – в лоб спрашивает Маджента.

– Да, – отвечает Рэйчел, – и не в поиске.

Это правильный ответ, она знает.

– И нет планов выйти замуж, завести детей, путешествовать?

– Нет. – Она снова думает о Дэниеле.

Джордж по-прежнему извивается у нее на руках – прекрасный малыш. Она чувствует, как он полон жизненной энергии, как его пухлое личико с молочно-белой кожей наблюдает за ней, пока его сила рвется наружу. Младенцы гораздо крепче, чем на первый взгляд; люди обращаются с ними, как будто они хрупкие фарфоровые куклы. Но она знает: это не так.

– Он улыбнулся! – Маджента аж подпрыгивает. – Господи, он так редко улыбается!

Рэйчел удерживается от колкости типа ясен пень, с такой мамашей-эгоисткой, как ты, или в этом роде и улыбается в ответ младенцу, затем Мадженте.

– Думаю, вы ему нравитесь.

– Отлично.

Маджента лучезарно улыбается:

– Итак, Рэйчел, когда вы готовы приступить?