– Я бы предположила, что она мертва около недели плюс-минус день. Точную причину определить сложно. При обычных обстоятельствах я бы назвала потерю крови в результате нанесенных самой себе желудочковых разрезов артерии. Но рискну предположить, что обстоятельства необычные, поэтому придется дождаться вскрытия, чтобы знать наверняка.

Вик поворачивается ко мне:

– Еще один, не так ли, Дэн?

Она снова называет меня по имени. Похоже, положение серьезное.

– Да, – отвечаю я, – медведь.

Вик кивает.

– Раны глубокие, – продолжает она обычным профессиональным тоном, но я чувствую в нем нотки человечности, которой раньше не замечал.

Вик бесстрашно направляется прямо к телу, и я не могу отделаться от мысли, что, возможно, стоит познакомиться с ней поближе.

Запах становится невыносимым. Мне вот-вот придется выйти, иначе я пропитаюсь им навсегда.

– Женщина между сорока и пятьюдесятью. Личность установлена?

– Ждем опознания, – отвечаю я, не в силах сдвинуться с места, и добавляю: – Охрана дома обнаружила ее по запаху.

Вик кивает:

– Да уж, «Шанель» не стала бы разливать такое по флаконам. А если включить отопление по таймеру, процесс ускоряется. И солнечный свет. Значит, мы имеем дело с серийным убийцей?

– Это сказка, Вик. Златовласка разыгрывает сказку. Папа-Медведь, а теперь Мама-Медведица.

Вик моргает, глядя на меня, по ее лицу пробегает тень ужаса.

– И Медвежонок, – заканчивает она. Но мы оба это и так знаем.